Полковник Демидов Р.С.


"...Был друг хороший у меня,
и дружбу молча я берег…"

С. Гудзенко

Демидов Р.С., 9 мая 1945 г.

Полковник в отставке Демидов Ростислав Сергеевич имеет награды: Золотая Звезда Героя Советского Союза, Орден Ленина, 3 ордена Красного Знамени, Орден Отечественной войны 1-й ст., 2 ордена Красной Звезды, 2 ордена «За службу Родине в ВС СССР» 3-й ст., медали.

Морского летчика Ростислава Демидова война застала на Тихом океане. На фронт он, не без труда, попал лишь в феврале 1944 г. – в ВВС Балтийского флота. И сражаться ему там довелось на новых, поступивших по ленд-лизу американских самолетах-торпедоносцах «бостон». Об этом труднейшем деле, требующем отчаянной смелости и ювелирной осторожности, и рассказывает наш Герой.


Воспоминания Демидова Р.С.

«Родился я в Харькове – городе, далеком от моря. Но о море мечтал с детства. В 1940 г., восемнадцати лет от роду, я, окончив с золотой медалью среднюю школу, поступил в Военно-морское авиационное училище имени Леваневского в г. Николаеве. Ускоренный выпуск нашего училища состоялся осенью 1941 г. Почти всех выпускников, в том числе и меня, направили на Тихоокеанский флот. Я был назначен штурманом самолета в 4-й минно-торпедный полк. В этом полку мы получили опыт полетов над морем в различных условиях – днем и ночью. Узнал, что это за штука – торпедометание и минные постановки. Летал я вместе с летчиком Александром Гагиевым, осетином, моим ровесником, таким же высоким и худым, как я, только по-южному черноволосым и темпераментным. Когда он что-нибудь оживленно рассказывал, можно было подумать, что он с кем-то ссорится. Но, в сущности, он был очень добрый парень.

На Балтике, куда нас перевели на должности командира и штурмана, мы летали в одном экипаже во вновь организованном 51-м минно-торпедном полку. С Сашей Гагиевым мы всегда были вместе, дружили по-настоящему: понимали друг друга без слов как на земле, так и в воздухе. Весь командный состав 51-го полка был с Тихоокеанского флота, а рядовые летчики прибыли из училищ – выпускники военного времени. Знаний у них тогда еще было маловато, да и опыта не хватало: у каждого налет – всего несколько часов. В начале 1944 г. полк получил американские самолеты-бомбардировщики «бостоны», рассчитанные на экипаж в 3-4 человека: летчик, штурман, радист, стрелок. Почти никто из летного состава полка на них не летал.

Подготовка и проверка торпеды перед боевым заданием, 1944 г.

Инструкторов и учебных самолетов (двухштурвалок) не было. Инструкции по технике пилотирования и технические описания были на английском языке (а в школах мы учили немецкий). Два дня сидели в кабине с инструкциями, описаниями и англо-русским словарем. Разобрались с приборами, органами управления, оборудованием кабин. Запустили двигатели, рулили по аэродрому... «Бостоны» оказались хорошими самолетами. Легкими в управлении, с мощными двигателями. На следующее утро вылетели. Машина была проста и послушна. Слетали по кругу, не убирая шасси. Потом еще несколько раз слетали по кругу уже с уборкой шасси. Потом потренировались в зоне. Постепенно «почувствовали» самолет и привыкли к нему.

В сущности, у «бостонов» была только одна сложность. Она заключалась в приборном оборудовании. Высотомеры на американских самолетах оцифрованы в футах (а фут – в переводе с английского – ступня человека – равен 0,3048 м), указатель скорости – в сухопутных милях в час (сухопутная миля равна 1,609 км). Мы же привыкли к оцифровке высотомеров в метрах, а указателя скорости – в километрах в час. Но и с этим мы постепенно сжились. Освоив «бостоны», начали переучивать рядовых летчиков и штурманов. Летали мы много: днем – техника пилотирования, тренировки по маршруту, отработка торпедометания и топмачтового бомбометания. А руководящий состав начал летать по ночам на боевые задания. В марте полк уже вошел в боевой состав дивизии и с учебного аэродрома в Новой Ладоге перелетел на аэродром Клопицы – в 80 км юго-западнее г. Ленинграда.

На этом аэродроме уже базировался 1-й гвардейский минно-торпедный полк. Этот полк участвовал в боевых действиях с первых дней войны. Уже в то время в этом легендарном Краснознаменном полку было 20 Героев Советского Союза. О службе в такой части можно было только мечтать, И вдруг наша мечта служить в 1-м полку осуществилась. Дело было так. В мае 1944 г. оба полка ночью в плохую погоду летали на минные постановки. Однажды, когда мы уже были на подходе к аэродрому, погода резко ухудшилась. В то время в Клопицах еще не было ни локаторов, ни системы посадки, ни даже приводной радиостанции. Всем самолетам передали команду садиться на запасном аэродроме.

Хорошо, что до этого мы с Сашей Гагиевым при любом удобном случае тренировались в заходе на посадку с прямой на малой высоте. Вот в этом трудном полете такая тренировка в посадке с прямой нам очень пригодилась: мы сели удачно. Дело в том, что над водой облачность всегда выше, чем над сушей, поэтому мы сравнительно просто «пробили» облака над Финским заливом и на бреющем полете зашли на «свою» дорогу – шоссе, которое вело к аэродрому и по направлению почти совпадало с курсом посадки. Летим над вершинами огромных елей, я лежу на полу кабины и контролирую высоту полета и направление «визуально»: через остекление Саше плохо видно, дождь заливает переднее стекло кабины. Наконец зашли на посадку, сели точно у «Т».

Не успел я голову высунуть наружу, видим: бежит посыльный с командного пункта. Передает приказание летчику и штурману (то есть нам) прибыть на КП к руководителю полетов, командиру 1-го полка майору Ивану Ивановичу Борзову. Зачем? Кроме нашего самолета, других посадок здесь сейчас не было: все из-за погодных условий ушли на запасные аэродромы. Идем в ожидании нагоняя на командный пункт. Встречает нас сам Иван Иванович:
– Ну как, соколики, сели?.. – «Соколики» – это его любимое слово в разговоре с летчиками. Причем в зависимости от ситуации интонация бывала самая разная. Продолжает дружелюбно:
– Давно вместе летаете?
Говорим, что уже три года в одном экипаже.
– Хотите в первый полк?
– Конечно, хотим!

Через несколько дней наш экипаж перевели в 1-й гвардейский минно-торпедный полк. Между тем наш прежний, 51-й полк, нес большие потери: отсутствие боевого опыта, недостаточная профессиональная подготовка молодого летного состава приводили к гибели экипажей, причем даже при низком противодействии противника. Вот почему в июне 51-й полк был отправлен на переформирование, а часть экипажей была переведена в 1-й полк Борзова.

Здесь нас ожидала интересная для молодых летчиков, уже успевших сродниться с риском, работа. Следует сказать, что еще в 51-м полку мы освоили новый для того времени вид боевых действий – топмачтовое бомбометание. Название это произошло от наименования верхней части мачты корабля – «топ». Бомбы сбрасываются на высоте топа, т.е. 15-20 м. Главное в этом способе бомбометания – увеличение вероятности попадания в корабль за счет рикошета бомбы от водной поверхности. Рикошет равен 100-200 м. Если бомба упадет с недолетом на длину рикошета, то обязательно поразит корабль. Без учета рикошета вероятность попадания в корабль 0,2-0,3. С учетом рикошета – 0, 8-0, 9. Это цифры вероятности попадания в идеальных полигонных условиях. А с учетом противодействия противника они уменьшаются в два-три раза.

Демидов Р.С., 1993 г.

5 июля 1944 г. немецкое командование хотело высадить морской десант в тылу наших наступающих войск – в Копорском заливе, что западнее Ленинграда. В составе вражеского десанта было несколько транспортов, сторожевых кораблей и катеров. Советское командование решило сорвать их операцию внезапным бомбовым ударом. Наш экипаж был ведущим четверки топмачтовиков. В операции участвовали штурмовики Ил-2, они подавляли зенитную артиллерию десанта. Господство в воздухе в районе удара обеспечивали истребители Як-9. Мы на своих «бостонах» зашли с моря, со стороны солнца. Все четыре «бостона» – в строю фронта. Вражеский десант был уже в нескольких километрах от берега. На удалении 7-8 км от кораблей набираем высоту горкой и со снижением идем в атаку. Скорость увеличиваем до максимальной (550-570 км/ч). Обстреливаем цель из носовых пушек и пулеметов. (На «бостоне» в носовой «кабине» было установлено четыре крупнокалиберных пулемета и две пушки.)

По нашим самолетам ведут шквальный огонь с кораблей, стреляют все калибры: от 75-мм пушек до винтовок и пистолетов. Уклоняемся от трасс и разрывов, маневрируя курсом и высотой. На удалении около километра переходим в горизонтальный полет. Боевой курс 4-6 секунд, сброс бомб на удалении рикошета – 100-200 м от корабля. После сбрасывания бомб «перескакиваем» через корабль, отвернуть уже нельзя – нет времени. Да и при развороте обязательно собьют. За кораблем снижаемся к воде и уходим с маневром в сторону берега.

Удача! Наш экипаж атаковал наиболее крупный транспорт. На отходе радист видит взрыв двух наших ФАБ-500 в корабле. Разведчик сфотографировал результаты удара. Тот же результат подтвердили истребители. Мы потопили транспорт водоизмещением две тысячи тонн. Другие экипажи нашей группы потопили еще один транспорт и сторожевой корабль. На аэродром вернулись все самолеты – пробоин много, но все ребята живы! Топмачтовое бомбометание эффективно применялось в комбинированных ударах по кораблям и транспортам на базах и в портах; на мелководье, когда торпеды применять было нельзя (потому что минимальная глубина моря для торпед – 15м).

В комбинированных ударах морской авиации самолеты-топмачтовики обеспечивали удар самолетов-торпедоносцев, отвлекали от них внимание врага и подавляли зенитные средства кораблей и транспортов. Тактической единицей в таких ударах была пара торпедоносец и топмачтовик. Мне нравился этот эффективный вид борьбы с морским флотом противника. Но вначале несколько слов о торпедометании.

Торпеда – это сигара длиной в 5 м и диаметром 45 см. Двигается она в воде при помощи парогазовой машины по прямой на установленной глубине (1-3 м) со скоростью 40 узлов, выражаясь по-морски (т.е. 75 км/ч). Боевой заряд торпеды – 250 кг тротила. Обычно одного попадания торпеды достаточно для потопления транспорта водоизмещением 7-8 тыс.т или миноносца. Сбрасывается торпеда с высоты 25-20 м в режиме строго горизонтального полета, на определенной скорости, на удалении от цели от 500 до 1500 м; чем ближе, тем вероятнее попадание. В полигонных условиях, когда реально никто тебе не сопротивляется, вероятность попадания торпеды, конечно, выше: 0,8.

В боевых условиях вероятность попадания в два-три раза меньше в зависимости от противодействия. Все серийные «бостоны» в наших ремонтных мастерских дорабатывались в двух вариантах: торпедоносцы и топмачтовики. На тех и других устанавливались торпедные держатели (между фюзеляжем и плоскостью). В бомбоотсеке закреплялись два дополнительных топливных бака, которые позволяли увеличить радиус действия «бостонов» вдвое. Заменяли высотомеры и указатели скорости. Аналогично дорабатывались и торпедоносцы, но основное их отличие от топмачтовиков состояло в установке передней кабины штурмана на месте носового артиллерийского отсека.

Эта кабина имела хороший передний обзор и необходимое навигационное оборудование. От прежнего вооружения здесь оставались два неподвижных крупнокалиберных пулемета. Ведущие групп у нас всегда летали на «бостонах» с передней штурманской кабиной. И еще: в комбинированных ударах летчик ведущего экипажа управляет всеми экипажами группы, держит связь с истребителями сопровождения и другими участвующими в ударе группами. Это очень ответственная работа, которая требует пристального внимания и много физических сил. В опытных, слетанных экипажах по традиции эту работу выполнял штурман ведущего. Такое решение диктовала необходимость. Ибо отвлекать летчика от пилотирования, ставя ему попутно еще и задачу уклоняться от зенитного огня и истребителей, равносильно гибели... В общем, если делать все четко, по секундам, то заниматься топмачтовым бомбометанием и торпедированием не так уж страшно. Главное – выдержка!

И вот 24 августа 1944 г. наша разведка обнаружила два конвоя на подходе к базе Либава. С аэродрома Паневежис (Литва) подняли две четверки «бостонов» нашего же полка. Ведущим первой четверки был наш экипаж. Второй четверки – ведущий капитан Сергей Смольков, опытный и смелый летчик. Наша группа линию фронта прошла благополучно: в наши четверки с земли почти не стреляли. Конвой мы обнаружили в расчетном месте, с кораблей нас совсем не видели. В составе этого конвоя было три транспорта и четыре сторожевых корабля. За время атаки зенитные средства такого конвоя выпускают по самолетам более 40 тысяч снарядов и пуль! Попадать в этот смертоносный ад нам ни к чему.

Но мы, оставаясь вне видимости конвоя, на предельно малой высоте зашли со стороны солнца. Развернулись на цель. На удалении около 10 км нам дана была команда «разойтись для атаки». По этой команде наш экипаж и один топмачтовик отворачивают от направления на цель на 60° вправо; вторая пара нашей группы – влево на 60°. Через 40 секунд после окончания разворота даю команду: «Атака!» По этой команде обе пары разворачиваются на цель. Топмачтовик набирает высоту и на максимальной скорости, со снижением ведет по сторожевым кораблям огонь из носовых пушек и пулеметов. Радист и стрелок наблюдают за «воздухом» – возможна атака истребителей.

С кораблей нас замечают уже во время выхода в атаку на самый крупный транспорт. Противник открывает огонь – очень сильный, и его огонь отвлекает на себя топмачтовик. Саша Гагиев все время маневрирует... На удалении 1 км от объекта я даю команду: «Режим». Это – самый опасный период атаки: летчик должен выдерживать строго горизонтальный полет, заданную высоту и скорость. Продолжительность этого этапа 5-6 секунд, но они жизненно важны для нас.

На удалении 500 м от цели сбрасываю торпеду. Потопили транспорт водоизмещением 8 тыс. т. А наш коллега-топмачтовик, лейтенант Алексей Скрябин, потопил сторожевой корабль. Вторая пара нашей группы потопила еще один транспорт. Из атаки вышли все благополучно – вернулись без потерь.

А группа Смолькова обнаружила вражеский конвой внезапно. Но корабли конвоя увидели самолеты раньше. Ведущий решил атаковать противника сходу. Корабли открыли в ответ ураганный огонь. Ведущий, наверное, не выдержал режим сбрасывания, и его торпеда утонула. Ведомый торпедоносец, лейтенант Виктор Карабасов, сбросил торпеду точно. Транспорт в 6 тыс. т затонул. Но самолет был сильно поврежден – возможно, ранило летчика… Связи с экипажем не было. После атаки группа не собралась. Первым на аэродром вернулся топмачтовик лейтенант Николай Филимонов. Самолет его был сильно поврежден. Не выпуская шасси, он сел на грунт. К счастью, экипаж был цел. Вторым садился Смольков. На пробеге двигатели заглохли, вытек бензин из пробитых баков. Но... редкое везение: пожар все же не возник.

Виктор Карабасов подлетел позже со своим штурманом Гришей Пряхиным, это наши старые друзья. Вместе служили на Тихом океане, вместе прибыли на Балтику. Виктор был отличный летчик, но очень самоуверенный и упрямый, а эти качества противопоказаны летчику. Пилотировал он хорошо, но очень резко. Когда зашел на посадку – двигатели стали. Самолет вдруг клюнул носом и врезался в землю. Взрыв!.. Спасти их было невозможно. Потом мы вытащили сгоревший экипаж. На следующий день их похоронили в березовой роще на границе аэродрома. Такая у нас была работа. Расчет в ней шел даже не на секунды, а на доли секунд. Но война есть война, и она не остановится от того, что солдаты оплакивают своих боевых друзей. Мы продолжали, стиснув зубы, свое дело.

27 августа 1944 г. в юго-западной части Балтийского моря разведка обнаружила конвой противника в составе двух крупных транспортов, двух сторожевых кораблей и трех подводных лодок. На перехват им вылетела наша группа из семи «бостонов». Ведущим был капитан Сергей Смольков. В его подгруппе – два торпедоносца и два топмачтовика. В нашей подгруппе было два топмачтовика, а мы с Гагиевым взяли торпеду.

Полет по цели прошел в общем боевом порядке. До береговой черты нас сопровождала группа истребителей Як-9, однако в море они с нами не пошли – у них было мало горючего. Погода стояла хорошая. Небольшая облачность, слабая дымка. В точке боевого развертывания обнаружили мы над конвоем 12 истребителей ФВ-190. Вышли в атаку с двух направлений. Смольков потопил транспорт в 12 тыс. т. Наш экипаж потопил подводную лодку. Топмачтовики обеспечили успешность атаки. Один из топмачтовиков потопил вторую подводную лодку.

При выходе из атаки на нас насели немецкие истребители. Два ФВ-190 нагло шли на наш самолет. Применяем проверенный маневр: снижаемся к воде. Это не дает возможности вражескому истребителю атаковать с нижней полусферы и заставляет его вести огонь сверху, с пикирования, но с большой дистанции, что ему явно невыгодно. Ведь ФВ-190 – тяжелый истребитель, при выводе из пикирования он имеет большую просадку. Близко к уровню моря подойти не может, боится врезаться в воду.

У нас был отработан еще такой маневр уклонения от огня истребителей: радист наблюдает за атакующим истребителем и в момент открытия им огня дает летчику команду на отворот в сторону атакующего. Радист и стрелок отражают атаки. Минут через 5-7 наш стрелок, матрос Вениамин Соколов, сбивает один ФВ-190. Второй истребитель противника выходит из боя. Теперь мы спокойно разворачиваемся на берег. К нам пристраиваются два наших топмачтовика. Но... из четверки Смолькова никого не видим. Только после посадки мы узнали, что вражеские истребители сбили экипажи Смолькова и Героя Советского Союза Иосифа Сачко. В экипаже Смолькова погиб и второй наш Герой Советского Союза – штурман Николай Афанасьев. Это были очень болезненные для нас потери. Но на войне такое неизбежно, и своей судьбы никто не знает до самого конца войны.

Лето 1944 г. было очень тяжелым для нашего полка. Мы много летали, полк потопил более двадцати транспортов и кораблей врага. Это был большой успех, но достался он нашему 1-му мино-торпедному авиаполку тяжелой ценой. Тридцать экипажей были потеряны. Погибали молодые, недостаточно опытные летчики, и в этом была определенная закономерность. Если такой экипаж совершал благополучно до четырех боевых вылетев, то «старики» считали, что он будет продолжать успешно летать где-то до двенадцатого вылета. Если летчики не переоценивали свои силы, то приобретали боевой опыт и уверенно преодолевали все трудности. Хуже было, когда они забывали об осторожности, которая тоже ой как необходима на войне!.. И надо помнить всегда: смелость и целеустремленность – это движущие силы, необходимые для решения задач, поставленных перед летчиком. Но осторожность – это тормоз, без которого тоже обойтись невозможно.

В опытном слетанном экипаже должны быть целесообразно распределены обязанности между летчиком, штурманом, радистом и стрелком. Если все члены экипажа имеют очень высокий уровень профессионального мастерства, совершенное «чувство самолета», мгновенную реакцию на любое внешнее воздействие и отлично развитую интуицию, – успех экипажу обеспечен. Тогда летчик и штурман не допускают шаблона в действиях. Умеют быстро и точно оценить боевую и метеорологическую обстановку, безошибочно найти оптимальное решение и уверенно его выполнять. Эти качества приносят успех, позволяя побеждать в невероятно сложных боевых ситуациях. В нашем 1-м гвардейском минно-торпедном полку было 33 Героя Советского Союза. В боевых вылетах погибли пять из них...

За два последних года Великой Отечественной войны наш экипаж выполнил 106 боевых вылетов. Нами было потоплено 6 транспортов противника общим водоизмещением 27 500 т, а также повреждено несколько транспортов и кораблей. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 марта 1945 г. мне, старшему лейтенанту Р.С. Демидову, было присвоено звание Героя Советского Союза.

В 1948 г. я поступил в Военно-Воздушную академию, которую окончил в 1951 г., после чего был старшим преподавателем кафедры боевого применения оружия в своей родной академии. В 1957 г. защитил кандидатскую диссертацию, получил ученую степень кандидата военных наук. В 1960 г. мне присвоено звание доцента. В 1964 г. был назначен начальником кафедры штурманской службы и применения авиационного оружия Военно-Морской Академии в г. Ленинграде. В 1972 г. защитил диссертацию и получил ученую степень доктора военно-морских наук. В 1973 г. мне было присвоено звание профессора.

Многие мои выпускники в настоящее время занимают руководящие должности в морской авиации России. В сентябре 1983 г. уволен в отставку по возрасту, но продолжал работать в меру сил. С 1983 по 1991 г. был профессором кафедры безопасности в Московском институте инженеров гражданской авиации. Наверное, если бы можно было повторить жизнь сначала, я бы избрал ту же непростую профессию, ибо владение ею бывает очень нужно в трудный для Родины час. И дает нам верных и мужественных друзей, каким был для меня всегда Саша – Александр Максимович Гагиев, впоследствии тоже Герой Советского Союза, замечательный морской летчик, ныне – полковник запаса».


Из книги "Всем смертям назло! Вспоминают Герои Советского Союза и России",
составители П.Е. Брайко и О.С. Калиненко, М., "Знание", 2001 г.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог