Подростки на войне


"Семь ран получила санинструктор Эня Пшеходская –
ученица одной из школ Бауманского района Москвы.
Эня бесстрашно продолжала перевязывать раненых.
Одного из бойцов она успела прикрыть от пулеметного огня,
и фашистский мерзавец прострелил ей грудь."

Из письма в «Правду»

Санитарка Бадана Кулькина

Из воспоминаний полковника С. Цыпленкова. «Для вручения наград в дивизию приехал бригадный комиссар Григорий Афанасьевич Комаров. Он взглянул на смуглую черноволосую девушку. Это была Бадана Кулькина, которая вынесла с поля боя сто шестьдесят раненых. Санитарка Бадана Кулькина в 256-м Краснознаменном стрелковом полку первой получила орден Ленина. Осень 1941 года. Полк вел неравный бой с превосходящими силами противника в Донбассе. Под вечер, когда стал стихать бой, ко мне на наблюдательный пункт пришла смуглая девчонка в ситцевом платьице. На вид ей было не больше 15-16 лет. Запинаясь и краснея от волнения, она робко проговорила:
– Товарищ командир, возьмите меня к себе в полк, хочу бить фашистов.

Несмотря на тяжелую обстановку, мне захотелось пошутить:
– Тебе в детсад идти нужно, а не на фронт. Сколько тебе лет?
– Семнадцать, – смущаясь, ответила девушка, – не смотрите, что я такая, я все могу делать, а фашистов я бить должна обязательно.
В те тяжелые для страны дни нам ежедневно приходилось встречаться с подобными просьбами не только взрослых, но и подростков. Все горели желанием с оружием в руках бить врага. У каждого был свой счет к фашистам. Был он и у этой смуглянки. Она рассказала нам, как гитлеровцы жгли город Кременчуг и поселок Крюково, где она жила, училась, как издевались над советскими людьми, вешали, расстреливали ни в чем не повинных женщин и детей.
– Я хочу мстить фашистам за родную Украину!

Бадану направили в санитарную роту полка, но ей хотелось стоять рядом с бойцами, ходить в атаки. И она добилась своего – ее перевели санинструктором в батарею. В первом же бою она показала себя смелой и решительной. Под огнем противника перевязывала раненых, выносила их в укрытия. Без дела не сидела ни минуты. После этого боя в батарее к ней стали относиться с уважением. В часы затишья она чинила бойцам одежду, стирала, варила пищу. В свободные минуты ее можно было видеть у орудия – она изучала материальную часть. Бойцы часто подсмеивались над ней и говорили: «Ты что, Бадана, командиром батареи хочешь стать, изучаешь пушку?» – «На войне все может пригодиться», – отвечала она.

Однажды противник бросил против полка танки и пехоту. На батарею двигалось до десятка танков. Но вот уже четыре стальные громадины загорелись кострами. Несмотря на потери, фашисты продолжали наступать. От огня противника один за другим выходили из строя артиллеристы. Отважная санитарка, где ползком, где перебежками, добиралась до раненых, делала им перевязки и на плащ-палатке волоком доставляла в укрытие. От усталости ломило руки, лихорадочно билось сердце, но отдыхать было некогда – раненые ждали ее помощи. Артиллеристы удивлялись ее смелости и отваге, настойчивости и физической выносливости.

После этого боя слава о бесстрашной санитарке Бадане Кулькиной прогремела не только по дивизии, но и по всей армии. Ей предлагали работу в медсанбате.
– Из батареи никуда не пойду, – отвечала она.
Летом 1942 года в районе Дона шли ожесточенные бои. Отважные артиллеристы вместе со стрелками мужественно отбивали яростные атаки танков и пехоты противника. Помнится один особенно тяжелый бой. Бадана, переползая с места на место, едва успевала перевязывать и отправлять в укрытие раненых. Вот недалеко от орудия разорвался снаряд, тяжело ранен наводчик, сержант Семерников И.Ф. Орудие умолкло. Предвкушая победу, гитлеровцы бросились к орудию. Но Бадана добежала до пушки раньше и открыла огонь по приближающимся фашистам. Гитлеровцы оторопели.

Воспользовавшись замешательством, Бадана быстро вывела из укрытия лошадей, прицепила пушку, положила на лафет раненого Семерникова и галопом прискакала на новую позицию.
– Спасибо, товарищ Кулькина, за службу! – пожимая девушке руку, проговорил командир батареи лейтенант Гончаров. – За этот подвиг представлю вас к награде.

...Меня встретила солидная женщина с чуть поседевшими волосами. Я немного смутился: не может быть, чтобы это была та самая Бадана, которую я знал тридцать лет назад. И только яркий блеск широко открытых глаз напомнил, что передо мной была она. Долго мы в этот вечер вспоминали и рассказывали каждый о себе.
– Все же я тогда один год прибавила себе! – созналась она. – Так и хожу теперь на год старше своих лет».

Юнга Ваня Соловьев

Десант... Катерники помогают пехотинцам погрузиться на суда. Слева стоит мальчишка, в правой руке он держит карабин, а в левой - коробу с пулеметной лентой

На южной окраине Новороссийска есть пустошь возле самого моря. Вся она по сей день бугрится осыпавшимися траншеями и воронками от фугасных бомб и снарядов. Это легендарная «Малая земля» – голый клочок побережья, куда с началом общего наступления советских войск на Кавказе высадился десант защитников нашего Черноморья. Здесь они семь месяцев таранили день за днем оборону остервенело дравшегося врага. Теперь это место – словно огромное мемориальное кладбище: повсюду тут памятники, обелиски, каменные надгробия братских могил со списками сотен погибших солдат и офицеров.

А если б не море у края этой пустоши, то памятники растянулись бы, наверное, длинной чередой по всей бухте Новороссийска до противоположного берега и соседних приморских поселков, откуда тогда каждую ночь выходили на помощь десантникам катера с боеприпасами и новыми отрядами бойцов, многие из которых гибли в пути под германскими бомбами, снарядами, минами и торпедами кораблей гитлеровского флота. Эту трагическую морскую трассу называли в те дни «дорогой смерти».

Среди отважных людей, бороздивших на катерах «дорогу смерти», был 13-летний мальчишка Ваня Соловьев – юнга маленького военного мотобота. Он сбежал из дому «на войну» и попал в самое ее пекло. Не раз был на волосок от гибели, однако уцелел, участвовал в нескольких морских десантах, за что был удостоен ордена Красной Звезды, но в 1944 году фронтовое счастье ему изменило: он был ранен в бою и попал в плен. Потом угодил в концлагерь в Австрии, оттуда бежал, примкнул к югославским партизанам, освобождал с ними Белград и получил югославскую медаль «За храбрость». А после победы он вернулся на родину, и пришлось этому отчаянному пареньку – орденоносцу и кавалеру десятка медалей – сесть снова за школьную парту.

«Мальчишкой я мечтал о подвигах, – пишет Соловьев, – и во время войны, когда однажды мимо нашего дома проходила какая-то краснофлотская часть, я удрал с нею, забравшись тайком в один из грузовиков. Сперва меня хотели прогнать, но потом матросы передумали, и с ними я попал в марте 1943 года в приморский город Геленджик. Там я сначала слонялся при госпитале, а затем познакомился с командиром мотобота Иваном Ефимовичем Доценко и стал проситься к нему в экипаж. Я ему сказал, что отец мой на фронте, у матери еще трое малых детей, а я хочу воевать. Он спросил, умею ли я грести и плавать, и я ответил, что рос на реке, плаваю и гребу хорошо.

Он велел подождать мне до вечера. Пришел за мной и говорит: «Ладно, возьму тебя на мотобот, всё равно деваться тебе некуда, хоть и попадет мне, наверное, за это!» Так я очутился на мотоботе, получил там тельняшку, бушлат, бескозырку и познакомился с экипажем – их было пятеро, всем лет по 25-28, а шестой, как сказали, был два дня назад убит. Мотобот был небольшой, но мореходный, брал на борт до взвода десантников.

С начала весны 1943 года мы сходили на «Малую землю» раз пятнадцать. И за нами, и за другими мотоботами постоянно охотились немецкие самолеты. Как-то мы чуть не пошли ко дну: самолет расстрелял по нас весь свой боезапас, и мотобот покрылся пробоинами, дал течь. Особенно жарко приходилось близ плацдарма десантников: там снаряды ложились повсюду, много катеров с подкреплениями не доходило до берега. Некоторые подрывались на минах. Другие не смогли уйти от фашистских торпедных катеров.

В один из рейсов мы вышли затемно из Геленджика и, миновав Кабардинку, где высокий берег, к которому мы прижались, прячась от самолетов, пошли через Цемесскую бухту, забирая мористее. За нами шли еще два или три мотобота. Погода была скверная – холодный дождь, видимость плохая, но зато гитлеровцы нас не беспокоили, а это было самое важное. Когда прошли уже половину бухты, то прямо по курсу заметили силуэт какого-то сейнера. Доценко сказал: «Этот раньше нас сегодня вышел». Было до сейнера метров шестьсот, и тут мы увидели, как прямо под его носом поднялся столб воды. Матросы закричали: «Напоролся на мину!» Доценко приказал – полный вперед и выжал все из двигателя. Когда подошли к сейнеру, он был на плаву, но осел на правый борт. В воде плавали несколько человек, мы подобрали троих, остальных подняли на сейнер, тут подошли другие мотоботы, и все вместе дотянули до берега…»

Из воспоминаний писателя Бориса Полевого

В маленькой комнатке ветхого дома где-то на Швивой Горке, где в соседстве со своей школой с дореволюционных лет жила моя тетка-учительница, отыскал я мать. Она была все такая же, не по годам бодрая, деятельная, уверенная. Туго живется? Ну, конечно же, туго. Всем туго, в гражданскую еще туже жили. Пережили, ничего...

Потом она принялась рассказывать о военном госпитале, где по годам своим она, к сожалению, «сверхштатная единица». Уже потом узнал я, что своих раненых она все же ухитрилась погрузить на машины, что партком «Пролетарки» помог ей в этом деле, прислав на помощь людей, но сама она, замешкавшись дома, уходила уже пешком из оккупированного Калинина по проселочной дороге, унося в портфеле лишь свой халат, докторскую шапочку и стетоскоп. Добрые люди довезли ее на попутной машине до Клина. Там она явилась в военный госпиталь. Город бомбили, персонал сбился с ног, и пара рук квалифицированного медика оказалась очень кстати. С этим госпиталем она и приехала в Москву.
– А Андрей? – спросил я о двоюродном брате, пятнадцатилетнем пареньке, воспитывавшемся в нашей семье.
– Где вы все – на войне...

Когда немцы подошли к городу, он с ребятами из своего класса пошел в истребители. У меня даже и не спросился. Забежал только с ружьем ко мне в госпиталь, крикнул впопыхах, что идет в окопы у Ворошиловки, съел тарелку компота и исчез... Говорили, что там немцев удалось задержать... А больше ничего о нем не знаю. Как освободите город, ты его найди. Ладно? И напиши мне, как он.

...И вот я на родном пепелище. Нужно также выполнить наказ матери – поискать следы двоюродного брата Андрея, ушедшего в истребители. Может, кто-нибудь из соседей матери о нем и знает. Перед войной мать заведовала здесь амбулаторией. Тут и жила в одном из стандартных деревянных домиков рабочего поселка. Захожу в ее квартиру. Дверь не заперта, стекла выбиты, в комнате снег. Я вижу знакомую с детства мебель, стоящую в снегу. Ничего не тронуто. Портрет отца, умершего двадцать пять лет назад, смотрит на меня со стены, неожиданно поражая молодостью своих черт.

Семья ткачей, жившая в квартире напротив, присмотрела за брошенной квартирой и бережно сохранила у себя белье и картины. Подтверждают то, о чем говорила мама: Андрей вместе с двумя товарищами-восьмиклассниками из поселка был в отряде истребителей. Сражались на подступах к «Пролетарке», и он был убит в стычке у железнодорожного виадука. Похоронен в братской могиле неизвестно где.
– Ведь совсем, совсем мальчик... Приемник его и сейчас у нас работает... Москву все время слушали, – печалится соседка. – И велосипед я его сохранила...

Захожу в его комнату. Андрей! Рассеянный подросток. Мечтатель, увлекавшийся электротехникой, загромоздивший квартиру радиоприемниками собственного изготовления, боец, еще не успевший даже получить паспорт. Беру со стены фотографию, где он снят вместе с приятелем...

Веня Черных

Веня Черных

Война застала Веню Черных в Москве. Шел ему тринадцатый год, и имел он за плечами пять классов средней школы. Семье Черных не удалось эвакуироваться с заводом, на котором работал отец. Учебный год в школах столицы в сорок первом был отменен, и Веня оказался не у дел. Мальчишка, выросший в рабочей семье, искал приложение своим силам. Лишние руки, пусть даже слабые, нужны были всюду, и юный Черных был рад, что его допустили к дежурству на крышах, научив тушить зажигательные бомбы, помогал переносить тяжелые мешки с песком по чердакам. Ни от какой работы не отказывался, но все же мечтал о чем-то другом...

В сорок первом был произведен первый выпуск учащихся школ ФЗО. Ребят распределили по оборонным предприятиям. Школам ФЗО нужны были новые ученики. Веня решил, что это и есть то самое, о чем он мечтал. Но одного желания было мало. Требовался еще и соответствующий возраст, а ему для зачисления не хватало нескольких лет. Недолго думая, Черных приписывает себе два года, ему верят на слово, и он поступает в школу ФЗО. Обучение велось тогда прямо на предприятии, в цехах; учась, ребята одновременно и давали фронту необходимую военную продукцию.

Однажды Черных стал очевидцем бомбежки на Большой Серпуховской улице... Трудно передать, что творилось в детской душе, увиденное настолько потрясло его, что с той минуты «заболел» мальчишка фронтом, решил любой ценой пробраться туда, где бьют фашистов. Так уж совпало, что в те дни проездом через Москву заскочил домой на побывку старший брат Вениамина – Федор. От него-то Веня и узнал, что через несколько часов со станции Сортировочная отбудет на фронт эшелон; та самая воинская часть, в которой служил Федор, была на формировании. Часовой, прохаживающийся вдоль состава, не заметил, как мальчишка юркнул в одну из теплушек. В вагоне никого не было, но Веня не стал испытывать судьбу и мигом забрался под нары. Через час, другой около вагона послышались голоса, бойцы, подсаживая друг друга, занимали места, и вскоре поезд тронулся.

Около двух суток Черных пролежал под нарами, ничем не выдавая своего присутствия. Ему хотелось, чтобы поезд как можно дальше отошел от Москвы. Но всякому терпению приходит конец, и Вене пришлось вылезти...
– Бойцы смотрели на меня как на какое-то чудо, – вспоминает Вениамин Иванович. – Стали меня расспрашивать, откуда я и как попал сюда. Я что-то выдумывал, врал. Говорил скороговоркой, переминаясь с ноги на ногу, ведь вылез-то я из-под нар вовсе не для разговоров... Не помню, поверили солдаты или нет, но не прогнали на ближайшей станции. Поехал дальше. Когда на редких остановках в теплушку наведывались командиры, я нырял под нары. Никто меня не выдал.

Как-то состав замедлил ход и остановился. Кто-то крикнул: «Выходи строиться!» Черных вышел вместе с бойцами и нос к носу столкнулся с... братом Федором. Тот, оказывается, ехал в соседнем вагоне.
– Мне и сейчас-то не очень хочется вспоминать эту встречу. Перепало мне от него сильно. Но делать было нечего – до дома слишком далеко, встали мы тогда на станции Кола под Мурманском. И брат, который был командиром огневого расчета, пошел к командиру бригады... Так с марта 1944 года Вениамин Черных стал сыном минометной бригады. Он и сейчас испытывает гордость, что ему пришлось воевать на первенцах советских ракетных установок.

Связной, разведчик при штабе одного из дивизионов, Веня был неразлучен со старшим лейтенантом Борисом Федоровичем Голодушкиным. Офицеру по долгу службы всегда приходилось выбирать новые огневые позиции, и юный порученец был при нем, до самого окончания войны. Вместе с бригадой Черных участвует в боях за освобождение Печенги (Петсамо), Петрозаводска, воюет на берегах Ладожского озера, под Брестом. Потом дороги Польши, Германии, битва за Кенигсберг. Войну закончил на Эльбе.

Родина высоко оценила трудовой и ратный подвиги юного патриота. За годы обучения и работы в школе ФЗО Вениамин Иванович Черных удостоен медали «За доблестный труд в Великой Отечественной войне». На фронте к этой награде добавились медали «За боевые заслуги», «За оборону Советского Заполярья», «За взятие Кенигсберга», «За победу над Германией».


Газетный очерк о Васе Афанасьеве

Сержант Вася Афанасьев

В селе М. (район Старой Руссы) немцы, обозленные наступлением Красной Армии, жестоко расправлялись с колхозниками, вымещая злобу на стариках, женщинах, детях. Колхозницу Елизавету Ивановну Афанасьеву немцы выпороли. Ее сын, двенадцатилетний Вася, поклялся отомстить за мать. Вместе со своим сверстником Вовой добрался он до частей Красной Армии и вступил в истребительный батальон. Хорошо зная окрестные деревни, лесные тропы, Вася водил отряд по тылам врага, помогая уничтожать переправы, угонять немецкие обозы. Сам Вася за время пребывания в Красной Армии истребил 28 фашистов. Когда советские войска выбивали врага из родного села, Вася одним из первых ворвался в него. Елизавета Ивановна горячо обнимала сына-героя. За боевые подвиги Вася Афанасьев получил звание сержанта и орден Красной Звезды.




Володя Бобрищев-Пушкин

Володя Бобрищев-Пушкин

В «Пионерской правде» от 20 марта 1945 года под фотографией Володи Бобрищева-Пушкина была такая подпись: «Раньше Володя Бобрищев-Пушкин жил и учился в Ленинграде. Во время войны он вступил в комсомол и добровольно ушел на фронт. За боевой подвиг он награжден орденом Отечественной войны II степени».

На второй фотографии Володя Бобрищев-Пушкин запечатлен с Председателем Президиума Верховного Совета СССР Шверником Н.М. Они сфотографировались на память после того, как Николай Михайлович вручил юному бойцу боевой орден. Сохранились также отдельный снимок Володи и отдельная фотография, сделанная в момент вручения ему правительственной награды. Война забросила четырнадцатилетнего Володю из Ленинграда на Северный Кавказ. Неоднократные попытки попасть на фронт... И наконец... но об этом лучше всего свидетельствует документ:

                  «СПРАВКА
Дана настоящая воспитаннику В.Б. Бобрищеву-Пушкину в том, что он проходил службу на СК-046 Черноморского флота с 13 октября 1942 года по 1 марта 1943 года. Находясь на СК-046, принимал участие в десантных операциях на Мысхако и в Новороссийске.
1 марта 1943 года.
Командир СК-046 (Омельчук)».

Шверник Н.М. вручает орден Володе Бобрищеву-Пушкину

Потом он – юнга на эсминце «Незаможник». После прорыва блокады Ленинграда попросился на Балтику. Плавал на гвардейском эсминце «Вице-адмирал Дрозд». В одном из боев корабль был подбит, и Володя стал сыном 125-ro гвардейского Рижского стрелкового полка. В рядах этого полка, числясь во взводе разведки, Володя показал себя отважным солдатом. Не раз выходил из трудных положений. В одном из боевых донесений командир разведвзвода гвардии лейтенант А. Гайлис сообщал: «Во время нашего наступления в Прибалтике 14 декабря 1944 года разведчик Владимир Бобрищев-Пушкин встретился с глазу на глаз с тремя гитлеровцами... Схватка была слишком неравной: один против троих, да к тому же этот один имел от роду только... пятнадцать лет!» В одном из боев Володя уничтожил огневую точку противника, за что и был награжден орденом Отечественной войны II степени.



***


Эх, мальчишки и девчонки, подростки военного времени – до всего вам было дело. В «войну» поиграть не пришлось, бились с врагом по-настоящему, не жалея жизни. Трудились из последних сил в заводских цехах, выполняли военные заказы. Сами так решили – никто не заставлял. Вы прожили яркую жизнь, для многих оказавшуюся очень короткой, но победили… Вглядимся ещё раз в лица юных героев Великой Отечественной.


Толя ХудяковПетя КравченкоВитя Зорин
Стоял на всех видах довольствия в одной из частей Красной Армии Толя Худяков. Снимок 1943 года.Пятнадцатилетний Петя Кравченко, уроженец села Новая Прага Кировоградской области, дважды пытался сбежать на фронт... В третий раз в августе 1941 года солдатское счастье улыбнулось ему: он пристал к одному из автобронедивизионов. Но в тяжелых боях за оборону Запорожья часть была изрядно потрепана и вскоре расформирована. Петя был зачислен воспитанником Полевого армейского продовольственного склада № 2508 6-й армии Юго-Западного фронта. Служил писарем, а потом был допущен к управлению полуторкой. На своей машине доставлял продовольствие на передовые позиции частей. На обратном пути вывозил раненых бойцов и командиров. Таким вот «челночным» путем и ездил по дорогам войны. Победу встретил в Бреслау. Отмечен многими правительственными наградами. Этот снимок был сделан в сентябре 1942 года. Петя снят со старшиной Кузнецовым.В четырнадцатилетнем возрасте Витя Зорин был зачислен воспитанником истребительного батальона № 70. Снимок сделан в сентябре 1944 года.
Витя ЗебровВаня АгейцевВолодя Варганов
В период фашистской оккупации Могилевщины одиннадцатилетний Витя Зевров оказывал необходимую помощь раненым бойцам Красной Армии, скрывавшимся в лесах. А вскоре он ушел бойцом в один из партизанских отрядов, действовавших в Кричевском районе. При соединении партизан с частями Красной Армии был усыновлен воинским подразделением. Телефонистом прошел путь от Галицына до Берлина и Праги. Потом служил на флоте.Четырнадцатилетний Ваня Агейцев был в рядах партизанского отряда имени Стрельца Навлинской партизанской бригады «Смерть оккупантам» на Брянщине.Еще до войны старший брат Пети Крылова окончил Харьковское танковое училище. Случилось так, что на своем танке ему пришлось освобождать свой родной хутор на Белгородщине. Тогда-то двенадцатилетний Петя и стал упрашивать брата взять его с собой. Сразу этого сделать не удалось, но после, в 1944 году, подо Львовом Петя нашел часть, в которой воевал и его брат, и стал воспитанником 1-й танковой армии, катуковцем. Мальчишку зачислили в роту технического обслуживания: помогал вытаскивать с поля подбитые танки, участвовал в их ремонте. Прошел по дорогам Польши и Германии. Был награжден несколькими боевыми медалями.

По материалам книги "Медаль за бой, медаль за труд",
составитель В. Караваев, М., "Молодая гвардия", 1975, с. 100-111.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог