Подготовка советских войск к Берлинской операции


"Дни и ночи на запад шагая,
До берлинских ворот я дошел,
Но милее родимого края
Я нигде ничего не нашел."

С. Михалков

Основная роль в предстоящем штурме Берлина отводилась 1-му Белорусскому фронту. Его войсками командовал прославленный полководец маршал Жуков Г.К., который одновременно являлся заместителем Верховного Главнокомандующего вооруженных сил. Наступая по кратчайшему пути на столицу Рейха, войска фронта наносили три удара. На направлении главного удара, который Жуков планировал с кюстринского плацдарма, наступали четыре общевойсковые и две танковые армии. Они уже на шестой день операции должны были взять Берлин. Севернее и южнее плацдарма наносили удары по две общевойсковые армии. Отрезая противника от Берлина, они должны были на одиннадцатый день выйти к Эльбе.

С войсками маршала Жукова Г.К. тесно взамодействовали 1-й Украинский и 2-й Белорусский фронты, возглавляемые маршалами Коневым И.С. и Рокоссовским К.К. 2-й Белорусский фронт должен был ударом трех армий из района южнее Штеттина отсечь противника от Берлина в Западной Померании и уничтожить его. Войскам Конева И.С. предстояло нанести два удара: главный – силами трех общевойсковых и двух танковых армий южнее Берлина, а вспомогательный – двумя армиями на Дрезден. При этом, на всякий случай, Ставка приказала Коневу И.С. предусмотреть поворот танковых армий на север, чтобы в случае необходимости помочь войскам 1-го Белорусского фронта в овладении Берлином. Такое решение вполне устраивало Конева И.С. "Разумеется, это было моим страстным желанием, – писал он после войны об ударе на Берлин. – Не боюсь в этом признаться и сейчас".

Однако и командующий 1-м Белорусским фронтом Жуков Г.К. делиться славой в овладении столицей Германии с соседом не хотел. Вернувшись из Москвы, он изменил задачу танковым армиям, которые согласно только что полученной директиве Ставки от 2 апреля должны были обходить Берлин с севера. Жуков приказал 1-й гвардейской танковой армии наступать южнее города, чтобы уже на второй день выйти к нему, а затем на западной окраине соединиться со 2-й гвардейской танковой армией, которая наносила главный удар севернее столицы.

Бои на улице Берлина

С военной точки зрения изменение задачи танковой армии было вполне обоснованным. Она могла быстрее общевойсковых армий выйти на южную окраину Берлина и лишить гарнизон противника возможности получать помощь с юга. Сталин И.В. утвердил новое решение командующего. "Действуйте, как считаете нужным, вам на месте виднее", – заявил он Жукову Г.К., когда тот изложил свои "доводы". Задачи фронтам Ставка ВГК поставила 2-6 апреля. До начала наступления оставалось совсем немного времени, а работа предстояла огромная. Главная трудность заключалась в создании ударных группировок.

Дело в том, что основные силы фронтов находились в стороне от намеченных ударов. Из Восточной Пруссии в состав 1-го Украинского фронта прибывало две армии, которые, следуя в железнодорожных эшелонах, еще не подошли. В особенно сложных условиях оказался Рокоссовский К.К.: 2-му Белорусскому фронту предстояло перегруппировать войска из-под районов Данцига и Гдыни на расстояние 300 км и, сменив армии правого крыла 1-го Белорусского фронта, занять исходное положение для наступления в низовьях Одера. К 16 апреля 2-й Белорусский фронт никак не поспевал выйти в новые районы. Жуков лично докладывал об этом Сталину. "Ну что ж, – ответил Верховный, – придется начать операцию, не ожидая действий фронта Рокоссовского. Если он запоздает на несколько дней – не беда".

1-му Белорусскому и 1-му Украинскому фронтам было приказано перейти в наступление 16 апреля, а 2-му Белорусскому – 20 апреля 1945 г. И в целом к назначенным срокам войска завершили подготовку наступления. В то же время нужно отметить, что 28-я и 31-я армии 1-го Украинского фронта находились еще на подходе. Также не успели полностью сосредоточиться в новых районах и некоторые части двух других фронтов. Все опаздывающие соединения и части пришлось выделить во второй эшелон и резерв фронтов, а операцию начинать, не дожидаясь их подхода.

Сжатые сроки подготовки наступления отразились и на других вопросах: разведке противостоящего противника, всестороннем обеспечении наступления и в первую очередь на тыловом обеспечение войск. В ходе их предыдущего наступления, которое осуществлялось почти непрерывно уже более двух месяцев, большая часть войсковых материальных запасов была израсходована. Пополнить их было очень непросто: склады фронтов и армий отстали, тыловые коммуникации растянулись, движение по частично разрушенным железным и шоссейным дорогам восстанавливалось очень медленно. Командующие фронтами и штабы сделали все возможное, чтобы устранить в кратчайшие сроки имеющиеся недостатки. К середине апреля были созданы необходимые материальные запасы, хотя предстоящее наступление с реки Эльбы обеспечивалось боеприпасами лишь с учетом планируемых поставок.

Войскам оставалось только их своевременно получить и распределить по соединениям и частям. Для облегчения подвоза фронтовые и армейские базы были сосредоточены непосредственно у Одера, что не требовало их перемещения до конца операции. Перед наступлением все фронтовые госпитали были освобождены от не подлежащих лечению во фронтовом тылу больных, а армейские госпитали были подготовлены к перемещению и быстрому приему раненых.

Кропотливая работа велась и среди личного состава. Все воины, от маршала до солдата включительно, хорошо понимали, что война подходит к концу. Вполне понятно стремление каждого остаться живым до долгожданной победы. Двинуть такие войска в наступление было очень не просто. Также большое значение имело и то, что войска, понесшие большие потери в предыдущих сражениях, начали получать пополнение в основном за счет призванных из Прибалтики, западных районов Украины и Белоруссии, Молдавии, только что освобожденных от германской оккупации. Они долгое время (более трех лет) находились в фашистской оккупации, были плохо обучены военному делу, в довершение всего слабо владели русским языком. К тому же среди этой категории населения было немало тех, чьи семьи в 1940 г. пострадали от Советской власти, а также люди, служившие и работавшие на немцев. Все это негативно сказывалось на моральном духе и качестве боевой подготовки войск.

Для быстрой постановки в строй прибывшего пополнения по приказу вышестоящего командования была организована специальная работа. Вновь прибывших воинов командиры дивизий и начальники политотделов встречали лично. Сразу же проводились митинги, на которых ветераны поздравляли новичков со вступлением в ряды фронтовиков, призывали множить боевые традиции части. В торжественной обстановке вручалось оружие. Боевой дух всего личного состава поддерживался письмами родственников и земляков, которые призывали солдат и офицеров быстрее разгромить врага и живыми вернуться домой.

Важное значение для подготовки и ведения операции также имел и тот факт, что боевые действия велись на германской территории, где требовалось найти четкую грань между мирным населением и врагом, который еще недавно оккупировал советскую землю, творя на ней неслыханные злодеяния. Важно было направить вполне естественный и справедливый гнев советских воинов к оккупантам на выполнение боевых задач, не допустив в то же время бесчинств в отношении местных жителей.

Организовать и провести соответствующую воспитательную работу оказалось непросто. В разгар подготовки наступления на Берлин газета «Красная Звезда» 11 апреля опубликовала статью популярного советского писателя И. Эренбурга. В ней он призывал беспощадно мстить всем немцам. Через несколько дней «Правда» указала на ошибочность взглядов писателя. Однако в сознании советских воинов стремление мстить немцам преобладало, и быстро побороть его было очень трудно. В памяти и перед глазами многих остались тысячи сожженных городов и сел, загубленные жизни родных, близких, погибшие товарищи по оружию, еще болели собственные раны, нанесенные врагом.

Как и всегда, было решено главный упор сделать на коммунистов. Но предыдущие большие потери в боях привели к распаду многих партийных организаций. Были предприняты все возможные меры к их восстановлению. Практиковалось вступление в партию не только по одному человеку, но и группами, облегченный процесс приема. В результате этого только за месяц – с 15 марта по 15 апреля – партийные организации трех фронтов приняли в свои ряды более 17 тыс. солдат и офицеров.

Пока советские войска завершали подготовку к Берлинской операции, западные союзники стремительно продвигались на восток. 11 апреля бронетанковые дивизии 9-й американской армии генерала У. Симпсона начали выходить к Эльбе. До столицы Германии оставалось немногим больше 100 км. Оторвавшись от главных сил, подходившие к реке дивизии испытывали недостаток горючего. Генерал уверял, что, если ему в течение двух суток подвезут запасы, он через 24 часа, опередив русских, будет в Берлине. Об инициативе командующего 9-й армией доложили генералу Д. Эйзенхауэру, но главнокомандующий отклонил предложение. 15 апреля он писал в Вашингтон: "Хотя и верно то, что мы захватили небольшой плацдарм за Эльбой, однако следует помнить, что на эту реку вышли только передовые части; основные же силы пока находятся далеко позади".

Реально оценивая обстановку, Д. Эйзенхауэр, как главнокомандующий, отдавал себе отчет, что необходимых сил для овладения Берлином у него пока нет. Его доклады президенту США и премьер-министру Англии четко опирались на математические расчеты и пестрели обоснованными выводами. Тем не менее, У. Черчилль смирился с этим лишь после того, как Красная Армия прорвала оборону немцев на берлинском направлении.

До начала общего наступления 1-й Белорусский фронт провел разведку боем. Выделенные для этого батальоны из состава дивизий первого эшелона, усиленные танковыми ротами и батареями самоходных артиллерийских установок (САУ), при поддержке артиллерии и авиации с утра 14 апреля атаковали с кюстринского плацдарма позиции противника. За два последующих дня они продвинулись на 5 км. В результате действий этих батальонов было установлено, что противник решил упорно не оборонять первую позицию, а все свои основные силы сосредоточил на второй и третьих позициях. В результате этого хорошо спланированная артиллерийская подготовка советских войск оказалась неэффективной, так как пришлась по практически пустому месту.

Но наступавшие батальоны также быстро потеряли свою ударную силу. Поэтому в 15 часов 14 апреля после 15-минутного огневого налета по главной полосе обороны в бой были введены стрелковые полки дивизий первого эшелона. В частности, в полосе 5-й ударной армии в бой было брошено 8 стрелковых полков, усиленных 106 танками и САУ и поддержанных всей артиллерией армии. Эти полки к середине 15 апреля овладели первой позицией, а на отдельных направлениях вклинились во вторую. Наибольшего успеха достигли передовые части 8-й гвардейской армии генерала Чуйкова В.И. Сдержать их натиск 20-я моторизованная дивизия немцев не смогла. Взбешенный полученным об этом известием, Гитлер назначил расследование. Не дожидаясь его результатов, он приказал отобрать у всего личного состава провинившейся дивизии ордена и другие знаки отличия до тех пор, пока солдаты и офицеры не заслужат их вновь. Однако важно другое: германское командование приняло разведку боем за наступление главных сил и считало, что оно отражено. Но это было заблуждение и неправильная оценка обстановки.

16 апреля за два часа до рассвета войска маршала Жукова Г.К. начали наступление основными силами фронта. После короткой, но мощной артиллерийской подготовки пехота и танки двинулись на вражескую оборону. С началом атаки на участках прорыва были включены 143 зенитных прожектора. На каждом километре участка прорыва сокрушительный огонь вело в среднем около 300 орудий и минометов, атаковало более 40 танков непосредственной поддержки пехоты.

Использование прожекторов для ослепления противника последующими историками ставится в заслугу Жукову Г.К. Но мало кто из них задумывался о том, что эти прожекторы, закрепленные стационарно, уже через несколько минут начали светить в спину наступающим войскам, а сами наступавшие быстро создали своеобразный экран из поднятой пыли. На фоне этого экрана силуэты танков, САУ и людей просматривались очень четко, и вражеским стрелкам и артиллеристам не представляло особого труда вести прицельную стрельбу.

Разведчик Бухенко В.Ф. (А. Драбкин «Я ходил за линию фронта». Откровения войсковых разведчиков) вспоминал о боях на Зееловских высотах: «…взять бои на Зееловских высотах, они запомнились мне очень хорошо. В тяжелых потерях я обвиняю командующего фронтом Жукова, да я и сам там чуть навсегда не остался. Он потом в своей книге признавал, что наступление на Берлин можно было организовать по-другому. Взять тот же эпизод с прожекторами, я же там был и все это лично видел. После дикой артподготовки образовалась фактически стена из пыли, гари, дыма, через которую свет от этих прожекторов доходил до немцев очень слабо, тем более что и ветер дул в нашу сторону. Зажженные фары на танках только демаскировали их. Вреда от этих «хитростей» было больше, чем пользы. Но самое главное, там не был учтен рельеф местности.

Например, на участке наступления нашей дивизии оказался такой непреодолимый участок высот. Что они собой представляли? Не очень уж и большие высоты, покрытые старым мощным лесом. За вершиной шла глубоко врезанная в землю железная дорога, которая фактически была естественным противотанковым рвом, который невозможно было преодолеть никакой технике. Единственная дорога шла на Берлин, и был еще ж/д мост, но немцы взорвали его с двух сторон, перегородив дорогу. Все было очень хорошо пристреляно, и не было никакой возможности расчистить эту дорогу в светлое время суток. И что получилось: вся техника осталась перед высотами, а вперед пошла одна пехота.

Так как продвижения нет, Жуков для осуществления прорыва бросает в бой огромные резервы, целую танковую армию, не осознавая того, что прорыва нет не из-за сопротивления противника, а исключительно из-за непроходимой местности. Вся дорога оказалась забита огромным количеством нашей техники… Чуйков прямо пишет в своей книге, что решение Жукова о доппрорыве было ошибочно. А немцы против оставшейся без прикрытия нашей пехоты нанесли сильный контрудар. Нашу пехоту спасли только фаустпатроны, отбились ими от немецких танков. Но перед этим немцы нанесли мощный артудар по скоплению техники, которая скопилась перед высотами. Я когда вечером возвращался с высоты назад, неприятно удивился, сколько там было побито нашей техники и людей…»

Правда, некоторые утверждают, что ослепительный свет прожекторов немцы приняли за новое оружие. Противник был так ошеломлен, что смог организовать сопротивление только на рассвете. Особой силы сопротивление противника достигло в середине дня 16 апреля, когда атакующие войска 1-го Белорусского фронта подошли к Зееловским высотам, где немцы сосредоточили основные усилия. Здесь атака стрелковых дивизий быстро захлебнулась, и нужно было принимать новое решение для продолжения наступления.

Жуков Г.К. имел для развития успеха две танковые армии. Но он планировал ввести эти армии после того, как пехота овладеет этим мощным противотанковым препятствием. Однако усилий первого эшелона фронта для прорыва обороны на высотах оказалось недостаточно. К тому же война подходила к концу, и Георгий Константинович жалеть людей ради успеха задуманной операции не собирался. Позже он напишет в своих известных мемуарах: "При подготовке операции мы несколько недооценили сложность характера местности в районе Зееловских высот, где противник имел возможность организовать труднопреодолимую оборону... Вину за недоработку вопроса, прежде всего я должен взять на себя".

Но немного ниже он, желая разделить ответственность с другими, добавляет: "Думаю, что если не публично, то в размышлениях наедине с самим собой ответственность за недостаточную готовность к взятию Зееловских высот в армейском масштабе возьмут на себя и соответствующие командующие армиями". И еще ниже: "Сейчас, спустя много времени, размышляя о плане Берлинской операции, я пришел к выводу, что разгром берлинской группировки противника и взятие самого Берлина можно было бы осуществить несколько иначе".

Маршалу было хорошо известно, что история не терпит сослагательных наклонений и что раскаяние его позднее. Но он все же не мог не остановиться на этом моменте, вызывающем много споров у историков. Во второй половине дня 16 апреля были введены в сражение 1-я и 2-я гвардейские танковые армии генералов Катукова М.Е., Богданова С.И. Танки могли продвигаться только по дорогам, вдоль которых противник создал сильную противотанковую оборону, для чего широко использовал скорострельные зенитные пушки, снятые с противовоздушной обороны Берлина.

Несмотря на все усилия, в первый день советские войска выполнить задачу не сумели. Высоты были взяты лишь на второй день. Потери же советских войск 16 апреля были значительными. В своих воспоминаниях маршал Жуков Г.К. по поводу низких темпов наступления продолжает каяться и винить обстоятельства. В частности, он пишет, что "в районе Зееловских высот противник имел возможность организовать труднопреодолимую оборону. Находясь в 10-12 километрах от наших исходных рубежей, глубоко врывшись в землю, особенно за обратными скатами высот, противник смог уберечь свои силы и технику от огня нашей артиллерии и бомбардировок авиации".

Сам Жуков Г.К. всегда отличался особой жесткостью в вопросах управления войсками. В Берлинской операции он требовал не прекращать наступление – ни днем ни ночью. Командиры дивизий, корпусов и даже командующие армиями получили его приказ перенести свои наблюдательные пункты в боевые порядки частей и соединений, а ради быстрого выполнения поставленных задач резервов не жалеть. Но на практике все это мало отразилось на ходе операции. Войска, особенно наступавшие впереди танковых армий, несли большие потери. Во 2-й гвардейской танковой армии 18 апреля был тяжело ранен командир 12-го гвардейского танкового корпуса генерал Теляков Н.М., погиб командир 48-й гвардейской танковой бригады полковник Макаров В.И., которого всего две недели назад поздравляли с присвоением звания Героя Советского Союза. Значительно больше гибло солдат, сержантов и младших офицеров.

Медленное продвижение войск 1-го Белорусского фронта беспокоило Ставку. Из Москвы требовали ускорить темпы наступления. Жукову пришлось выслушивать и упреки Сталина И.В. "Вы напрасно ввели в дело 1-ю гвардейскую танковую армию на участке 8-й гвардейской армии (то есть для обхода Берлина с юга), а не там, где требовала Ставка", – резко отчитывал Верховный своего заместителя.

Наступление Красной Армии на Берлин изменило обстановку на Западном фронте. 15 апреля командующий группой армий «Б» фельдмаршал В. Модель, войска которого были окружены в Руре, после долгих раздумий приказал солдат старших и младших возрастов, только что призванных в армию, распустить по домам, остальным с 17 апреля сопротивление прекратить и сдаваться в плен или пробиваться из окружения. Однако прорваться стремились немногие. 20 апреля началась массовая сдача в плен. Сам Модель на следующий день застрелился. Западный фронт вермахта прекратил существование.

21 апреля Эйзенхауэр направил через военную миссию США в Москве начальнику Генерального штаба Красной Армии генералу Антонову А.И. информацию о своих планах и предложил рубеж рек Эльбы и Мульде для соединения англо-американских войск с советскими. Антонов ответил согласием. О возможности встречи с войсками западных союзников маршалы Жуков, Конев и Рокоссовский были предупреждены еще 20 апреля, когда им сообщили согласованные с союзниками сигналы для взаимного опознавания. Согласно полученным указаниям командующие армиями должны были при встрече по договоренности со старшим начальником войск союзников установить временную линию, исключавшую их перемешивание.

Первая встреча произошла 25 апреля на р. Эльба. Как сообщал в тот день Антонову начальник штаба 1-го Украинского фронта генерал Петров И.Е., в районе Торгау в 15 часов передовые подразделения 58-й гвардейской стрелковой дивизии встретились с разведывательными группами американской 69-й пехотной дивизии.

Момент был поистине исторический: почти год, громя общего врага, продвигались навстречу друг другу союзные армии и наконец соединились. Москва отметила важное событие традиционным салютом: прогремели 24 артиллерийских залпа из 324 орудий. До сих пор так отмечалось освобождение столицы союзной республики или государства. А поздравительный приказ Сталина был адресован не непосредственному виновнику торжества – войскам 1-го Украинского фронта, как это обычно делалось, а всей действующей армии. По этому же поводу 27 апреля было опубликовано обращение Сталина к Красной Армии и войскам союзников. Аналогичным образом поступили У. Черчилль и Г. Трумэн, ставший после смерти Рузвельта президентом США.

Несмотря на то, что событие на Эльбе оценивалось главами союзных держав как рассечение войск Германии на две части, имело оно чисто символический характер. С войсками 1-го Украинского фронта встретились только разведывательные подразделения 1-й американской армии. Ее главные силы находились на взаимно обусловленном рубеже р. Мульде, что в 50 км западнее Эльбы. Главные же силы 1-го Украинского фронта вышли к Мульде позднее, в начале мая, готовясь к проведению Пражской операции. Вслед за первой встречей последовали взаимные визиты. 26 апреля командир 58-й гвардейской стрелковой дивизии генерал Русаков В.В. принимал командира 69-й пехотной дивизии генерала Э. Рейнхардта. На следующий день командир 34-го гвардейского стрелкового корпуса генерал Бакланов Г.В. встречал командира 5-го армейского корпуса генерала К. Хюбнера.

Больше всего убеленных сединами американцев удивила и восхитила молодость советского генерала, которому в ту пору шел тридцать пятый год. 30 апреля генерал Жадов А.С., командующий 5-й гвардейской армией, устроил прием в честь генерала Э. Ходжеса, командующего 1-й американской армией. Двумя днями раньше на приеме у маршала Конева командующий 12-й группой армий США генерал О. Брэдли заявил: "Наш народ всегда с восхищением следил за боями и победами славной Красной Армии, и мои солдаты и офицеры стремились подражать боевому примеру, который подавали им войска 1-го Украинского фронта". Ответные визиты наносили советские военачальники. Повсеместно воины союзных армий, с трудом еще сознавая окончание так опостылевшей всем войны, встречались как братья по оружию.

Гитлер и его приближенные до последнего момента надеялись, что встречное наступление Красной Армии и англо-американских войск приведет к вооруженному столкновению, а вслед за этим и распаду союза трех великих держав. Однако их расчеты не оправдались; никаких боевых стычек между союзниками не произошло, и, следовательно, последние иллюзии нацистского руководства на благополучное для себя окончание войны рухнули безвозвратно.

Прекращая сопротивление на Западе, Гитлер намеревался создать благоприятную почву для соглашения с англо-американским руководством. Как заявил генерал Йодль начальнику штаба Люфтваффе генералу К. Коллеру в личной беседе 23 апреля, "совсем безразлично, что при этом предпримут американцы на Эльбе. Может быть, удастся доказать этим, что мы хотим воевать только против Советов". После 25 апреля основная задача войск 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов заключалась в разгроме группировок противника, окруженных в Берлине и южнее его. По совету своего верного соратника генерала А. Йодля А. Гитлер решил повернуться спиной к англо-американским войскам, а все усилия сосредоточить на удержании Берлина.




возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог