Воспоминания о ВОВ полковника Богданова И.Н.



"Четыре дня боёв! Без отдыха, без сна.
В пороховом дыму. В атаках…
А в городе была весна.
Считала дни уже война.
Апрельский дождь о павших плакал."

М. Беседина


Богданов И.Н.

Иван Никитович Богданов родился 24 ноября 1923 года в селе В. Марки Каменского района Воронежской области. В 1942 году окончил Военное Тамбовское кавалерийское училище. В декабре того же года ушел на фронт. Участвовал в Сталинградской битве, освобождении Донбасса, Крыма, Прибалтики. Войну закончил в мае 1945 года. Служил командиром сабельного взвода 22-го гвардейского кавалерийского полка 5-й гвардейской кавалерийской дивизии; командиром взвода разведки, помощником начальника штаба 91-го гвардейского стрелкового полка 33-й гвардейской стрелковой дивизии; офицером разведки 1-го гвардейского стрелкового полка 2-й гвардейской стрелковой дивизии.

После войны служил в военкомате Московской области офицером, старшим офицером, начальником отдела – заместителем начальника Управления кадров Московского военного округа. В отставку вышел в звании полковника. Награжден двумя орденами Отечественной войны I степени, орденом Отечественной войны II степени, двумя орденами Красной Звезды, 26 медалями.

«Двадцать дней пребывания в госпитале пролетели в один миг. Организм отдохнул, рана зажила. Дело шло к выписке. Просить о ее ускорении заставило появление в лечебном учреждении старшего лейтенанта Николая Демьяненко. Заехал он, побывав на приеме у члена Военного совета армии по поводу краткосрочного отпуска. Ему мать написала, что тяжело заболела и боялась не дождаться того дня, когда сможет увидеть единственного сына. Сообщение очень расстроило Николая. Он долго колебался, но потом рискнул...
– Как отреагировал армейский политработник? – поинтересовался я.
– Начал с морали. Сейчас, дескать, не время для отпусков, вот, мол, закончим войну...
– «Иконостас» демонстрировал?..
– Долго не решался, а потом подумал: будь что будет. Снимая шинель, сказал, что я уже вдоволь навоевался. С первого дня. При виде моих регалий его «заклинило»...
Николаю было что показать: четыре нашивки о ранениях и шесть боевых орденов, а также медали «За оборону Одессы», «За оборону Севастополя», «За оборону Сталинграда». Члену Военного совета ничего не оставалось, как «сменить гнев на милость».

Рассказывая о делах в полку, Николай сообщил, что дивизия находится в первом эшелоне армии. Ожидается приказ к наступлению.
– Какие изменения произошли у нас?
– Прибыло пополнение, возвратилось большинство наших гвардейцев из госпиталей. Среди командования изменений нет. Хотели заменить Ходакова, но Батенков отстоял.
– А как разведчики?
– Перед отъездом видел Галю и Деркача. Передавали большой привет и просили сказать, что ждут быстрейшего возвращения...

На следующий день, а это было 20 января, я уже шагал в дивизию. Из литовского городка Волковышкис до района расположения было километров двенадцать. И каково же было мое разочарование, когда там никого и ничего не осталось, кроме указателя, в каком направлении следовать догоняющим. Наступление наших войск застало меня в пути. Я слышал гром артиллерийской канонады и надеялся, что полк скоро догоню. Самонадеянность оказалась желанием... Но не тут-то было! Несмотря на то, что к линии фронта тянулись вереницы машин, подъехать не удалось; ни один водитель не реагировал на «голосование». Машины шли перегруженные. К фронту подтягивались тылы соединений и частей, армейские склады боеприпасов и продовольствия, передислоцировались медико-санитарные батальоны дивизий и госпитали первой линии.

На ящиках, мешках, палатках и других грузах сидели, закутавшись в меховые полушубки, бойцы этих учреждений. На машинах медицинских подразделений в основном следовали девушки, некоторые, закутавшись в брезенты, а большинство, подставив ветру разрумянившиеся мордашки, бравировали. Шагать, когда всю дорогу тебя обгоняет множество машин, – занятие грустное и обидное. Даже думать ни о чем не хотелось... К вечеру мне удалось добраться до первого немецкого городка, занятого нашими войсками, где уже хозяйничала наша военная комендатура.

Представившись дежурному помощнику коменданта, я получил разрешение на питание и место для ночлега. Отдыхать долго не пришлось, так как в помещении то и дело сновали бойцы группами и в одиночку; одни уходили, другие размещались, третьи спали. И так до утра. Еще с вечера я заметил во дворе комендатуры груду трофейных велосипедов. Берите хоть два, – удовлетворил мою просьбу старшина, руководивший сбором брошенного немцами имущества. Прощаясь с работниками комендатуры, я поинтересовался: далеко ли до передовой? Вечером было километров около сорока...

На велосипеде темп передвижения ускорился, но возросла опасность, так как воздушные потоки, возникавшие от обгонявших машин, грозили столкнуть в кювет или затянуть под очередную идущую машину. Поздним вечером, отмахав добрые полсотни километров, я въехал в Инстербург. Пробираться по улицам было опасно. Здания горели и рушились от огня и взрывов. Их заминировали и подожгли отступавшие фашисты. Через некоторые завалы приходилось идти пешком; ноги без привычки гудели. Разыскав на окраине города уцелевшее здание, решил заночевать. Там уже располагалось подразделение инженерно-саперной роты, занимавшейся разминированием. Меня накормили, напоили и спать уложили...

Утром снова в путь. На перекрестке спросил у регулировщика о расстоянии до передовой. Километров сорок... Такой ответ меня мало утешил. Но еще больше расстроился, когда не обнаружил на пересечении дорог указателя дивизии. Расспросы результатов не дали. Оставалось одно – вперед на запад! А там в любом из штабов помогут разобраться... Поток машин уменьшился, но ехать стало труднее из-за частых подъемов. Вспомнились детские забавы, когда, катаясь на велосипедах, цеплялись за борт грузовика. Водитель «студебеккера» через зеркало заднего вида заметил, когда мне удалось зацепиться за его машину, улыбнулся и, видимо, вспомнив свое детство, повел тяжелый грузовик более осторожно.

Часам к двенадцати дня «студебеккер» доставил меня к переднему краю в районе Тапиау. В штабе какой-то дивизии мне сказали, что 33-й гвардейской стрелковой дивизии они не знают, а вот где наступает 2-я гвардейская армия, показали на карте. Чтобы добраться до ее штаба, надлежало возвратиться километров на двадцать, далее по рокаде в направлении Алленбурга еще столько же. Для движения в обратном направлении удалось использовать в качестве буксировщика бронетранспортер американского производства, следовавший в тыл.

Когда я отцепился от машины у нужного перекрестка, меня остановила регулировщица.
– Товарищ лейтенант, у вас уши белые!
Миловидная девушка растерла мои «лопухи» меховыми варежками и посоветовала обратиться за помощью в медпункт пограничной заставы, располагавшийся метрах в двухстах от перекрестка.
Начальник заставы, старший лейтенант, пригласил медсестру:
– Спасай лейтенанта...
Во время ужина пограничник в весьма тактичной форме «прощупал», кто я и зачем здесь, а утром через свое начальство уточнил, где найти отдел кадров армии...

В отделе кадров мне сообщили: 13-й гвардейский стрелковый корпус в полном составе с 24 января выведен в резерв фронта.
– В другую дивизию пойдете? – спросил кадровик и, получив мое согласие, позвонил кому-то.
– В 1-й гвардейский стрелковый полк 2-й гвардейской стрелковой дивизии.
– Вы с кем говорили?
– С подполковником Горбовым. Он вас знает по разведэскадрону 33-й дивизии.

Назначение в эту прославленную дивизию меня обрадовало. В боях под Ельней она стала гвардейской; за Кавказ – получила почетное наименование Таманской; под Севастополем штурмовала Сапун-гору. 1-й гвардейский стрелковый полк стал Севастопольским. С такими мыслями я следовал по прусской земле к новому месту назначения... Восточная Пруссия всегда являлась центром разработки агрессивных планов в отношении России, а также стратегическим плацдармом для их осуществления. В Восточной Пруссии на границе с СССР гитлеровцы создали глубоко эшелонированную линию обороны.

Следуя в часть, мне представилась возможность частично видеть оборонительные сооружения, которые удачно сочетались с естественными препятствиями местности, попадавшиеся на пути: наблюдательный пункт, укрытый толщей бетона и оборудованный перископом, пулеметную и артиллерийскую долговременные огневые точки, закамуфлированную под деревья наблюдательную вышку, противотанковые заграждения, заглубленные линии связи, энергоснабжения и другие. К счастью, то, что я видел, немцы не смогли использовать, так как основные удары при прорыве вражеской обороны были нанесены нашими войсками с севера и юга, то есть в обход предмостных укреплений... Я шел по немецкой земле. Даже воздух казался чужим.

Красные черепичные крыши строений, местами почерневшие от времени, навевали неописуемую сумрачность. От них не веяло той теплотой, как от наших русских изб и украинских хат. То, что в населенных пунктах не было ни души, не удивляло. Боясь возмездия за содеянное фашистами, а их среди выходцев из Пруссии было много, все жители были эвакуированы. В брошенных домах царил порядок; казалось, что хозяева вот только вышли. Около некоторых строений стояли по-хозяйски утепленные на зиму ульи...

Во 2-й гвардейской стрелковой дивизии первыми, с кем познакомился, были начальник отделения кадров майор Селегей и его помощник лейтенант Петров. Добраться до командного пункта 1-го гвардейского стрелкового полка было нетрудно, так как во время боев в Восточной Пруссии он все ближе «прижимался» к переднему краю. Представившись начальнику штаба полка подполковнику В.Д. Барыбину, тут же получил разрешение приступить к своим обязанностям. Прежде всего, познакомился с личным составом взвода разведки. Впечатление от знакомства осталось хорошее. Несколько позднее начальник штаба представил меня командиру полка полковнику Аршинову, а затем своим помощникам Ивану Шимченко, Борису Харкину, Ивану Финогенову, Ландеру и другим.

На следующий день состоялось знакомство с начальником разведки дивизии майором Шпилевским и его помощником старшим лейтенантом Чугуновым. Они ввели меня в обстановку о противнике в полосе наступления дивизии и обговорили план взаимодействий с ними. Кроме того, они интересовались некоторыми разведчиками, которых намеревались перевести в дивизионную разведроту. На паритетных началах договорились вопрос о переводе пока отложить.

В полковой коллектив я вошел быстро. Со стороны всех, с кем приходилось общаться по службе, чувствовалось доброжелательное отношение. Установилась дружба с командиром роты связи Борисом Гастингом. Разведчики и связисты, видимо, традиционно дружили на фронте, так как всегда располагались при штабе. И разведчики, и связисты могли рассказывать то, что с ними случалось в боевой обстановке и даже чего еще не случалось. Встретились в полку и мои однополчане по 33-й гвардейской стрелковой дивизии Юрий Котов и Елизар Абрамович, прибывшие из госпиталя. Но видеться с ними приходилось нечасто, полк вел наступательные бои. Батальонам предстояло преодолеть открытую местность, изрезанную осушительными канавами, в 25-30 километрах северо-восточнее города Бартенштайна. Противник же занимал оборонительные позиции на возвышении. К тому же в глубине его обороны имелась хорошая автострада, позволявшая удачно использовать бронетранспортеры для отражения наших атак.

Первый мой выход с разведгруппой на передний край был на участке, где наступал стрелковый батальон майора Деревянко. В ночь на 5 февраля его гвардейцы овладели населенным пунктом Юдиттен, перерезали железную дорогу Кенигсберг – Бартенштайн, чем обеспечили выход не только полка, но и всей дивизии к автомагистрали Фридланд – Бартенштайн, а затем и захват сильно укрепленного пункта Кромарген, километрах в восьми севернее Бартенштайна. Майор Деревянко произвел на меня хорошее впечатление. Это был боевой, опытный командир, но по непонятным причинам «застрявший» на батальоне.

Захваченные в этом бою пленные показали, что там, где расположен лесной массив Штаатфорст, близ Прейсиш-Эйлау, находится подземный завод по производству отравляющих веществ, химических боеприпасов и средств химической защиты. В случае угрозы захвата нашими войсками он подготовлен к затоплению. Показания пленных были достоверными, и о существовании завода было известно нашему командованию. Поэтому последовал категорический приказ наступать в направлении Прейсиш-Эйлау в обход лесного массива. По ночам 8 и 9 февраля противник дважды «выравнивал» фронт, как это не раз бывало ранее. На это его вынуждали активные наступательные действия наших войск.

Очередной оборонительный рубеж разведчики обнаружили к югу от населенного пункта Роттенен. 10 февраля в первой половине дня части дивизии сбили противника и с этого рубежа. На южной окраине Прейсиш-Эйлау, известного по истории войны с французами в 1806-1807 годах, возвышались две огромные мачты с радиоантеннами. Позднее мы узнали, что где-то в этом городке находился один из пунктов управления войсками, куда приезжал Гитлер. Дальше к западу от Прейсиш-Эйлау местность становилась все более пересеченной. Лощины, овраги, высоты и высотки немцы использовали как промежуточные рубежи обороны.

К 20 февраля части дивизии пробились с боями более чем на двадцать километров и вышли к автомагистрали, идущей от города Цинтена на юг. На рубеже севернее господского двора Аугам противник, применяя танки и самоходные орудия, оказывал упорное сопротивление. У нас же такой поддержки не было. Выручила гвардейская смекалка. Про нее в дивизионной газете было написано, что полковой инженер соседнего полка со своими саперами обшил фанерой трофейный гусеничный трактор, так, что в темноте его можно принять за танк, а чтобы было больше гула, снял с него глушитель и на полном газу пустил в полночь на окопы противника. Результат превзошел все ожидания – немцы в панике бежали...

Очередную панику немцам устроили разведчики, следовавшие в головном разведывательном дозоре в ночь с 21 на 22 февраля. Ведя поиск, они неожиданно наткнулись на траншеи противника. Применив гранаты и автоматы, они до такой степени перепугали немцев, что те бросились наутек. Следовавшие за разведчиками в походных колоннах батальоны, как только раздалась во вражеских окопах стрельба, пошли в атаку. Но окопы уже были пусты! От захваченных в плен вражеских солдат стало известно, что их артиллерийский полк из-за отсутствия снарядов к орудиям был направлен в окопы как пехотный. Это свидетельствовало о многом: экономика Германии выдыхалась...

Выйдя к железнодорожной линии, части дивизии развернулись для наступления на север в направлении на Цинтен. В фольварке Водиттен, находившемся за пределами полосы наступления полка в 2-3 километрах, разведчики захватили штабной автобус и легковую машину Обнаруженные в них документы особой ценности не представляли, так как относились к категории отчетных по интендантскому снабжению. А вот легковушка полковнику Аршинову пришлась кстати. В Цинтен вошли без боя. У командования возникло подозрение, что такой важный в стратегическом отношении узел шоссейных и железных дорог, брошен противником – не ловушка ли?

Разведчики инженерно-саперных частей обнаружили на многих объектах города мощные фугасы. Противник рассчитывал поднять город на воздух, как только втянутся в него войска. Не вышло, его обошли севернее и южнее. В городе все-таки произошло несколько мощных взрывов. Толи взрывались фугасы, то ли снаряды немецкой береговой артиллерии. Западнее Цинтена в полутора-двух километрах части дивизии задержались. Прорвать с ходу линию обороны противника не смогли. Остатки каких только частей не были брошены на оборону этого рубежа! Здесь были сводные полки пехотной дивизии, сводная танковая рота, сводная рота полевой артиллерии, запасный полевой батальон, дивизион резерва главного командования и другие сводные, сводные, сводные...

Как-то не замеченной произошла смена командира полка. Вместо полковника Аршинова прибыл майор А.Б. Казаев. Узнал я об этом, когда получил команду подобрать место для нового КП. О новом командире сложилось самое хорошее мнение. Жаль только, что мало пришлось служить под его командованием. Командный пункт был выбран метрах в пятистах за наступающими батальонами. Это был огромный подвал площадью более ста квадратных метров. Сводчатый потолок и кирпичные стены свидетельствовали о его прочности. Почти под потолком просматривались замурованные окошки, которые, стоило откупорить, превращались в бойницы. Подобные подвалы, приспособленные для боевых действий, имелись и под другими домами.

В прочном укрытии разместились не только все офицеры штаба, но и часть бойцов из подразделе – НИИ боевого обеспечения: разведчики, связисты, автоматчики и другие, требовавшиеся в любую минуту командиру или начальнику штаба полка. 8 марта все мужское воинство поздравило наших боевых подруг с праздником, а командир полка вручил им боевые награды.

К вечеру на КП прибыли начальник разведки дивизии, старший инструктор политотдела по спецпропаганде, точнее, по разложению войск противника, и два немецких солдата, «обработанных идеологически», которых надлежало отправить обратно к немцам для подрывной работы, то есть проводить работу о сдаче их сограждан в плен. Сопроводить немцев за пределы переднего края наших войск было приказано мне.

Выйдя на юго-западную опушку лесного массива в двух километрах восточное Хермсдорфа, я распорядился вернуть немцам разряженные винтовки – и, как говорится, с Богом! В розовых лучах заходящего солнца мы какое-то время наблюдали, как немцы достигли своего переднего края, как их окружила группа солдат... Вдруг пулеметная очередь со стороны противника заставила нас броситься на землю. Была ли эта очередь случайной или результатом «обработки» отпущенных немцев, только две пули пронзили навылет правую половину груди разведчику Васько. По всей вероятности, они были трассирующими и обожгли легочные ткани, так как кровоизлияния не произошло...

Разведчикам приходилось не только проводить поиск, вести наблюдение за противником, но и выполнять другие задания. Так, от командира батареи 45-мм пушек поступило тревожное донесение, что единственный безопасный путь от его НП к огневым позициям вдруг стал местом гибели бойцов и лошадей, так как откуда-то простреливался. Приказ начальника штаба разобраться... И вот я с группой разведчиков на наблюдательном пункте командира батареи, располагавшемся в кирпичном сарае. Осторожно, выдвинув в оконный проем стереотрубу и наблюдая за местом, где на алеющем от крови снегу лежали трупы погибших недавно бойцов и лошадей, заметил, что обстрел ведется из окопчика, расположенного в лощине. Причем стрельба велась буквально в упор – метров с пятнадцати – двадцати. К окопу подойти нельзя.

И тут вспомнился случай, когда разведчики 33-й гвардейской стрелковой дивизии, взаимодействуя с артиллеристами противотанкового орудия, брали днем языка в Литве. Прикажи выдвинуть орудие для стрельбы по окопу, – попросил я комбата.
– Пусть наблюдают за разведчиками и ведут огонь. Вскоре гвардейцы притащили двух здоровенных гитлеровцев. Они проспали в окопе, когда их подразделение отходило, и, оказавшись отрезанными, решили не сдаваться. Приговор на месте: за смерть товарищей фашистам смерть! Из орудия... Одним снарядом... Обоих!

До берега Балтийского моря оставалось 12 километров. Наступление шло медленно: за неделю – шесть километров. Противник сопротивлялся отчаянно. 15 марта. Части дивизии продвинулись, потеснив противника, к автостраде Кенигсберг – Данциг. Командный пункт полка переместился на территорию кирпичного завода и расположился в одной из печей для обжига кирпича. До переднего края 200 метров...

16 марта. На рассвете командир полка приказал:
– Уточните обстановку на месте... Что-то неладно в батальоне Холодова. Старший адъютант доложил, что вышли на западную опушку леса... Вот сюда, – указал на карте майор Казаев. – Но Деревянко «не чувствует его батальона»... Заодно подберите место для КП.
Задача ясна с полуслова командира. Не впервой. С группой разведчиков – бегом в батальон. На эстакаде пересекающихся автострад, где должен быть КП Холодова, нас остановил окрик:
– Стой! Кто идет?
В голосе послышался армянский акцент командира батареи 45-мм пушек.
Продолжая движение, я ответил:
– Свои...

Приблизившись к группе людей, стоявших в конце эстакады, на 5-6 метров, я интуитивно присел, чтобы на фоне светлеющего неба рассмотреть силуэты.
– Немцы! – закричал я, заметив отчетливо вырисовывавшиеся каски.
Со стороны немцев раздался пистолетный выстрел. Мимо! В ответ разведчики открыли огонь из автоматов и бросили несколько гранат вслед скатившимся с насыпи.
Стало ясно, что это немецкая разведка, просочившаяся в тыл наших боевых порядков.

Оставив двух наблюдателей у эстакады, с остальными разведчиками скорее на КП батальона. Обстановка: капитан Холодов контужен, плохо слышит и с трудом разговаривает. Стрелковые роты оказались не на западной опушке леса, а на южной, в кювете автострады Кенигсберг – Данциг, подставив, таким образом, фланг немцам, которые «чешут» вдоль кювета из пулемета, не давая бойцам поднять головы. Пока я докладывал по телефону обстановку командиру полка, разведчики заметили группу немецких солдат, просачивавшихся в образовавшуюся брешь, и, не дожидаясь команды, заняли оборону. Командир полка одобрил действия разведчиков и тут же приказал майору Деревянко парой взводов оказать помощь Холодову в восстановлении положения...

Дальнейшее мое участие в боевых действиях было прервано очередным, на этот раз тяжелым ранением... На одном из этапов эвакуации, ожидая отправки в другой госпиталь, сквозь полушоковую дремоту мне послышалось, как вошедшая в палату медсестра объявила:
– Аристов, на операцию...
С трудом приподняв голову, среди раненых я заметил знакомый профиль с характерной горбинкой носа. Для верности спросил:
– Дима, ты?
С дальнего угла палаты послышался слабый голос:
– Я, Ванюшка.
Когда Дмитрия Васильевича провозили мимо моей кровати, я попросил задержаться на секунду.
– Как дела, Дима?
– Плохо... Придется возвращаться к Прасковье Дмитриевне.
Вначале я подумал, что ранение серьезное, так как ему предстояла ампутация ноги. Но он, тяжело вздохнув, с глубоким сожалением произнес: – «Осетрина» погибла...
С этими словами его увезли. Начались и мои длительные путешествия по госпиталям...


***


В своих воспоминаниях я затронул лишь незначительную часть боевых действий 33-й гвардейской стрелковой дивизии, в составе которой пришлось воевать с августа 1943 по январь 1945 года. Дивизия эта уникальная. Сформированная на базе 3-го воздушно-десантного корпуса, она дважды участвовала в сражениях под Сталинградом. В июле – сентябре 1942 года ее воины, в основном десантники, грудью преградили путь рвавшимся к Волге фашистским полчищам. Ценой жизней многих боевых товарищей, ценой своей крови они внесли огромный вклад в срыв коварных замыслов гитлеровского командования. Второй раз, в декабре 1942 года, стали на пути танковой армады Манштейна, пытавшейся ударом из района Котельниково деблокировать окруженную в Сталинграде трехсоттысячную армию Паулюса.

33-я гвардейская стрелковая дивизия – единственная из стрелковых соединений, участвовавших в освобождении Севастополя, получила почетное наименование Севастопольской. И надо же случиться такому совпадению! Штурмуя в апреле 1945 года город Кенигсберг, воины дивизии на одном из его замков с удивлением читали: «Слабая русская крепость Севастополь держалась 250 дней против непобедимой германской! армии. Кенигсберг – лучшая крепость в Европе не будет взята! никогда!». Действительно, в 1941 – 1942 годах наши воины защищали Севастополь от немецко-фашистских варваров 250 дней, а выбили их в мае 1944 года... за четыре! Четыре дня потребовалось нашим войскам в 1945 году, чтобы «лучшая крепость Европы» выбросила белый флаг капитуляции!.. Было над чем посмеяться севастопольцам!

Много лет прошло с той поры, когда воины дивизии произвели последние выстрелы в Великой Отечественной войне. Давно устарели пожелтевшие от времени военные карты. На местах кровавых сражений выросли новые города и поселки, раскинулись рукотворные моря, шумят хлебами поля, заросли и осыпались окопы. Лишь печальными ориентирами пройденного боевого пути стоят могилы наших боевых товарищей на волжской земле, в хуторах и станицах Среднего Дона, на Миусе и Молочной, на берегах Днепра и Сиваша, под Севастополем и в Прибалтике, на некогда бывшей прусской земле… Стоят, разделенные новыми государственными границами по воле «беловежских зубров»...

Много лет спустя об участии 33-й гвардейской стрелковой дивизии в штурме Кенигсберга я подробно узнал от Ивана Васильевича Тростянского. Да, Кенигсберг представлял настоящую крепость. По данным нашей разведки, в центре города имелась цитадель, опиравшаяся на девять фортов, располагавшихся по старой городской черте, а в 6 – 8 километрах от нее центральную часть города окружал внутренний оборонительный обвод с 15 фортами, а внешний находился в 50 километрах от города.

В промежутках между фортами и на подступах к ним находилось большое количество дотов, с которых простреливался каждый метр местности в нескольких направлениях. Кроме того, имелись большие управляемые и неуправляемые минные поля, многорядные проволочные заграждения и колючие спирали, противотанковые рвы и эскарпы. Город был разрезан на сектора отсечными канавами Шириной до 10 метров и глубиной около 3 метров, заполненными водой. Каждый дом от слуховых окон на крыше до подвала представлял укрепленный пункт, способный выдержать длительную осаду. Гарнизон города, насчитывавший более 130 тысяч солдат и офицеров, был абсолютно уверен в его неприступности. Гитлеровское командование предпринимало усилия, чтобы удержать Кенигсберг любой ценой.

Командование 3-го Белорусского фронта понимало, какую мощную оборонительную систему придется взламывать его войскам, поэтому до мельчайших подробностей разработало операцию по штурму гнезда прусской военщины. Оно произвело перегруппировку войск, усилив армии, окружавшие Кенигсберг. Фронту выделялись также соединения и части из резерва Верховного главнокомандующего. Это были авиационные и артиллерийские соединения, инженерно-технические, химические войска и средства связи.

Наш 13-й гвардейский стрелковый корпус, в состав которого входила 33-я гвардейская стрелковая дивизия, из 2-й гвардейской армии был передан в 43-ю генерал-полковника А.П. Белобородова. Ей предстояло взламывать многополосную оборонительную систему, наступая с севера. Спланированные фронтом мероприятия по подготовке к штурму города теперь переносились в войска, переносились конкретно на каждого солдата и офицера.

В начале 20-х чисел марта гвардии полковник Краснов срочно вызвал командиров полков своей дивизии с планами города. Обращаясь к каждому из них, комдив уточнял, какой батальон от полка рекомендуется для подготовки в качестве штурмового. Дошла очередь до командира 91-го гвардейского стрелкового полка. Подполковник А.Т. Шмаков, недавно сменивший подполковника Н.П. Скрипнева, успел познакомиться с подразделениями полка в боевой обстановке, поэтому, не задумываясь, остановил выбор на батальоне старшего лейтенанта Гундарева. Примерно за две недели до начала общего штурма 1-й батальон доукомплектовали личным составом, и он начал усиленно тренироваться в преодолении естественных и искусственных препятствий, отрабатывать различные варианты, могущие возникнуть в ходе боя. Батальон теперь назывался штурмовым...

Тренировки проводились с участием танков и самоходно-артиллерийских установок в условиях, приближенным к боевым. На занятиях отрабатывали быстро устанавливать штурмовые лестницы, пользоваться шестами и крючьями, оказывать помощь танкам, САУ и артиллерии в преодолении танковых рвов и других! препятствий. Учились в условиях уличного боя прикрывать приданные нам бронированные машины от вражеских истребителей танков, действовавших из укрытий фаустпатронами, указывать танкам и самоходкам цели, мешающие продвижению пехоты. Особое внимание уделялось отработке взаимодействия при продвижении в рядах наступающих штурмовых средств, а также взаимозаменяемости в бою и непрерывному управлению боем во время штурма, чтобы каждый боец или сержант мог заменить выбывшего из строя своего командира, знал порядок взаимодействия между подразделениями батальона, а также с приданными средствами.

Руководил тренировкой лично командир полка. Командиру батальона не раз приходилось отводить роты на исходный рубеж, чтобы еще и еще раз повторить тот или иной бросок, тот или иной маневр, отшлифовать его до автоматизма. Тон тренировкам задавал заместитель командира батальона по политчасти капитан И.С. Овсеенко, которого можно было видеть то в одной, то в другой роте. К вечеру все валились с ног. После ужина и короткого отдыха начинали отрабатывать упражнения ночного боя. В батальон ежедневно приходили начальник штаба дивизии подполковник О.В. Михайловский и командир дивизии полковник Н.И. Краснов. Подготовку батальона держал в поле зрения и командир корпуса генерал-лейтенант Лопатин, любивший повторять слова великого полководца А.В. Суворова:
– Тяжело в учении – легко в бою!..

Иногда старшие командиры вносили некоторые коррективы в ход подготовки, исходя из опыта батальонов других полков. С каждым днем подразделения, выделенные для штурма, действовали все увереннее и слаженнее. В первых числах апреля дивизия получила приказ выйти на исходный рубеж для наступления. От нашего переднего края до противника было около семисот метров. В глубине вражеской обороны, несколько левее нашей разгранлинии, на отметке 26,0 находился форт № 5 Линдорф. Выйдя на рубеж, мы в землю глубоко не зарывались, так как готовились наступать.

Несмотря на близкое до противника расстояние, наши одиночно передвигавшиеся в расположении батальона бойцы не подвергались обстрелу, но по группам немцы открывали минометный огонь. Было неясно: или противник маскировал свои огневые средства, или экономил боеприпасы... С отметки 28,7 штурмовой батальон 91-го гвардейского стрелкового полка начал историческое наступление. Пожалуй, никогда еще боевой порыв гвардейцев не был таким высоким, как в это апрельское утро. Погода стояла пасмурная, шли дожди. Это сковывало действия нашей артиллерии. Бездействовала и авиация, хотя до этого дня она совместно с тяжелой артиллерией нанесла значительные разрушения оборонительной системе города.

5 апреля в 10 часов на КП батальона командир полка поставил задачу:
– Вышлите один взвод с целью захвата первой траншеи.
Действовали, как на тренировке, с той лишь разницей, что в 16.30 все артиллерийские группы реально начали огневую обработку переднего края обороны противника. С первыми залпами лейтенант Николай Цибулько подал команду:
– Взвод, за мной!
Вначале бойцы шли ускоренным шагом, а когда до траншей противника оставалось совсем немного и над наступавшими стали посвистывать осколки от своих снарядов и мин, в воздух взвилась сигнальная ракета. И как только артиллерия перенесла огонь, бойцы с криками «ура!» побежали, стреляя из автоматов и ручных пулеметов.

Волнуясь, за ними наблюдал весь батальон.
– Молодцы! – почти одновременно вскрикнули командир полка и командир батальона, когда взвод буквально влетел в траншею.
Теперь громовое «ура!» разнеслось по цепи батальона, и тут же в воздухе замелькали солдатские ушанки...
Задача была выполнена блестяще. Взвод не потерял ни одного человека. Было захвачено в плен несколько немецких солдат, совсем еще юнцов, шмыгавших носами, когда их вытаскивали из-под обломков траншей, и с испугу твердивших:
– Гитлер капут!

Пленные показали, что на день только их рота оставалась в первой траншее, а остальные были отведены во вторую и третью. И так во всех батальонах... Все стало ясно: немцы берегли личный состав, ожидая штурма. Им получить теперь пополнение было неоткуда. Продвинуться на километр и зацепиться за траншею противника, не потеряв людей, было большим успехом. В ночь на 6 апреля немцы предприняли четыре контратаки, но утраченную позицию вернуть не сумели, так как в траншею быстро подтянулись другие батальоны полка. Результатом штурма в первый день все были довольны.

Подводя итоги, командир полка поблагодарил личный состав взвода и приказал всех представить к наградам, а также поставил задачу полку на следующий день:
– Готовность к 10.00... Наступать в прежнем порядке. Штурмовому батальону придаются четыре танка и четыре самоходки... Прощаясь, он сообщил:
– А вы, Цибулько, ждите орден Красного Знамени.
Остаток ночи было приказано дать бойцам для отдыха и других мероприятий, кроме раздачи пищи и боеприпасов. Командованию батальона времени для отдыха не оставалось. Нужно было проверить дежурные огневые средства в ротах, наметить план на следующий день и согласовать его с командирами поддерживавших средств. Лишь под утро удалось вздремнуть пару часов...

В 10.00 6 апреля началась артиллерийская подготовка. По мере переноса огня вслед за огневым валом нашей артиллерии шел первый штурмовой батальон, подвергаясь обстрелу со стороны форта. Почти без потерь гвардейцы достигли намеченного рубежа, спустившись в долину к пруду Филинкс. Командир полка все время внимательно следил за продвижением батальона, обеспечивавшего выполнение дальнейшей задачи полком. В любую минуту он был готов перенацелить огонь артиллерии на подавление огневых средств противника, мешавших батальону продвигаться вперед. Поэтому, когда батальон вышел к опорному пункту противника на правом берегу пруда и, встретив сильное сопротивление, неожиданно вынужден был залечь, командир тотчас выдал координаты на батарею «катюш»...

Поравнявшись с фортом № 5, батальон задержался перед противотанковым рвом. Из находившихся за ним двух дотов ударили пулеметы, прижав батальон к земле. В этот же момент из форта немцы открыли сильный пулеметный огонь по выдвигавшимся к пруду ротам 2-го и 3-го стрелковых батальонов. В их рядах появились раненые и убитые... Подавив противостоящие нашему батальону доты, поддерживавшие танки и самоходки перенесли огонь на форт... Еще не отлетел грунт, оставшийся на наших бронированных машинах после преодоления первого противотанкового рва, как наступавшим преградил путь другой.

1-я стрелковая рота под командованием старшего лейтенанта Костыля, получив мощную огневую поддержку танков и самоходок, с помощью штурмовых лестниц быстро преодолела это препятствие и оказалась в зоне не простреливаемого с форта пространства. 2-я и 3-я роты старших лейтенантов Баселина и Дзукоева, ворвавшись в ров, не могли из него выбраться, так как противник открыл сильнейший огонь с фронта и с правого фланга из молчавших до сих пор дотов. Пулеметные очереди буквально «срезали» землю с бруствера рва. Сигнальными ракетами роты попросили помощи у танкистов. А чтобы им легче было засекать огневые точки, несколько бойцов поочередно поднимали над бруствером шапки на штыках, дразня немецких пулеметчиков...

С переправой через такое препятствие бронированных машин и артиллерийских систем пришлось повозиться. Сначала танки и самоходки серией фугасных снарядов значительно разрушили противоположную стену рва, а затем в работу включились подоспевшие саперы и специально выделенные от батальона бойцы... С самого начала штурма на КП батальона находился авиационный представитель от штурмового полка для наведения самолетов на цели и очень переживал, что небесные соколы из-за плохой погоды не могут помочь «матушке-пехоте»...

К вечеру в полосе своего наступления батальон захватил несколько зданий на окраине города и перерезал шоссейную дорогу, идущую на Вальдгортен, выполнив ближайшую задачу дня. Дальнейшее продвижение было приостановлено сильным пулеметно-минометным огнем противника. Кроме того, батальону нельзя было рисковать танками и самоходками, так как он вышел к большому заминированному участку местности. Минирование оказалось управляемым. Получив доклад от командира батальона о сложившейся обстановке, командир полка приказал:
– Людьми не рискуйте... Обходите минное поле через полосу левого соседа... С ним согласовано...

Выполняя приказ командира полка, батальон за ночь вышел на нескольких участках к каналу Линд-Грибен и вскоре освободил его северный берег в полосе своего наступления. Канал представлял довольно серьезное препятствие: 50 метров в ширину и около 10 метров в глубину. Едва гвардейцы приблизились к его берегу, как с противоположного берега из окон, чердаков и подвалов на них обрушился ливень пулеметного огня. Борьба с этими огневыми точками из танковых пушек и самоходок в условиях многоэтажных домов затруднялась. В борьбу пришлось включиться бронебойщикам...

Во второй половине дня 7 апреля погода заметно улучшилась. Наша штурмовая авиация начала активные действия, что значительно облегчило положение наступающих. Авиационный представитель, находясь на командном пункте батальона, непрерывно следил за полем боя и точно выводил на удары небесных братьев. Иногда летчики работали по самостоятельному плану. Использовав успех штурмового батальона, полки нашей дивизии один за другим форсировали канал. Пока полки переправлялись, штурмовой батальон ворвался одновременно еще в несколько зданий. Поддерживая друг друга, бойцы занимали этаж за этажом, очищая их от засевших гитлеровцев.

К утру 8 апреля форт № 5 капитулировал перед гвардейцами 262-го полка 87-й гвардейской стрелковой дивизии. 91-й гвардейский стрелковый полк получил задачу продолжать наступление, захватить северную и северо-западную части района Ростофорс и к исходу дня выйти к реке Прегель, в устье безымянного ручейка западнее Коссо. И снова штурмовой батальон шел первым... За несколько дней уличных боев бойцы и командиры накопили определенный опыт, да и проведенные тренировки не пропали даром. Особенно четким стало взаимодействие в бою. Танки и самоходки передвигались поочередно. Одни выдвигались вперед, другие в это время вели наблюдение за действиями противника и при необходимости поддерживали первых огнем. Затем роли менялись.

Пехота продвигалась вдоль стен, а когда противник задерживал ее огнем, она сигнальными ракетами указывала танковым экипажам огневые точки, которые необходимо срочно подавить. Остальное было делом техники танкистов и самоходчиков. Часто тридцатьчетверки подставляли борта под пулеметные очереди немецких дотов, защищая пехоту при преодолении ею простреливавшихся противником улиц и перекрестков. Пехота, в свою очередь, охраняла танки и самоходки от «фаустников», выковыривая их из чердаков, подвалов, водосточных труб и других укрытий.

К исходу вторых суток боя противник почувствовал силу наших штурмовых ударов. Теперь достаточно было появиться даже одному гвардейцу у подвального помещения или бомбоубежища, как из него тут же выходили, поднимая руки, и гражданские, и военные. За 8 апреля батальон таким образом пленил около 250 солдат и офицеров, а более 700 гражданских лиц эвакуировал из зоны боевых действий в тыл. Некоторым из них, получившим ранения или травмы, тут же оказывалась медицинская помощь. Для голодных ребятишек в солдатских вещмешках находился кусочек сахара или сухарик. В местах, защищенных от обстрела, интендантская команда организовала приготовление пищи и чая в полевых кухнях. Женщин и стариков при виде всего этого прошибала слеза – не такими рисовала гитлеровская пропаганда советского солдата...

При прорыве к реке Прегель штурмовой батальон попал под обстрел артиллерии одного из фортов, расположенных в центральной части крепости. Бойцы знали, что выход в подобной ситуации только один – быстрый рывок вперед... Продвигаясь вдоль реки к мосту, наш батальон встретился с группой бойцов одной из частей 11-й гвардейской армии. Обнялись как самые задушевные друзья, хотя виделись впервые, и тут же написали боевые донесения в свои части. К сожалению, наш комбат Гундаров подписать его не мог. Он буквально за несколько минут перед этим получил ранение...

К концу дня 33-я гвардейская стрелковая дивизия в полном составе вышла к реке, отрезав отход противнику из города. Штурмовой батальон, заняв выгодную позицию у вагонных мастерских, закрыл последнюю «щель», которую немцы могли использовать для отступления. В 23.30 8 апреля коменданту немецкого гарнизона генералу Ляшу был вручен ультиматум советского командования, но комендант его не принял. И только после нанесения массированного удара по городу всеми имевшимися в распоряжении фронта силами 9 апреля в 21.30 гарнизон капитулировал...

Добывая по крупицам сведения о противнике, участвуя в штурмовых вылазках, полковые и дивизионные разведчики не знали отдыха ни днем, ни ночью, несли невосполнимые потери. В одну из ночей разведгруппа 88-го полка доставила в штаб дивизии немецкого капитана, переходившего наш передний край, держа в руках кусок белой материи. Командиру дивизии немецкий парламентер назвался представителем той части офицерства, которая выступала за немедленную капитуляцию, и что прибыл он без ведома своего командования.
– Нужен представитель с вашей стороны для переговоров, – заявил капитан.
– Он должен предъявить ультиматум и условия капитуляции.

Намерение сложить оружие возникло у немцев, видимо, после того, как их дивизия предприняла ряд безуспешных контратак против 88-го полка.
– После доклада командиру корпуса, – рассказывал В.Н. Скорик, – парламентером к немцам решено было направить меня в сопровождении офицера разведки 84-го полка и переводчика. На сборы потребовалось какое-то время, так как капитан В.В. Вертель и переводчик находились на выполнении задания.

Признаться, и когда переходили передний край, и когда входили в бункер командира вражеской пехотной дивизии, нервы были на пределе.
– Представляю, ведь шли в пасть врага, – посочувствовал я.
– Вошли, огляделись, – продолжал Скорик. – Лиц не замечаем; перед глазами – одни мундиры мышиного цвета. В бункере напряженная тишина. Разговор с генералом сложился не сразу; он нервничал, да и меня охватила какая-то скованность. На предложенную капитуляцию среди присутствовавших чинов разгорелся спор: одни – за, другие – категорически против. Некоторые были готовы даже выхватить пистолеты...
– И тут вы...
– Оценив обстановку, принимаю решение «давить» на генерала. Скованность как рукой сняло...

Самообладание начальника разведки дивизии в этой критической ситуации сработало: прямой, хладнокровный взгляд в глаза фашисту, твердые убедительные доводы о реально сложившейся обстановке и, наконец, «раскрытие» карт, как оказалось, козырных. Перед вами, генерал, гвардейская Сталинградская дивизия, поддерживаемая танками, артиллерией РВГК, авиацией. В этом вы, надеюсь, успели убедиться. Отдавайте приказ...
– Интересно, как среагировал на ультиматум преданный рейху гитлеровец?
– От упоминания «Сталинградская» его аж передернуло, – улыбаясь, заметил Скорик. – Видимо, генерал вспомнил погибшую армию Паулюса в Сталинграде или что-то другое в этом роде. Дальше он был ознакомлен с гарантиями советского командования, если дивизия капитулирует: сохранение жизней солдатам и офицерам, лечение больных и раненых.

Вскоре в подчиненные генералу части и подразделения был передан приказ о немедленном прекращении огня и безоговорочной капитуляции, а сам генерал, сопровождаемый нашими гвардейцами, предстал перед комкором-13 и комдивом-33. Это был заключительный аккорд разведчиков дивизии на последнем этапе боевых действий 33-й гвардейской стрелковой дивизии в Восточной Пруссии. Ценой огромнейшего риска трех гвардейцев были спасены многие и многие сотни советских и немецких солдат...

Оглядываясь на пройденный боевой путь далеких военных лет, хочется сказать много добрых слов о своих однополчанах, подвиги которых навечно вписаны в историю Великой Отечественной войны 1941 - 1945 годов, особенно о разведчиках 91-го гвардейского стрелкового полка. Пусть знают их имена и те, кому придется читать эти строки: Апашенин Василий Андреевич, Андрейчук Михаил Андреевич, Андрющенко Анатолий, Аралов Василий, Вендин Трофим, Голованов Василий, Голощапов Николай, Горбунов Константин, Гордеев Николай, Гусев Иван Николаевич, Дедков Максим, Демидов Василий, Дергач Иван Андреевич, Еремин Владимир, Заруцкий Александр, Звягинцев Николай, Ковалева Анна, Кашфулин Мубарак, Кузнецов Иван, Колотов Николай, Куприй Василий, Кныш Яков, Колесников Иван, Лаврентьева Ирина, Лайкин Яков, Липнюк Федор, Лушин Михаил, Мизгулин Федор, Осипенко Сергей, Игнатьев, Орлов Николай, Першин Владимир, Передерий Федор, Погорелов Иван, Рыбалко Василий, Сахно Петр, Тишин Николай, Титов Андрей, Целиков Павел, Чумерин Павел, Шуканов Николай, Щевьёв Василий, Федоров, Щетинин Иван, Ананин, Баранов, Мищенко Алексей (сапер), Ткаченко Василий.

Земной поклон, вам, мои дорогие боевые друзья, за ваш вклад в общее дело Великой Победы!


Из книги «Его звание – Солдат, его имя – Народ»,
составители И.Г. Гребцов и А.А. Логинов М.: Патриот, 2015, с. 91-114.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог