Депортации мирного населения в период ВОВ


"Я вернусь к тебе, Россия,
Чтоб услышать шум твоих лесов,
Чтоб увидеть реки голубые,
Чтоб идти тропой моих отцов."

Г. Столяров

Уже в первые месяцы после вступления немецких войск в Советский Союз руководство рейха начало угонять русских и украинцев на работы в Германию. Советские беженцы спасаются от приближающегося фронта Поначалу многие даже уезжали добровольно: они верили обещаниям немцев, а окончательная победа немцев в этой войне тогда, казалось, не вызывала сомнения. Летом 1942 года число так называемых – остарбайтеров (восточных рабочих) в Германии уже перевалило за миллион. Но теперь они прибывали уже не добровольно. В оккупированных районах пошли слухи и толки о том, что немцы отправляют рабочих в товарных вагонах, в антисанитарных условиях и держат их на голодном пайке. Везде русские и украинцы стремились избежать отправки на работу в Германию. Подчиненные главного уполномоченного по использованию рабочей силы, Фрица Заукеля, прибегли к принудительным мерам. Они устраивали облавы в деревнях и лесах, хватали всех без разбору и отправляли в Германию.

Задействовав армию и полицию, немцы устраивали облавы и угоняли в Германию сотни тысяч советских людей. По немецким сведениям, в феврале 1942 года еженедельно отправлялось в Германию 8-10 тысяч "гражданских русских". В целом, на принудительные работы с оккупированных территорий СССР было вывезено около 5,3 млн. человек. Из общего числа советских граждан, насильственно вывезенных на работы в Германию, после окончания войны было репатриировано на Родину 2,7 млн. человек, 2,1 млн. человек погибли или умерли в плену. В соответствии с государственными инструкциями немецких властей предусматривалось, что "все рабочие должны получать такую пищу и такое жилье и подвергаться такому обращению, которые бы давали возможность эксплуатировать их в самой большой степени при самых минимальных затратах". Уровень смертности среди угнанных в Германию советских людей был очень высок.

В 1943 году Заукель сказал, докладывая рейхсляйтеру и гауляйтеру: "Неслыханная жестокость этой войны вынуждает меня, именем фюрера, мобилизовать миллионы иностранцев для использования в работах во всей немецкой военной промышленности и требовать от них высочайших результатов. Цель этого использования – обеспечение военных средств для борьбы за жизнь и свободу". Вот что сообщали немецкие наблюдатели о настроениях среди населения в Белоруссии и на Украине: "Особенно тяжело смотреть, когда при принудительной вербовке матерей разлучают с маленькими детьми, детей школьного возраста – с их семьями. Указанные категории лиц всеми средствами старались избежать отправки в Германию... Это повлекло за собой то, что с немецкой стороны были усилены контрмеры: конфискация зерна и собственности, поджоги домов. Людей, набранных для отправки в Германию, связывали и плохо обращались с ними; беременным женщинам принудительно делали аборты".

Очевидец из одного лагеря в Киеве, где мужчины и женщины ожидали отправки в Германию, сообщает: "Почти ежедневно перед глазами жителей Киева разыгрывались отвратительные сцены: уезжающих в Германию и их родственников избивали и всячески издевались над ними. Так, например, родственникам рабочих и работниц кондитерской фабрики, когда трамвай отъезжал к вокзалу, не разрешили передать продукты и вещи, при этом плачущих женщин бесцеремонно отталкивали прикладами, и они падали прямо в грязь улицы". Всего немецкие службы депортировали из Украины и Белоруссии в рейх больше двух миллионов мужчин и женщин. Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер о людях, которые должны были помочь Третьему рейху выиграть войну: "Что будет с русскими, что будет с чехами, мне абсолютно все равно. Хорошо ли живется другим народам или они сдохнут от голода, интересует меня лишь постольку, поскольку они нужны нам как рабы для нашей культуры, а так меня это вообще-то не интересует".

Теперь, после победного шествия Красной Армии по Восточной Пруссии и Померании, по Западной Пруссии и Силезии, мужчинам и женщинам на немецком Востоке досталась та же участь, что выпала на долю русских и украинцев немногими годами раньше, во время победного шествия вермахта по западным областям Советского Союза. Весной 1945 года, все то, что национал-социалисты и их пособники вытворяли в годы немецкого господства на Украине и в Белоруссии, обратилось на женщин, мужчин и детей на немецком Востоке. Повсюду в Восточной и Западной Пруссии, в Померании, Силезии и Восточном Бранденбурге русские задерживали немецких мужчин и женщин и через короткое время отправляли их на принудительные работы в далекую Россию. При этом трудоспособность оценивали исключительно по возрасту и ни по чему другому: угоняли уже 14-летних юношей и 15-летних девушек и также угоняли тяжелобольных, тяжелораненых и даже иногда искалеченных. То, что эта акция управлялась из Центра и была запланирована советским руководством, видно из того факта, что уже с декабря 1944 года также многие тысячи этнических немцев в Румынии, Венгрии и Югославии были депортированы в Россию, в основном в индустриальные районы на Донце и Дону, на Урал или на Кавказ. На Ялтинской конференции в Крыму, где с 4 по 11 февраля 1945 года встречались Сталин, президент США Франклин Д. Рузвельт и британский премьер Уинстон Черчилль, хозяин Кремля заявил, что Советский Союз намерен доставлять рабочую силу из Германии в Россию, рассматривая эту акцию как часть репараций. Рузвельт и Черчилль согласились с планами Сталина. Красная Армия депортировала во внутренние районы Советского Союза 218 тысяч немецких гражданских лиц.

Чета крестьян с Полтавщины, покинувших свой дом

Жена священника Роземария Брауншвейг из Бутцига в округе Нойштадт, Западная Пруссия, сообщила Научной комиссии правительства Германии о том дне, когда ее арестовали и вместе с другими женщинами и мужчинами – всего примерно 800 человек – погнали из города: "Мои дети плача стояли на обочине вместе с другими детьми, чьих матерей тоже схватили. Тех, кто рвался к своим детям, русские били прикладами. Женщины были вне себя от горя – нас мучила мысль об оставшихся детях, которых мы, может быть, больше никогда не увидим. А русские злорадствовали, видя наши слезы, и кричали: "В Сибирь! В Сибирь! "В померанском городе Белгарде русский военный комендант велел развесить плакаты. На них значилось: "Объявление! Все немецкие мужчины в возрасте от 17 до 50 лет должны немедленно явиться. Цель: восстановление разрушенных немецким вермахтом мостов и железных дорог. Взять с собой продовольствие на четырнадцать дней и два одеяла". Для некоторых немцев, откликнувшихся на это требование, эти четырнадцать дней превратились в два, три или четыре года. А многие уже не вернулись никогда.

На востоке Германии мужчин и женщин, которым предстояло отправляться на принудительные работы, чаще всего сначала держали в лагерях, тюрьмах или подвалах общественных зданий. Там было еще страшнее, чем на маршах. О тюрьме Инстербурга сообщила фрау X. В., родом из округа Летцен, Восточная Пруссия: "Все кричали и просили воды – ведь нас кормили пересоленным супом. Сначала измученных жаждой людей избили прикладами и палками. Потом принесли лоханку, полную воды, как показалось жаждущим, но им ничего не дали. Ее им только показали. Мужчинам велели заколотить окна в тюрьме и напилить нужных для этого досок. Была ночь. Русским все казалось, что работа идет не слишком быстро, хотя по шуму пил мы слышали, как мужчины торопились. Русские подгоняли работающих ударами. Всю ночь слышались крики и стоны замученных людей". Особенно мучительны были беспрерывные допросы, которым задержанные подвергались на промежуточных остановках и в сборных лагерях... Наиболее жестокие допросы, с применением особого насилия, происходили в тюрьмах Инстербурга и Грауденца. Вследствие тяжелых притеснений, недостаточного продовольствия и болезней многие сотни депортируемых умирали еще в концентрационных лагерях. В дни "великого выселения" на вокзалах восточных областей Германии стояли длинные товарные составы. Они состояли исключительно из закрытых вагонов, во многих до этого перевозили крупный рогатый скот и лошадей.

И вот распахнулись ворота лагерей и тюрем. Охранники, верховые и пешие, гнали колонны обреченных по улицам и железнодорожным насыпям к поездам. Женщин отделяли от мужчин. В каждый вагон набивалось от 40 до 50 человек, а иногда и больше, иногда так много, что люди могли разместиться только стоя. Но один-два вагона в конце поезда всегда оставались пустыми. Сначала депортируемые не догадывались, для чего это нужно. Очень скоро они это узнали. В вагонах мужчины и женщины сидели на корточках, на голых досках, иногда в снегу, который наметало через щели, иногда в навозе, оставшемся от скота, перевозимого в этих вагонах раньше.

"Мы все сидели, притянув колени к животу, – сообщает Герлинде Винклер из округа Эльбинг в Западной Пруссии, – ложился только тот, кто уже не мог даже сидеть, так и ехали они, сидя на корточках, в глубь России, все дальше и дальше, измученные, больные. Голод, жажда, неописуемая грязь – все это еще можно было бы вынести, если бы путь по российским просторам не был таким долгим". Большинство эшелонов находились в пути много дней, а нередко и несколько недель. Так, эшелон, в котором ехала портниха Анна Шварц, 18 дней шел от Грауденца на Висле до места назначения в Западной Сибири. Восемнадцать дней были в пути и две тысячи женщин и девушек, которых погрузили в Инстербурге, а высадили на берегу Каспийского моря. Оттуда на судах их переправили на восточный берег самого большого в мире внутреннего моря, в столицу Туркменской Советской Республики, больше чем в 4000 километров от границ Германии. Среди людей, голодных, измученных жаждой, распространялись эпидемии – дизентерия, тиф, а также рожистое воспаление лица, чрезвычайно болезненное и очень заразное заболевание. Угнанные начали умирать уже в первые дни долгого путешествия по просторам Советского Союза. На промежуточных станциях русские охранники ходили вдоль поездов, стучали прикладами в двери и спрашивали: "Сколько немцев капут?" Живые вытаскивали умерших из вагонов. И теперь они узнали, для чего нужны были пустые вагоны, прицепленные в конце поезда. В эти вагоны относили трупы.

Угон жителей Украины на принудительные работы в Германию

Все, кто выходил из вагона, когда прибывали к месту назначения, были мало похожи на людей. Угнанный Ф.К.: "Мы были с головы до ног покрыты корками дерьма и грязи, и вид наш вызывал ужас. Мы еле держались на ногах, и так, чуть ли не ползком, в сопровождении русских двигалась наша процессия по улицам уральского города – нашего места назначения. Местные жители с испуганными лицами стояли вдоль дороги и смотрели на эту колонну страданий, из тысячи несчастных людей. Кто больше не мог идти, того гнали дальше ударами прикладов".

Таким образом, немецкие мужчины и женщины по прибытии их в Советский Союз уже были не в состоянии выполнять то, для чего, собственно, их пригнали, – тяжелую физическую работу. Русские власти явно не имели четких директив по поводу того, как обращаться с немцами. Так, фрау Х.Б. из восточно-прусского округа Летцен вместе со своими товарищами по несчастью на одной из промежуточных станций по пути в Москву была освидетельствована врачебной комиссией. Женщина сообщила, что эти медики резко упрекали команду сопровождения из-за состояния угнанных. Ответственный конвой ответил: в Инстербурге, месте отправления эшелона, они якобы получили указание – вести себя так, чтобы по дороге погибло возможно большее число немцев. Позиция русских по отношению к депортированным оставалась противоречивой и впоследствии. Сначала они даже, можно сказать, побаловали многих из тех, кого едва не извели во время долгой поездки голодом, жаждой и болезнями, – отправили их не на работы, а в лагеря и даже какое-то время хорошо кормили, – а потом, уже в трудовых лагерях, немцы оказались в убийственных условиях. Депортированные были распределены по сотням лагерей. Цепь этих лагерей тянулась от самого Северного моря до южных степей азиатской части Советского Союза. В рождественский сочельник 1946 года, русские поручили немецким женщинам разгрузить три вагона с углем. Было 38 градусов мороза. Ветер гнал перед собой плотный снег. Охранники подгоняли женщин бранью и пинками. Передышки не было.

Фрау Герлинде Винклер из округа Эльбинг русские врачи сочли пригодной для работы в шахте: "Я сгребала лопатой уголь, стоя на коленях, потому что штольня была высотой метра полтора". Угнанная Ильзе Лау из округа Мариенвердер, Западная Пруссия: "Меня всегда посылали в самую плохую шахту. Повсюду стояла вода. Я должна была убирать древесные отходы и всякое такое. Затем мне и еще одной женщине поручили отбирать древесину, которая еще годилась для крепежа штольни. Это были толстые стволы в два с половиной метра длиной. Мы должны были протаскивать их через низкий проход, не выше одного метра". Депортированную А. К. из Гердау в Восточной Пруссии вместе с другими немецкими женщинами отправили на лесозаготовки. В сопровождении русских конвоиров женщины поднимались по крутым склонам Уральских гор. На плечах – топоры и пилы. Женщины валили деревья, распиливали стволы и складывали их штабелями.

Рабочий день немцев составлял, как правило, двенадцать часов. Часто русские требовали от изнуренных людей еще и сверхурочных, кроме того, мужчины и женщины в большинстве случаев должны были выходить на работу и в воскресенье. Русские буквально выжимали из депортированных их последние силы. Система нормирования была такова, что производительность труда и питание были тесно взаимосвязаны. То есть: если кто-то из подневольных рабочих не выполнял норму, которая устанавливалась лагерным руководством, ему сокращали паек. Тот, кто перевыполнял норму, получал дополнительное питание. Однако зачастую русские спустя какое-то время устанавливали более высокую норму, так что подневольные рабочие, даже если их производительность значительно превосходила среднюю, уже не получали дополнительного питания.

С другой стороны, русские надсмотрщики нередко продлевали рабочий день немецких подневольных рабочих, пока не будет выполнена норма. Но от выполнения нормы зависела судьба немецких мужчин и женщин. Получить в день на один ломоть хлеба больше означало жизнь, на один ломоть меньше – верную смерть. Потому что в лагерях на всем пространстве между Северным Ледовитым океаном и Черным морем свирепствовал голод. И как следствие – дизентерия, кровавый понос. Портниха Анна Шварц, депортированная в лагерь на Южном Урале: "Мы считали куски капусты в супе, набрасывались на хлебные крошки и рыбьи кости. К нам приезжали грузовики с полусгнившей свекольной ботвой, и ее варили вместе с селедкой. Женщины из лагеря ходили в степь, чтобы нарвать лебеды и крапивы. Эту траву мы нарезали и добавляли в свою жидкую похлебку". О потерях в лагерях подневольных рабочих в Донецкой области сообщает угнанный из Силезии учитель ремесленной школы Карл Теодор Машвитц: "Из 1600 арестантов нашего лагеря к декабрю 1945 года умерло уже больше 1100 человек. Большинство по одной и той же причине: истощение, понос, голодные отеки и, как следствие, сердечная недостаточность".

Научная комиссия Федерального правительства по истории изгнания пишет: "Непосильный труд и недостаточное продовольственное снабжение в лагерях приводили к катастрофическим последствиям. Уже сам род выполняемых работ превышал возможности депортированных. Ведь, как правило, это была самая тяжелая физическая работа. Размер потерь среди восточно-немецкого гражданского населения, явившихся следствием депортации, можно... оценить лишь приблизительно. Следует учитывать, что примерно половина депортированных и плюс еще несколько тысяч из тех, кого задержали и отправили в концентрационные лагеря, но после не депортировали, погибли в ходе самой акции депортации. В целом потери, причиненные депортацией, наверняка составляют как минимум от 100 000 до 125 000 умерших". Для того ли немецких мужчин и женщин по приказу советского правительства угоняли в лагеря, чтобы уничтожить их? Может быть, голодные пайки, которые получали немцы, говорят о намерении обречь всех депортированных на медленную смерть? Или победители были просто одержимы жаждой мести? Скорее всего, это не так. Исходя из того, что мы знаем сегодня, в 1945 и 1946 годах Советский Союз после почти четырех лет опустошительной войны не мог прокормить и свой собственный народ. В России голодали тогда не только депортированные немцы, не только немецкие военнопленные, но и русские крестьяне, рабочие, ремесленники и даже красноармейцы.

Предположению, будто бы Советы намеренно хотели уничтожить депортированных, противоречит также тот факт, что русские врачи в лагерях старались сохранить жизнь смертельно больным немцам, пусть даже и теми, совершенно недостаточными средствами, которые имелись в их распоряжении. Депортированная Анна Шварц: "Наш лагерь обслуживала одна русская женщина-врач. Мы очень ценили ее за доброту и отзывчивость. У нее не было ни лекарств, ни инструментов, но она заботилась о том, чтобы больные получали нары, соломенные тюфяки, лучшее питание и уход". Сострадание и милосердие к себе немцы видели также со стороны русского гражданского населения. В городах голодающие подневольные рабочие, чтобы сохранить свое здоровье, просили милостыню. Депортированная О.Р. из западнопрусского округа Нойштадт: "Местные жители хорошо понимали наше положение, и если мы подходили к ним с протянутой рукой, то почти всегда получали какую-нибудь еду".

Фрау Анна Шварц, угнанная из Западной Пруссии, работала в Советском Союзе три года. О своем возвращении домой она написала: «Мы ехали обратно, по-видимому, опять в вагонах для скота, но двери были открыты. У нас была вода, мы могли умываться и поддерживать чистоту в вагоне. Наш эшелон был украшен ветками деревьев, портретами Сталина и транспарантами. На транспарантах было написано: "Великий Сталин, мы благодарны тебе за возвращение домой!" Правда, в эшелоне, которым возвращалась в Германию фрау К.О., люди пели: "Возблагодарим же Бога".


возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог