Дорогой войны по правобережной и западной Украине


"А ведь были отважными, смелыми.
Даже пуля таких не берёт.
Это мы под бомбёжкой, обстрелами
Изломали фашизму хребёт..."

Ф. Липатов

Воспоминания фронтовика, старшего лейтенанта Белик Владимира Филипповича, 1920 г. р. предоставила его дочь – Кравченко Галина Владимировна. «Отец написал их в 1975 году на основе своих дневников, которые вёл всю войну. К сожалению, отца уже нет в живых. Он умер в 1998 г.»…


Белик Владимир Филиппович, сентябрь 1945 г.

Моя служба в Советских вооружённых силах началась с сентября 1939 года, когда я с третьего курса Уманского сельскохозяйственного института добровольно ушёл в армию с желанием принять участие в защите от немецких захватчиков миллионов украинцев и белорусов, проживавших в восточных районах Польши.

Однако тогда на фронт я не попал – меня послали в г. Калинин в полковую школу 19 запасного артиллерийского полка, затем направили в химическое военное училище, из которого досрочно выпустили в июле 1941 г. в связи с начавшейся войной с Германией. Присвоено звание лейтенанта, назначен командиром взвода 49 отдельной огнемётной роты (49 ООР).

Вооружение – фугасные огнемёты. Это новое оружие, созданное в начале войны, в основном, для борьбы с немецкими танками. Для нас, молодых офицеров, оно было не знакомо, поскольку из нас в течение 1,5 лет готовили миномётчиков. Поэтому нас перед выпуском из училища собрали на трёхдневный семинар, ознакомили с устройством и действием этого оружия, вручили его нам и «благословили» нас на успешное его использование в борьбе с фашистскими войсками.

К сожалению, использовать его пришлось не очень часто, сфера его применения оказалась не очень обширной. Поэтому нам – огнемётчикам, в большинстве случаев пришлось исполнять функции «царицы полей», основного, самого надёжного, самого безотказного рода войск – пехоты. Наиболее успешным применение огнемётов оказалось в боях за крупные населённые пункты и города, где приходилось выжигать противника из огневых точек и домов и в борьбе против танков, передвигающихся по улицам городов.

В остальных случаях надежда воинов наших частей была на автоматы, а, главное, на ручные гранаты, поскольку обычно в боях мы имели близкий контакт с противником.

Август – сентябрь 1941 года 49 ООР находился на формировке, а в октябре месяце, когда противник был на подступах к Москве, роту перебросили на Можайское направление для обороны Москвы.

После разгрома немцев под Москвой 49 ООР была включена в состав 157 Укреплённого района г. Москвы. Здесь я служил до июля месяца 1942 года сначала в должности командира взвода, а с мая заместителем командира роты. 15 июля 1942 года назначен командиром 110-й ООР. Она также входила в 157 Укрепрайон г. Москвы, находилась на Киевско-Калужском направлении. Рота участвовала в создании оборонительных рубежей на этом направлении, перекрыв огнемётами в нескольких местах Киевское, Боровское и Калужское шоссе. На этом оборонительном рубеже рота находилась до 29 июня 1943 года, когда полностью миновала угроза прорыва противника к столице.

С июля 1943 года находился в резерве Главного Военно-химического Управления Красной Армии, откуда в октябре этого года был направлен в распоряжение 1-го Украинского фронта. На этом, а затем втором Украинском фронте, я и воевал почти до конца войны (март 1945 года), участвуя в наступательных боях по Правобережной и Западной Украине, в Польше и Германии в должности командира второй роты 22 отдельного огнемётного батальона (22 ООБ).

Батальон, обычно, придавался одной из армий фронта, а роты затем распределялись по дивизиям или полкам. Иногда воевали и целым батальоном, не рассредоточивая его по разным частям.

Первое моё участие в серьёзных боях на 1-м Украинском фронте в феврале месяце 1944 года было при разгроме Корсунь-Шевченковской группировки противника. Как известно, здесь было окружено и уничтожено 10 пехотных дивизий и одна танковая бригада 8-й армии немцев.

Наш 22 ООБ был расположен в деревне Шандаровке «лицом» на восток (на северо-восточной окраине деревни) и имел задачу закрывать противнику выход из кольца. Таким образом, мы были между двух огней – перед нами с востока был окружённый противник, а с тыла – на западе (в районе Звенигородки – Лысянки) были части противника, которые пытались извне прорвать кольцо и соединиться с окружённой группировкой. Перед нашей частью, как почти во всех последующих наших боях, стояла задача – «держаться до последнего». Мне думается, и это подтвердили последующие события, что 22 ООБ сыграл основную роль в защите деревни Шандоровка, где он вынес наиболее тяжёлый удар противника.

Прибыл я в часть 7-го февраля и командованием батальона был отправлен в третью роту для принятия дел у командира роты капитана Рыжова, которого назначили помощником начальника штаба батальона. Заранее скажу, что ознакомиться, как следует, с ротой и вступить в командование ею, я не успел, поскольку через три дня начались очень тяжёлые бои и командование пришлось брать в бою, без приказа сверху и не над этим подразделением.

Батальон и, в частности, третья рота занимала оборону буквально за несколько метров от противника, поскольку часть деревни была в наших руках, а часть была занята немецкими войсками. Однако, ко времени моего прибытия в 22 ООБ на нашем фронте стояла полная тишина: 8-го февраля советское командование с целью избежать большого кровопролития вступило в переговоры с окружённой группировкой противника и запретило нам вести огонь. Молчал и противник. Шли переговоры.

Мы надеялись, что они закончатся успешно и этим будут сохранены жизни десятков тысяч людей. Однако командование противника не беспокоили людские жизни. Надеясь на выручку своих войск, прорывавших кольцо снаружи – с запада, со стороны Звенигородки, командование окружённой группировки отказалось от наших предложений «безоговорочной капитуляции и сохранения жизни» и 10 февраля боевые действия возобновились.

Наши войска с востока, севера и юга начали сжимать кольцо вокруг окружённой группировки противника. Как оказалось, в этой группировке было большое количество и наших «земляков» – власовцев и бандеровцев. Спасаясь от полной гибели, окружённые войска всей своей массой, во много раз превосходящей наши силы, хлынули в западном направлении на позиции нашего батальона и других частей, расположенных в деревне Шандаровка.

Эта попытка вырваться из кольца начата противником утром 11 февраля с артобстрела, а затем с атак на позиции 1-й и 2-й рот нашего батальона. Вторая рота была потеснена противником, связь с ней прервалась (я был тогда в третьей роте). 12-го февраля вторая рота закрепилась на новом рубеже, первая и третья роты ещё удерживали свои рубежи, но мы уже узнали, что противник, обойдя нас, не взяв в лобовую атаку, начал обтекать нас с флангов и затем проник в окрестные деревни. Таким образом, мы оказались окружёнными прорывающимся из окружения противником. Мы с командиром третьей роты капитаном Рыжовым решили держаться до подхода наших подкреплений.

Под вечер 12 февраля противник начал предпринимать одну за другой атаки на наши позиции. 1-я и 2-я роты начали отходить. Командование батальона – командир майор Медичев, начштаба капитан Богданов, замполит капитан Островерхов, потеряв связь с ротами, ушло в неизвестном для нас направлении (как позже выяснилось, командование благополучно вышло из окружения и ушло в тылы батальона – с. Кошеватое под Белой Церковью).

13 февраля утром противник усилил атаки на позиции нашей роты. Во время одной из очередных атак противника мы взрываем огнемёты и, отстреливаясь, пытаемся отойти до окраины деревни. Связь между подразделениями прервалась, всё перемешалось, группы наших бойцов, немцев, бандеровцев, власовцев, дрались за отдельные дома, улицы, огороды, сплошь и рядом дрались в окружении до последнего патрона.

Противник поджигал один за другим дома колхозников. По улицам во всевозможных направлениях – с запада на восток, и наоборот, мчались немецкие танки (наших здесь пока не было), обстреливали и давили гусеницами людей, иногда не разбирая, где свои, где чужие. Наша штурмовая авиация, очевидно считая, что деревня целиком занята противником, непрерывно бомбит деревню и обстреливает из пулемётов. При этом достаётся не только противнику, но и нам.

В этой неразберихе и мне досталось, но благополучно закончилось. Я с группой бойцов, находясь на одном из огородов, выбивал противника из дома. В это время по соседней улице подошёл немецкий танк и выпустил по нашей группе прямой наводкой несколько снарядов. Один из снарядов упал рядом со мной (1-2 метра), взрывная волна отбросила меня, и я потерял сознание.

Шинель была в нескольких местах прорвана осколками. Товарищи сочли меня убитым, и отошли, выходя из окружения, впоследствии сообщив домой о моей гибели. Но я через час – два отошёл и продолжал участвовать в бою. Несмотря на изорванную одежду, вплоть до нательной, к счастью, ни одной раны не получил, был лишь слегка контужен. Два моих солдата были убиты.

К вечеру 13 февраля нам с капитаном Рыжовым и другими офицерами удаётся собрать остатки своих бойцов, солдат пехоты и артиллеристов с двумя пушками и закрепиться на западной окраине Шандоровки. Командование группой берёт на себя старший по званию капитан Лосев. Против нас пехота противника, артиллерия, миномёты и два танка. Непрерывно атакуют, не считаясь с потерями. Патроны у нас на исходе, людей также остаётся мало. Нависает угроза прорыва противника из кольца. Но сил на это у него не хватило.

На занятом рубеже мы сдерживали противника до утра 14 февраля, отбивая непрерывные его атаки. А в это время наши наступающие части завершали разгром группировки. К 14 февраля солдаты и офицеры противника начали разбегаться и прятаться в окружающих лесах.

14-15 февраля собранные нами в Шандоровке и державшиеся до окончания здесь боёв группы наших солдат и офицеров (около 200-250 человек) под общим руководством майора Лосева Комаровскими оврагами и лесами выходили в районы расположения тыловых подразделений своих частей (в направлении Стеблева), уничтожая по пути скрывавшиеся группы немецких войск. Мне с группой бойцов по указанию майора Лосева довелось идти впереди колонны и вести разведку противника. Во время этого перехода был ранен майор Лосев и последнюю часть пути его несли на носилках.

В последующие дни (15-18 февраля) разрозненные группы противника были уничтожены или взяты в плен. Всего при разгроме этой группировки, как стало позднее известно, было уничтожено 52 тысячи и сдалось в плен 11 тысяч солдат и офицеров противника, уничтожено 329 немецких самолётов, более 600 танков и 374 орудия.

Войскам, участвовавшим в этих боях, под руководством генералов армии Ватутина и Конева, была объявлена благодарность Верховного главнокомандующего тов. И.В. Сталина, особо отличившимся присвоено звание Корсунь-Шевченковских, многие награждены орденами и медалями.

После разгрома Корсунь-Шевченковской группировки противника наш батальон был собран в селе Кошеватое под Белой Церковью, где я был назначен командиром второй роты, взамен раненого ст. лейтенанта Фильченко. Сюда к нам приезжал начальник химуправления фронта генерал-майор Берлин, собирал для разбора боевых операций батальона штабных работников и командиров рот. Он отметил, что батальон, в основном, воевал хорошо, но старшим начальством использован не совсем правильно.

Своим приказом всему личному составу батальона он объявил благодарность за отличные действия в боях под Корсунь-Шевченковским и приказал наиболее отличившихся представить к правительственным наградам. Я со своей роты представил 13 человек. Меня за эти бои наградили медалью «За отвагу».

24 февраля 1944 года из села Кошеватое батальон был направлен в с. Шкаровка под Белой Церковью, а затем в Новый Мирополь (за Бердичевым) для формировки. Совершили мы этот марш, как и весь остальной период войны, пешим ходом. За 4 дня мы прошли примерно 200-250 км по 50-70 км в день. Сосредоточились в с. Врублевка Дзержинского района Житомирской области.

К этому времени наш батальон включили в состав огнемётной механизированной бригады. К сожалению, от этой реорганизации уровень нашей механизации не повысился. Как и прежде, мы располагали лишь конной тягой для перевозки материальной части (огнемётов). Личный же состав всю войну ходил пешком (я имею в виду боевые роты, поскольку командование и тылы батальона имели автотранспорт).

В начале марта 1-й Украинский фронт, которому была придана наша бригада, начал наступление с целью освобождения Западной Украины. Бригада просуществовала недолго, вскоре (в середине апреля) она была вновь расформирована на отдельные огнемётные батальоны в прежнем составе и под прежними названиями. Наш 22 ООБ продвигался вплотную за боевыми порядками пехоты, иногда оказываясь и впереди них.

Непролазная грязь, тылы и обозы отстали, положение с питанием, обмундированием и боеприпасами очень тяжёлое. Продукты не получаем. Питаемся, в основном, на «бабушкином аттестате», как говорили тогда бойцы, т.е. кушали то, чем угостит местное население. Одежда, особенно обувь порваны. Ежедневно совершая 20-25-километровые марши, с 9-го по 11-е марта прошли Любар (Житомирская область), Острополь и Старую Синяву (Каменец-Подольская область).

13 марта 1944 года, совершив 20-ти километровый марш, вышли к селу Шрубков, в 5 километрах от города и крепости Меджибож Каменец-Подольской области (ныне Летичевский район Хмельницкой области). В Меджибоже засел, хорошо укрепившись, вооружённый до зубов немец, и с ходу эту крепость наши уставшие войска с отставшими тылами, следовательно, почти без боеприпасов, взять не смогли. В трёх километрах от нас, левее Меджибожа, в селе Требуховцы также противник. Нас разделяет только река Бужок, приток Южного Буга.

14 марта 1944 года заняли оборонительные рубежи ещё ближе к противнику – в д. Митьковцы – в 300 м от Ярославки, которую занимает немец. Моя рота расположена по фронту более двух километров. Здесь же расположились и пехотные части, которые с хода пытались форсировать р. Бужок, уставшие в ходе длительного успешного наступления, оторвавшиеся от своих тылов, плохо обеспеченные питанием и боеприпасами, они не смогли устоять против контратак противника, попали в окружение и вынуждены были вплавь, в ледяной воде переправиться в село Митьковцы и занять вместе с нами здесь оборону.

Митьковцы и Ярославка расположены на холмах, и нам, так же как и противнику, хорошо, как на ладони, видно расположение окопов и огневых точек. Используя это, противник беспрерывно бьёт по нашим окопам из орудий прямой наводкой, активно действуют снайперы. К сожалению, нам пока нечем ответить – боеприпасов почти нет ни у нас, ни у пехоты.

16 марта роту перебросили снова в д. Шрубков, 18-го в с. Ставница, напротив Меджибожа, а вечером 19-го – немного левее – в лес севернее Головчинцы. Противник день и ночь ведёт по лесу артиллерийский и миномётный обстрел, вплоть до тяжёлых орудий. А у нас на этом участке нет ни одного миномёта, ни одной пушки – техника ещё не подошла. Только винтовки, да противотанковые ружья, не считая основного нашего оружия – огнемётов, которые применить мы пока не можем.

Поэтому настроение было не очень весёлое. Успокаивало лишь то, что на других участках нашего фронта происходит успешное наступление наших войск: южнее форсирован Южный Буг и взяты города Винница, Могилёв – Подольский и Сороки (в Молдавии), севернее взят Кременец. Таким образом, стоящая против нас группировка немцев схватывалась клиньями с северо-запада и юго-востока. Перед нами поставлена задача до поры, до времени сдерживать и отвлекать противника от основных направлений нашего наступления – приказано «держаться до последнего» и «непрестанно беспокоить противника». Основная же техника была направлена туда, где развивалось наступление.

К 25 марта 1944 года наши войска, ведущие наступление – заняли Жмеринку, Первомайск и ряд других населённых пунктов. В результате этого, противник, который находился перед фронтом нашей бригады, оказался перед угрозой окружения. Тогда он решил отступить. 23 марта весь день он вёл сильный артиллерийский огонь по нашим позициям, не давая поднять даже голову.

Однако, потери были небольшие – в моей роте тяжело ранен только один человек – командир взвода младший лейтенант Голубев. Со второй половины ночи противник вёл сильный пулемётный огонь. Всё это делалось, очевидно, для прикрытия своего отхода, поскольку утром 24-го марта противника перед нами не оказалось. Город Меджибож и окружающие его сёла оказались свободными от немецких оккупантов.

Мы сразу же переправились через реку Южный Буг и начали преследование противника, двигаясь в сторону Каменец-Подольска. Прошли деревню Лысогорка возле Меджибожа, Богдановцы Деражненского района, Видочно Михалпольского района, Адамовку Виньковецкого района, районный центр Солобковцы, с. Мицевцы, с. Дунаевцы. Двигаясь по пятам противника, догнать его никак не могли – вечером противник уходил из села, а утром мы приходили туда. Противник бросает технику, убитых, раненых солдат и офицеров и в ужасе бежит. Идём мы по дороге, и на всём её протяжении стоят разбитые, подожжённые машины, танки, мотоциклы, кругом валяются немецкие трупы. Вот она дорога мщения захватчикам!


продолжение


возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог