Воспоминания бойца 426 с.п. 88 с.д., красноармейца
Бацунова Григория Петровича


"Не ржавеют осколки в теле,
Не дают отдохнуть душе,
Хоть они в своём черном деле
Позабыли войну уже."

Ф. Липатов

Бацунов Г.П.

Родился я в Алтайском крае – Егорьевский район, село Титовка 17 октября 1917 года. Детство и юность были трудными как у всех сельских ребят того времени. В 1938 году меня призвали в армию. Проходил службу в 756 стрелковом полку. До августа 1939 года был на должности ездового 2-й роты 3-го батальона. Потом перевели в 150 стрелковую дивизию стрелком, в этом же батальоне, к тому времени я был Ворошиловским стрелком, физически крепким бойцом.

В декабре 1939 года наш полк принимал участие в Финской войне. Стояли мы во втором эшелоне, делали прочесывание местности и ловили диверсантов. Потери несли в основном от стрельбы снайперов-кукушек. Стреляли они даже ночью на звук, скрип снега. Стоишь на посту, а под ноги подушку пуховую разорвешь и ногам тепло и скрипа не слышно. Финны на лыжах как мы босиком бегают, а у нас одни лыжи на пять человек, да и то на них толком ходить не кто не мог, уходили они от нас легко даже выстрелить не успевали.

Один раз рота попала под огонь снайпера. Мы тогда потеряли только убитыми около взвода. Вышли мы на поляну шириной метров двести, до середины не дошли, как один за другим начали падать. Трава старая высокая мы в нее залегли, кто голову поднимет сразу готов. Командир в обход группу послал, мы кто куда стреляем, не видно откуда бьет. Нашли ее ребята, обошли поляну, с сосны стреляла, у нее там площадка из досок была оборудованная. Патроны у ней кончились, бабу полезли сбрасывать, а она прикладом голову разбила одному бойцу. Сбросили ее, чуть не разорвали стерву, командиры не дали.

После окончания финской служил в Белорусском военном округе. В сентябре 1940 уволился в запас. Работал на разных работах в колхозе Герой Труда. В марте 1941 года женился на местной девушке из семьи репрессированных. Отца моей жены Натальи Сергеевны Ковалевой арестовали в 1934 году, кто-то из местных накорябал донос. Наталья окончила курсы трактористов в рабочем поселке Михайловка перед самой войной по комсомольскому набору.

Люди жили в ожидании войны, хоть и запрещали об этом говорить открыто. Начало войны встретил в поле на сенокосе, верховой прискакал – всех в сельский совет, я сразу догадался что война. Нас человек пятьдесят сразу через день призвали, я и еще несколько наших Титовских попали в Архангельскую 88 стрелковую дивизию. Наверно потому, что я уже служил и воевал в тех местах.

Грамоты у меня ни какой, образование два класса, я был зачислен стрелком 426 стрелкового полка Нас подняли по тревоге и спешно 12 августа 1941 года 18-ю эшелонами по строящейся железнодорожной ветке Сорокская-Озерная отправили в район Кестеньги на станцию Лоухи. Быстро произвели разгрузку техники и обозов снабжения. Первым разгрузился 147 разведбат и выдвинулся на встречу рвущимся к Кировской железной дороге немецким и финским войскам.

Станцию сильно разбомбила немецкая авиация. Стояли разбитые и перевернутые вагоны, горели дома и здание вокзала. Из вагонов с сорванными дверями и прямо на рельсах валялось раскиданное барахло какие-то ящики и мешки. Рядом с разгружавшимся 426 стрелковым полком оказался вагон с сахаром. Целые и разорванные рогожные мешки с высыпавшимся кусковым сахаром валялись прямо под ногами солдат. Бойцы быстро, не смотря на грозные команды командиров, запасались сахаром, рассовывая его кто в карманы, кто в пилотку, а кто в вещевой мешок. Я тоже развязал свой вещмешок, наложил немного кусков и пошел в свой взвод.

«Воздух», – раздалась команда и все кинулись в рассыпную, прячась, кто куда. Недалеко от меня валялся здоровенный камень, я быстро упал за него. Самолетов было не много два или три. Они построчили из пулеметов, стреляли в основном по лошадям и технике, а затем улетели. Забегали санитары с брезентовыми носилками, кого-то они уже тащили с матерками и стонами.

Командиры построили нас и, костеря самолеты матом, пошли, брякая котелками и лопатами к передовой, навстречу доносящейся стрельбе и разрывам, где вели бой передовые подразделения 88 стрелковой дивизии. На встречу, с передовой, несколько бойцов вели десятка полтора пленных немцев. Ближе к фронту шли легко раненые, некоторые из них держась за поручни телег груженых тяжело раненными. С марша сразу стали рыть окопы. К утру позиции были почти готовы, окопы отрыты в полный рост, оборудованные ячейками для стрельбы.

Я нарубил березовых веток и сделал из них себе навес в ячейке, укрывшись от солнца. Немцы изредка закидывали нас минами. Били из ротного миномета, мины, издавая свист, хлопая, разрывались то недолетая, то перелетая окопы. Под этот свист и хлопки я задремал в ячейке. Разбудил меня удар воздушной волны, мина попала в навес, раскидала все ветки и засыпала меня пылью, в ушах звон стоит, но ни одной царапины. По окопам ходили обозники с плетеными корзинами раздавали сухари тушенку махру и по читку водки. Я свой пить не стал, поставил в ячейку сижу, курю.

В окопах начали менять водку на тушенку, махру, кто на что. Подошли Егор Чупахин и Кабанченко спросили, будешь пить. Я им, что не буду и вам не советую, сейчас немцы пойдут в атаку или нас погонят. Они давай менять на махорку, я им говорю, если хотите так берите. Через час где-то немцы после минометного обстрела пошли в атаку. Егор вылез из окопа на бруствер и с колена начал стрелять, его сразу же подстрелили. Я и Коротченко затащили его в окоп, он уже был почти мертв, вся грудь и живот в крови. Я перевязал, а тут санитары подошли и его унесли.

Атаку мы отбили. Потом сами пошли в рукопашную, патронов мало – почти все расстреляли. Там тогда не зевай, кто кого: бежишь и на ходу выбираешь большого. Силой бог меня не обидел даже при такой еде за восемьдесят килограмм весил, ребята сильно ослабли, жалели их, кто покрепче был, брали себе того, кто из немцев поздоровее. Немцы на нашем участке были здоровые, крупные как на подбор. Танков немецких не было, местность лесистая и болотистая, кони вязли, не то, что танки.

Мин и снарядов они не жалели, каждый день по окопам кидали. Так, наверное, около месяца друг друга молотили, потом затихло. По ночам в окопах холодно, шинелей нет, еды тоже почти нет, патронов штук по десять. Питались кониной пареной, коней убитых валялось много. Выбираешь из портянки место, где почище, оторвешь клочок, замотаешь в него кусок конины, разгребем ямку в земле, наложим туда, зароешь ямку землей, а сверху костер, часа через полтора готово.

В ноябре немцы снова начали нас атаковать и окружили нас. Мы пять суток бились в окружении, сколько там миру побили наших и немцев, потом стали нас выводить. Местность никто не знает, по карте тоже не получается, по лесу блудили, еды нет, раненые умирают, медикаментов нет. Мертвых мы не закапывали, в тех местах в лесу мох густой, лопатой подрезаешь, поднимаешь он как одеяло, медальон снимешь и туда его. Много тогда мы под мох схоронили, присядем на привал, кто кору жует, кто мох от голода.

Подъем, человека три четыре не поднялись, умерли. Вывел нас местный карел, вначале ему не доверяли, а потом делать нечего – все равно все передохнем от голода и ран. Вывел прямо на наши позиции, кричат нам кто такие, бросай оружие, мы винтовки свои штыками в землю повтыкали, нас проверили и сразу в санбат. Там нас маленько откормили и в строй.

После ноября немцы притихли, меня направили в разведывательно-диверсионную группу 758-го стрелкового полка. По ночам ходили в рейды в тыл к немцам, километров 20 за ночь на лыжах отмахаешь, ноги пухли как булки. Завяжем бой, обстреляем их и назад к своим. Было встречали немецкую разведку на нейтралке, метров 150-200 друг от друга, мы не стреляли и они не стреляют, помашем друг другу автоматами и разойдемся, не наша это работа – пусть ими другие занимаются.

В январе возвращались из рейда, я замыкающим шел, измотались страшно, я задремал на ходу и не заметил, как отстал. Очнулся от дремоты, сбился с лыжни, кинулся догонять, километра два прошел, нет наших. Прошел еще немного, вижу: мелькают халаты, остановился, пригляделся немцы. Те заметили меня, видят один, решили взять. Я залег за березу, два диска у меня было, думаю хрен им, человек девять было их не больше. Сдаваться все равно не стал бы, нас они особенно финны резали на клочки.

Мы недавно двоих наших, тоже отбившихся, с березы сняли, как кабанов их порезали и подвесили. Стреляю, гляжу один упал, залегли гады, расползаются, окружают. Пол часа где-то они пытались взять меня. Я еще троих подрезал, думаю все конец, патронов меньше пол диска осталось и граната, добью патроны и гранатой себя и их. Слышу, очереди: из ппш по немцам лупят, наше отделение подошло на выручку. Немцев всех положили, упускать их нельзя, сами бы потом не ушли, достали бы нас, у них проводники финны были. Сержант потом говорит мне: «Счастливый ты, мне командир приказал, если нельзя помочь убейте, чтоб он немцам не достался живой». Об этом бое потом дивизионная газета писала, все говорили, ну теперь жди награду. Награду никто не дал, газету политрук принес, да я и так рад был, что живой выскочил, я уж попрощался со всеми.

Так по рейдам до марта проходили. В конце марта нас послали проводить разведку боем, нас сразу обнаружили и положили на нейтралке. Тут началось, с немецкой стороны нас начали выбивать из пулеметов и минометов. Мины рвались, вокруг летел снег с комьями земли, оторванные куски от человеческих тел, стоны, крики раненых. Меня оторвало от земли, подкинуло в воздух метра на два как пушинку и бросило на землю. Очнулся я в санбате. Кретов Федор земляк из Ново-Егорьевки вытащил меня из под обстрела, зацепив ремень за мой ремень, контуженного и раненого тремя осколками в голову, ногу и руку.

Он приходил в санбат принес мои документы, вещи и рассказывал, что из боя трое вышло со мной. Потом госпиталя Себежа, Колпино, Новосибирск, в июне заключение врачебной комиссии: «не годен к воинской службе, инвалидность 2-я группа». Домой ехать – ни вещей моих, ни денежной книжки – все растеряли или стащил кто-то. На мои вопросы, где вещи, документы, ответ – с тобой ничего не было кроме красноармейской книжки. Нашли мне какое-то рваньё и старые ботинки, посадила меня сестра на поезд, проводила домой.

Эти немногие воспоминания я услышал от своего отца еще ребенком, они сохранились у меня в памяти до сегодняшних дней. В беседах с другими фронтовиками отец повторял только, сколько там миру побили. В 1969 году вышел первый осколок из ноги, оперировали в Ново-Егорьевской больнице, удалили кусочек немецкого чугуна размером с семечку. Второй из руки удалили тремя годами позже, он был крупнее, как кусок чугунной плиты размером с двухкопеечную монету. Оба осколка хранились в музее Титовской средней школы. С тремя осколками в основании черепа он умер в июне 23 числа 1990 года. Причиной смерти стал осколок, сошедший с места, что привело к кровоизлиянию в мозг.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог