Наш путь


"Ты должна.
Ведь нельзя притворяться
Перед собой,
Что не слышишь в ночи,
Как почти безнадежно
"Сестрица!"
Кто-то там,
Под обстрелом, кричит..."

Ю. Друнина

Предлагаю читателям познакомиться с воспоминаниями медсестры военного госпиталя. Эти материалы прислала Ирина Филиппова. «Идут годы – и все меньше и меньше остается свидетелей и участников военного лихолетья 41-45 гг. Мысль о том, что уже нынешнее поколение молодежи мало задумывается о тех жертвах и неимоверных трудностях, ценою которых была куплена свобода страны и каждого из ее граждан, побудила меня написать о военных путях-дорогах персонала госпиталя, в котором пришлось мне работать.

В июне 41 года мы, студенты Новочеркасского политехнического института, проходили производственную практику на цементных заводах г. Новороссийска. 22 июня в 12 часов дня, как и вся страна, мы узнали о начале войны, а уже в ночь с 22 на 23 июня ощутили на себе дыхание войны. Как известно, фашисты начали войну не только вторжением через государственную границу, но и бомбежкой крупных городов и морских портов. Ночью нас подняли по тревоге и в кромешной темноте (только лучи прожекторов пересекали небосвод) под трескотню зенитных установок по склонам гор, поросших колючим кустарником, повели в убежище Карвер, где производилась добыча мергеля для цементных заводов. Было страшно, но с наступлением ясного солнечного дня к нам вернулась радость жизни и уверенность в том, что война скоро закончится и что Советская армия, Советский Союз победит.

Ребята сразу же были призваны военкоматом, а нам надо было думать, как вернуться домой, потому что по ЖД теперь следовали только составы с мобилизованными, военной техникой и цистернами с нефтью. Я жила в Ростове-на-Дону. Это не только крупный промышленный город, но и важный, в военном смысле, стратегический пункт, и потому фашисты стремились как можно быстрее завладеть им. Город подвергался непрерывным бомбежкам, а фронт стремительно приближался и уже к концу лета был у стен Таганрога. Наши войска долго и упорно защищали город, но вынуждены были отступить и тогда начались бои за Ростов, который в конце октября 41 года также был оставлен нашими войсками и мы оказались в оккупированном городе.

Первая оккупация города была не длительной, однако и за это короткое пребывание в городе фашисты немало причинили населению бед. Все советские офицеры, которые не сумели отступить или как-то скрыться, были расстреляны, красноармейцы пленены. Погибали и мирные жители. Так вблизи центральной улицы города якобы был схвачен партизан. Фашисты оцепили целый квартал и всех прохожих, оказавшихся в этот момент на этом участке, в том числе детей и стариков, схватывали и ставили к стенке.

Хотели расстрелять и нашего отца, только потому, что он был одет в стеганку. В каждом мужчине или женщине, одетом в такую куртку фашисты видели партизана. Отца спасла соседка, владевшая хорошим немецким языком. Ей удалось убедить немецких офицеров, что он совсем не партизан. Надо учесть, что это были обычные (не «СС») регулярные войска, в среде которых были солдаты, которые не скрывали, что не хотят воевать. В начале 42-го года отца мобилизовали в ростовское ополчение, а в октябре этого же года он погиб в боях на Кубани.

Я же, после освобождения Ростова, закончила курсы медсестер и поступила в полевой госпиталь № 33409, только что прибывший из Кзыл-Орды (Казахстан). Сформирован был госпиталь в первые дни войны в Донбассе (г. Дружковка) и костяк его составляли украинцы во главе с нач. госп. Артеменко Н.Г. В Кзыл-Орде штат госпиталя был пополнен врачами, эвакуировавшимися из Москвы и медсестрами из Кзыл-Орды.

Едва госпиталь начал функционировать, как враг снова был у стен города. Погрузили имущество в вагоны, когда бои шли на окраинах города; а нам предстояла еще переправа через Дон. Около недели эшелон стоял у переправы, несколько укрытый высоким берегом реки, а вражеские самолеты непрерывными групповыми полетами сбрасывали бомбы, только к глубокой ночи бомбежка утихала. Наконец, одним ранним утром, когда только чуть забрезжил рассвет, наш эшелон, по возможности бесшумно, переправился на левый берег. Конечно, никто не спал и все вздохнули с облегчением. Железная дорога была перегружена составами с эвакуированными госпиталями, воинскими частями, военной техникой, поэтому двигались медленно, подолгу простаивали на узловых станциях.

Уходили беженцы, среди которых были и раненные бойцы (даже на костылях), которые, видимо, опасаясь плена, самовольно уходили из госпиталей. Нарушая Воинский Устав, мы иногда подбирали раненых и подвозили на какое-то расстояние. После медленного продвижения по Кавказу эшелон прибыл в Баку, где некоторое время ожидали дальнейших указаний Верховного командования. Баку запомнился чрезвычайной жарой, запахом нефти и теплой питьевой водой, которую мы доставали из цистерн, стоявших здесь же на товарной станции. Из Баку госпиталь был доставлен пароходом в Красноводск. Во время плавания по Каспию попали в шторм и некоторые (в том числе и я) переболели морской болезнью.

В Красноводске сразу же погрузились в вагоны и без промедления через Каракумы направились к новому месту дислокации. Во время остановки на станции Ашхабад из окон вагона мы увидели большую толпу бойцов и, конечно, полюбопытствовали, что случилось? Оказывается, бойцы окружили молодую красивую туркменку в парандже. Это была наша первая встреча со среднеазиатской экзотикой. В Городе Джалал-абаде (Киргизия), где мы обосновались, многие киргизки ходили в парандже, молодые, с сильно насурьмленными бровями, а девочки – с сотнями заплетенных косичек. Удивляло множество ишаков, которые запрягали в повозки с очень высокими колесами. Здесь в госпиталь поступали, главным образом, бойцы и офицеры потерявшие в следствии ранения зрение. Это были тяжелые больные, уход за которыми требовал особого душевного внимания.

Месяца через два пребывания в Киргизии руководство госпиталя получает новое назначение – и снова мы погружаемся в вагоны. Первый крупный город, куда прибывает наш эшелон, был Ташкент. Ташкент оставил гнетущее чувство от того, что мы увидели, разумеется в пределах товарной станции, много плохо одетых (было уже холодно) или полуодетых людей, голодных. После Ташкента была остановка в Кзыл-Орде, где родственники кзыл-ординок принесли «косы» вяленой дыни. После длительного пути мы прибываем в Москву, где кроме товарных вагонов, нам ничего не удается увидеть. Из Москвы эшелон движется в направлении Ленинграда.

Останавливаемся и начинаем разгрузку на станции Бологое. Имущество погружаем на гужевой транспорт и, получив сухой паек: сухари, пешим ходом отправляемся в дальнейший путь. Это было начало зимнего дня. Шагали бодро и не заметили, как оторвались от своего обоза. Когда же наступили сумерки, мы поняли, что потеряли своих. Пришли в село, где было очень много машин, обозов. Видимо, это был узловой пункт. А тем временем стало совсем темно, и попытка найти своих была безуспешной. Мы знали, что наш госпиталь должен расположиться в Доме отдыха на озере Селигер, и стали просить шоферов, везущих боеприпасы к фронту, что бы они нас подбросили к месту нашего назначения. И вот мы взбираемся в кузов полуторки, груженый доверху ящиками.

Военные дороги – это бесконечные ухабы. И нас беспрестанно подбрасывает, как мячик, а морозный ветер пронизывает до самых костей. Появляется одно желание – пусть привезут на передовую, в самое пекло, но только, чтобы закончились эти страдания. Нас высадили, где следовало. На новом месте уже находились два бойца, посланные раньше, поэтому мы попали в хорошо натопленное помещение, но вот продукты у них закончились, и накормить нас они не могли. Мы же свои сухари давно съели, и поэтому пришлось ложиться спать голодными.

Утром встали с сильным чувством голода, кружилась голова, перед глазами бегали мурашки. Приехал замполит, который нас выругал и, видимо, в наказание, велел ехать обратно. Утро было ясное, и мороз заметно усилился. Мы садимся в кузов теперь уже пустой полуторки, едем по открытому пространству, и снова морозный ветер пронизывает нас. Затем въезжаем в лес, становится чуть полегче, а вскоре встречаем свой обоз, движущийся нам навстречу. Первым делом нас накормили, а быстрая ходьба согрела.

Я родилась в степном краю и вот я впервые оказалась в настоящем лесу. Я была очарована красотой зимнего леса, а необыкновенный воздух, которым дышала в этом лесу, вспоминаю всю жизнь. Затем обоз выехал к озеру Селигер и здесь открылись новые красоты. Это было утро 10-го декабря 42 года. Озеро, окаймленное зеленым бором, как будто было усыпано бриллиантами. Жить нам, медсестрам и санитаркам, надлежало в селе, которое из-за близости фронта давно было покинуто жителями. На дворе стоял декабрь, и, естественно, стены изб основательно промерзли, поэтому несколько дней пришлось померзнуть и нам, пока не прогрели избы дровами и своим дыханием.

Чтобы увеличить количество госпитальных коек, начали устанавливать финские домики; при этом предварительно очищали от снега площадки, долбили ломом и киркой промерзшую землю, жгли костры. Этот тяжелый труд, равно как и погрузка-разгрузка вагонов в период передислокации, ложился на младший медперсонал: санитарок, прачек, возраст которых в основном составлял 18-20 лет, и бойцов хозотряда: стариков и инвалидов.

Таким образом, из Киргизии наш госпиталь перебросили на Северо-Западный фронт, где он вошел в состав только что сформированной 53-й армии. С ней мы и прошли весь путь до конца не только на Западном, но и на Восточном фронтах. В начале марта 43-го года снова сворачиваемся, перевозим имущество на машинах и санях до станции Бологое, где погружаемся в вагоны. Едем до Москвы, а из Москвы путь наш лежит на юг в сторону Курска. Снег уже начал таять, и иногда из-под снега видны трупы немецких солдат, то есть мы едем по территории, только что освобожденной от оккупантов.

В апреле эшелон прибывает на станцию Касторная, выгружаем имущество, но указаний развернуть госпиталь нет. А наступила пора сенокоса, нас отправляют на заготовку сена. Стояла ясная солнечная погода. Буйно росли травы, колосились хлеба, расцвеченные полевой ромашкой и васильками. Природа как бы противостояла разрушительной силе войны. Не слышны были ни орудийные залпы, ни гул самолетов, но эта тишина пугала, так как каждый из нас понимал, что это тишина перед боем.

Наконец, пришло распоряжение развернуть госпиталь. Ночью на лошадях мы перевозим имущество в лес и сразу начинаем рыть землянки под госпитальные палаты и ставить палатки. Как потом стало ясно, до начала грандиозной Курской битвы оставалось совсем мало времени. С первых же дней битвы в госпиталь начинают поступать раненые: тяжелых привозят, а легкораненые приходят сами прямо с передовой, получив первую помощь в медсанбате или от санинструкторов. Скоро лес вокруг госпиталя был заполнен ранеными. Тех тяжелораненых, которые могли перенести транспортировку, сразу эвакуировали в тыл, кому требовалась неотложная операция или перевязка, забирали в операционную или перевязочную. Всех прибывших надо было накормить, искупать, пропустить обмундирование через дезкамеру. Все службы госпиталя работали круглосуточно с нечеловеческим напряжением.

С тех пор прошло 59 лет (записки составлены в 2001 году), и, конечно, многое ушло из памяти, но я и сейчас четко представляю весь облик начальника санпропускника: фельдшер, по образованию, он был уже далеко не молодым, с сединой в волосах, я не помню ни его имени, ни фамилии, но четко вижу его взволнованное, озабоченное лицо. Ведь на нем лежала ответственность, как можно быстрее всех раненых помыть (что было совсем не просто), переодеть в чистое белье и тем самым принести телесное и душевное облегчение.

Чтобы не нарушить стерильность, по многу часов не покидали свои рабочие места операционные и перевязочные сестры. Все это происходило под непрерывный гул орудий; немцы могли прорвать линию фронта, и тогда неизбежен был плен и даже смерть. Но каждый делал свое дело, не думая о возможной опасности. Стояла одна для всех цель – как можно скорее помочь раненным, только что пережившим настоящий ад, о чем так ясно говорили их глаза.

После Курской битвы 53-я армия участвовала в освобождении Харькова, а затем в составе 2-го Украинского фронта в освобождении всей Украины. На Украине нам пришлось разворачивать госпиталь и в городах, и в сельских районах. В селах под госпитальные палаты использовались животноводческие фермы, которые, прежде чем оборудовать под палаты, надо было очистить от навоза, слой достигал полуметровой толщины… Только после этой работы делался настил и установка нар, побелка и все остальное… Случалось и так, что только успевали подготовить фермы, как поступал приказ двигаться вперед. Это нас не огорчало, а напротив, радовало, ибо означало, что наши войска успешно наступают, а проделанная работа не будет напрасной.

После освобождения Украины путь наш лежал в Бессарабию в город Дубоссары. Здесь госпиталь оказался близко от немецких позиций и был немцами обстрелян. В результате одна медсестра была убита, вторая получила тяжелое ранение и несколько человек были легкоранены. Существует международная договоренность о том, чтобы во время боевых действий не обстреливать госпиталя и санитарные поезда противника. Немцы эту договоренность не признавали.

Проехав без остановки Бессарабию, госпиталь подготовили для лечения раненых в городе Араде (Румыния), а затем перебазировали в Венгрию. В Венгрии 53-я армия участвовала в освобождении Будапешта. Штату госпиталя пришлось и в этот период также напряженно работать. В Венгрии встретили победный 45-й год, а саму Победу – в Словакии. После окончания войны пронесся слух, что госпиталь оставят за границей еще на год. Эта весть заставила испытать сильное чувство ностальгии. Но этого не случилось. Мы отправились домой, в Россию. О Германии остался в памяти совершенно разрушенный Дрезден. Глубоко запомнилась сожженная и разоренная Белоруссия, где людям приходилось жить в вырытых землянках. От Москвы путь наш пошел на восток и тогда мы поняли, что едем на войну с Японией.

Поражали необжитые просторы Сибири, и это особенно резко подмечалось после плотно заселенной Европы. Так в Словакии мы не видели ни клочка не обработанной земли. Села там расположены были друг от друга очень близко. Между тем как в Сибири в течение дня не встречалось жилья, кроме железнодорожных постов. Проехали все крупные города Сибири, повидали красавицу Ангару и могучий Байкал. Путь наш окончился в Монголии в Улан-Баторе. В воспоминаниях о Монголии остались бесконечные песчаные пустыни. 53-я армия участвовала в боях с японцами, но, как известно, война эта оказалась непродолжительной, и госпиталь наш остался не востребованным. В октябре 45-го года нас демобилизовали».


Бровкова Нина Николаевна, 2002 г. Казахстан, Караганда,
Бульвар Мира 19а, 27; тел 8-7212-52-22-37; ВОВ 087438.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог