Рассказы о юных героях ВОВ


"Наши дети – героические, великолепные советские дети,
с мужеством взрослых, с разумом взрослых борются теперь
за Родину… Родина для них – … сама жизнь,.. глубочайшая любовь."

«Правда», 16 августа 1941 г.

Федя Коневский

Федя Коневский

В ожидании боя 265-й отдельный пулеметно-артиллерийский батальон обживал доты, укрывал их бетонные стены дерном, маскировал свежей зеленью. Шел август 1941 года. Впереди предстояли бои за Ленинград. Командир дота старший лейтенант Алейников, приглядевшись к своим ребятам, остался доволен. Он пока еще не знал, что друзьям, вчерашним учащимся ремесленного училища, рослым и крепким парням Павке Филимонову и Альфреду Кузьмину, даже нет и шестнадцати лет.

Дот Алейникова стоял на опушке узкого перелеска, между шоссе и центральной частью Русско-Высоцкого (село). В момент, когда гитлеровцы стали окружать его, защитники дота вызвали огонь на себя. Юные ополченцы мужественно сражались до конца. Альфреду Кузьмину удалось пробиться к своим. Он рассказал ещё об одном юном защитнике родного Ленинграда. «Шел сентябрь 1941 года. Приближалось мое шестнадцатилетие. К тому времени я был уже достаточно обстрелян и получил хорошую закалку в боях под Русско-Высоцким. В ополченскую часть я попал так же, как и десятки других ленинградских ребят, прибавив себе возраст. Но сейчас разговор не обо мне, а о моем друге – Феде Коневском, фронтовой дружбой с которым я горжусь. Случай свел нас вместе после тяжелых боев, когда часть находилась на переформировании. Здесь, во взводе разведки, я и познакомился с 15-летним Федей Коневским, уже известным и опытным разведчиком, взорвавшим склад с боеприпасами во вражеском тылу.

Война застала Федю под Киевом. В то время он, ученик восьмого класса Ленинградской авиационной спецшколы, находился в летнем лагере. При первой возможности школу вывезли в Ленинград. Начались хождения по военкоматам, но везде Феде отказывали. Тогда он пошел на хитрость: мгновенно «повзрослел» на четыре года и стал добровольцем Красной Армии – бойцом народного ополчения. Его зачислили в 1-й стрелковый полк 3-й дивизии. Этот полк участвовал в жестоких боях под Красным Селом 7-12 сентября. Как-то пошел я с Федей в разведку под Горелово. Хотя и моложе меня он был на несколько месяцев, но в разведку был назначен старшим. Я удивлялся ловкости и умению этого бесстрашного парня, для которого, казалось, не было никаких преград. С какой точностью и знанием топографии составил он схему расположения огневых точек, врага!

...Рота перешла на другие позиции. До поздней ночи мы с Федей откапывали и благоустраивали свой окопчик. Свистели мины и методично рвались в глубине нашей обороны. Под их свист мы глубже вгрызались в землю. Окопчик получился на славу, с подкопом, как лисья нора. Мы были в боевом охранении, наша задача – прикрывать с правого фланга минометную роту. Короткие автоматные очереди заставили нас насторожиться. Стреляли где-то совсем близко. Мы выглянули... Фашисты шагали во весь рост, с засученными рукавами, несмотря на холодный утренний туман. Они небрежно простреливали небольшую рощу. Шеренга приближалась все ближе и ближе, отчетливо были видны их пьяные, раскрасневшиеся лица, солдаты переговаривались между собой. Шли и стреляли... Они проходили флангом. Мы с Федей замерли... У нас были карабины и по две гранаты. Немцы могли бы нас и не заметить, но наши мальчишеские души не выдержали, и, когда они подошли совсем близко, мы метнули по гранате и кинулись за бугор, в рощицу.

Для фашистов это было полной неожиданностью, они залегли. Но, быстро разобравшись в обстановке, они бросились за нами вдогонку... За бугром лежал ручной пулемет с недострелянным диском. Пулеметчик был убит, рядом воронка от взрыва мины, Федя схватил пулемет, выскочил на бугор и в упор разрядил его в наседавших фашистов. Я метнул оставшиеся гранаты... Почти все фашисты были убиты. Федя получил тяжелое ранение. Пока я перевязывал его, меня самого ранило в ногу. Но до медсанбата мы все же доползли. Медсанбат размещался в небольшом двухэтажном здании на окраине поселка Стрельна. Раненых было много. Здание находилось под обстрелом. Осколки, пули и даже мины влетали в окна. Раненых готовили для эвакуации. Вплотную у дверей стояла грузовая машина с большими красными крестами на бортах. Машина была последней, а раненых еще очень много. Грузили друг на друга, лишь бы больше поместить и успеть всех вывезти.

Извещение о смерти Феди Коневского

К медсанбату вырвались немецкие автоматчики и в упор расстреливали машину с ранеными. Правый задний скат был сбит, грузовик, перекосившись, стоял на диске, шофер убит... Немцы продолжали стрельбу. Борта машины превратились в решето... В последнюю минуту я увидел, что кто-то из-за угла выкатил пулемет и стал нас прикрывать. Другой какой-то неизвестный герой вскочил в кабину, и грузовик заковылял по грунтовой дороге, увозя в своем кузове живых и мертвых.

Мы выехали на шоссе. Но дорога на Ленинград была уже отрезана. Мы направились в сторону поселка Ижоры. Нас встретил санитарный автобус, начали перегружать раненых... Их оказалось немного. Федя умер у меня на глазах. Ещё пять пулевых ран сделали свое дело. Со школьной скамьи Федя готовился защищать свою любимую Родину. Посмотрите, сколько различных значков украшают его грудь. Кстати, удостоверения на право ношения этих значков сейчас хранятся в музее Ленинградской армии народного ополчения, созданного при 274-й школе Ленинграда. И когда над Родиной нависла смертельная опасность. 15-летний Федя Коневский отдал за нее свою жизнь».


Из воспоминаний брянской партизанки Ю.И. Кузьминой

«Мне было только пятнадцать лет, когда к нашему селу подошли фашисты. Братишка Вася был еще моложе. Жили в хате вдвоем. Отец на фронте, мама незадолго до войны умерла. Как-то поздно вечером я заметила, что Василек все избегает меня. Потом на сеновале нашла винтовку. «Ох и молодец же братишка», – подумала. А когда непрошеные гости появились в селе, перестали мы «секретничать» с братом. Вася говорит: «Пойдем, сестрица, в лес, к партизанам. Я знаю, где они».

...Трудилась Юля в партизанском госпитале. Собственно, это был и не госпиталь. Лечили, делали операции под высокими соснами. Юля была медицинской сестрой. И не одна партизанская жизнь была спасена заботами ее рук, ее сердца.


Ю. Жуков «Комбат не умрёт»

Герой Советского Союза Бочковский В.А.

В один из вечеров я принимаю у себя в доме сорокалетнего генерал-майора танковых войск с Золотой Звездочкой на груди. Володя Бочковский... впрочем, простите, теперь его в соответствии и с возрастом и с воинским званием положено называть уже Владимир Александрович, хотя глаза его все те же – молодые, иной раз даже чуточку озорные, и вихор на затылке все такой же – непокорный. Разговаривает он по-прежнему увлеченно, оживленно жестикулируя. Мой старый фронтовой друг долго рассказывает о том, как работалось и жилось за те долгие годы, что мы не виделись, и, как всегда это бывает при таких встречах, разговор в конце концов неизбежно возвращается к пережитому на войне: слишком глубокий след оставили те годы, чтобы можно было о них забывать, и память снова и снова выплескивает какие-то необычайно ясные и точные детали пережитого...

А помните Виктора Федорова, – вдруг говорит генерал, – ну, того самого, который чудом спас меня на Брянском фронте? Представьте себе, судьба опять свела нас вместе, да еще где – в Польше! Послали меня перед большим январским наступлением 1945 года принимать пополнение для 1-й гвардейской бригады – маршевые танковые роты. Тогда еще забавная история получилась: попал я впросак из-за очередной хитрости Михаила Ефимовича Катукова...

Приехал на станцию, а танков нет. Стоят только эшелоны с сеном. Я рассердился, кричу на начальника станции: «Что же вы неправильную информацию даете? Где танки? Когда их доставят?» А он улыбается: «Это же и есть танки!» Оказывается, по указанию Катукова наши саперы встретили эшелон еще в Ковеле и там так хорошо замаскировали танки сеном, что теперь даже я попал впросак. А танкисты сидели в теплушках, и им было строго запрещено в дороге выходить, чтобы не демаскировать себя.

Ну, даю команду: «Построиться!» Ребята с удовольствием выскакивают из вагонов. Тут еще одна неожиданность: вижу в строю мальчишку лет тринадцати. Что это такое? Подхожу. Он рапортует: «Рядовой Владимир Зенкин». Танкисты смущенно улыбаются. Командир маршевой роты говорит: «Разрешите доложить, товарищ гвардии майор... Этот мальчонка – наш воспитанник. Он из Орджоникидзе. Когда гитлеровцы туда подошли в сорок первом году, он потерял свою семью – а помните, какая тогда суматоха была! – и прибился к одной отступающей части. С ней и начал воевать под Новороссийском, ходил в разведку. Потом его приютили курсанты нашего Орловского ордена Ленина Краснознаменного танкового училища имени Фрунзе – оно эвакуировалось из Орла сначала в Майкоп, а оттуда в Туапсе. Оттуда он с нами перебрался в Свердловскую область, в Дегтярку, потом в Балашов Саратовской области. А когда мы кончили учебу, и пришло время ехать на фронт, стал он нас уговаривать взять с собой, ну, мы и не выдержали, согласились...»

Честно говоря, я даже немного растерялся: как быть? Вот-вот мы начнем труднейший, смертельный бой, и кто знает, как сложится судьба каждого из нас, а тут этот парнишка. Смею ли я взять на себя ответственность за его жизнь? Может быть, разумнее его вернуть? Но куда?.. Соображаю. И вдруг слышу еще один возглас из строя – он-то и решил, честно говоря, участь Володи Зенкина, – я сразу позабыл о нем, и он остался с нами. «Товарищ гвардии майор, – спрашивает какой-то лейтенант, – вы не Бочковский?» – «Бочковский...» – «Вы служили в 1-й гвардейской бригаде на Брянском фронте?» – «Служил... Теперь и вы в ней будете служить, вас берут именно в эту бригаду». – «Не может быть! – вырвалось у того, кто задавал мне эти вопросы. – Неужели же я вернулся в свою бригаду?..»

Всматриваюсь я в мужественное и красивое смуглое лицо лейтенанта, вижу в нем что-то знакомое, близкое. Он напоминает: «Так ведь это я вас в августе сорок второго на своей жужжалке вывез тяжелораненым из боя». «Жужжалками» тогда мы называли легкие танки Т-60. «Федоров!» – воскликнул я, и тут начались объятия и поцелуи уже совсем не по форме, в нарушение всех уставных правил. Так лейтенант Федоров вернулся в свою бригаду. Он отлично воевал, заработал в боях два ордена Красного Знамени, дошел до самого Берлина и уже здесь, буквально за час до победы, погиб в сражении на ближних подступах к рейхстагу – в районе зоопарка.

Об этом человеке, как и о других питомцах Катукова, можно было бы написать увлекательную книгу. Но сейчас мне хочется повести речь не о нем, а вот о том самом мальчонке Володе Зенкине, который прибыл в часть с той же самой маршевой ротой и которого Бочковский чуть было не отправил в тыл. Дело в том, что именно благодаря этому самому мальчонке Бочковский остался жив в самый трудный день своей фронтовой биографии – на всем памятных Зееловских высотах под Берлином, которые столь обильно были политы кровью наших солдат. Было это во второй половине дня 16 апреля 1945 года – Бочковский навеки запомнил эту дату.

Танки вводились в бой на очень невыгодном рубеже – они шли по открытому полю, а сверху, с Зееловских высот, их поливали смертоносным огнем немецкие самоходные пушки, артиллерия, авиация забрасывала их бомбами. Уже загорелись десятки наших танков. Но натиск советских войск усиливался – рубеж, прикрывавший доступ в Берлин, должен был быть взят любой ценой. Бочковский получил приказ – нанести фланговый удар, чтобы облегчить положение батальонов, атакующих Зееловские высоты в лоб...

Маневр осуществлен удачно. Бочковский на минуту сгоряча выскакивает из танка, остановившись у какого-то дерева, чтобы ориентироваться на местности. И надо же! – именно в эту минуту какой-то шальной снаряд разрывается под танком, и в то же мгновение Бочковский ощущает резкий удар в живот. Кровь бьет струей... Осколками через открытый башенный люк были ранены, хотя и легко, наводчик орудия и механик-водитель. Невредимыми остались лишь заряжающий и Володя Зенкин, примостившийся рядом с водителем, – тот самый мальчонка, который прибыл с маршевой ротой и прижился-таки в бригаде, смышленый, исполнительный, он стал любимцем обоих комбатов – и Жукова и Бочковского...

Бочковский был ранен тяжело: рана длиной в пятьдесят сантиметров! В нее попала земля. Нужна немедленная операция, да и то вряд ли спасут... А тут обстрел усиливается. Танкисты выскочили из машины, подбежали к командиру, перевязывают его, но он уже теряет сознание. Нужна срочная медицинская помощь. А своих машин рядом нет. Как же спасли его? Как он выжил?
Генерал Бочковский, охваченный этими драматическими воспоминаниями, тихо говорит:
– Володя Зенкин, тот самый тринадцатилетний хлопчик, о котором я вам говорил, воспитанник нашего батальона... Вот кому я обязан тем, что меня не закопали рядом с Володей Жуковым тогда у рейхстага...

Володя Зенкин буквально боготворил Бочковского, слава которого гремела в армии. Да и Бочковскому очень полюбился этот смелый паренек, и он решил после войны усыновить его, хотя разница в годах у них была не так уж велика. И вот Володя Зенкин видит, что над его любимым командиром нависла смертельная опасность. «Нет-нет! Комбат не умрет!» – отчаянным голосом крикнул он и, вскочив, помчался зигзагами под яростным огнем вдаль, откуда доносился трубный голос танков. До сих пор невозможно понять, какими судьбами Володя уцелел, но это факт. Он остановил один наш танк и привел его к размочаленному снарядом дереву, под которым лежал залитый кровью комбат. На танке Бочковского доставили на командный пункт 1-й гвардейской танковой бригады, а туда командарм Катуков прислал за ним самолет, и его эвакуировали сразу в тыловой госпиталь.

...Однажды ко мне в редакцию «Правды» зашел незнакомый стройный молодцеватый моряк. Он снял свою форменную фуражку, расправил складки кителя и немного сконфуженно сказал:
– Можно к вам по личному вопросу?
– Пожалуйста, – сказал я, внутренне гадая, что могло привести ко мне этого человека.
– Видите ли, я прочел в «Огоньке» ваш рассказ о танкисте Бочковском... В Москве я проездом, вернее, пролетом, от самолета до самолета... И мне надо было обязательно повидать вас...
Я ничего не понимал.
– Видите ли, – сконфузившись еще больше, повторил моряк, – я вот и есть тот самый мальчик Володя Зенкин, который...

Дальше он мог не продолжать, я вскочил со стула и от всего сердца обнял этого совершенно незнакомого мне человека, которому был столь многим обязан мой фронтовой друг и которого он собирался усыновить. После войны Бочковский потерял все следы Володи Зенкина и не имел никакого представления о том, как сложилась его судьба, а Володя Зенкин ничего не знал о Бочковском, пока ему не подвернулся под руку номер журнала «Огонек» с моим рассказом о нем. Теперь он просил дать ему точный адрес его комбата.

Я охотно выполнил его просьбу, потом мы уселись у стола, и Володя Зенкин, то и дело поглядывая на часы, – он боялся опоздать на самолет, улетавший в Хабаровск, – быстро и лаконично, по-военному, рассказал продолжение своей истории.
После того как он помог погрузить тяжелораненого комбата в санитарный самолет, Володя Зенкин помчался искать своих. Он упросил одного из своих друзей, Героя Советского Союза старшину Александра Тихомирова, взять его в свой ганк. Ожесточение боя нарастало. Танкисты продвигались вперед к Берлину ценой невосполнимых потерь. Погиб комбат первого батальона Герой Советского Союза Жуков, который, как и Бочковский, принимал большое участие в судьбе Володи Зенкина. Погиб и Тихомиров.

Чудом оставшийся в живых и на этот раз, Володя перешел в танк капитана Нечитайло, который теперь повел на Берлин батальон Бочковского и довел его до победного конца.
– Сейчас вспоминаю, и самому удивительно: как я уцелел, – сказал мне с какой-то виноватой усмешкой моряк. – Наверное, судьба такая. Закрою глаза и вижу: огонь, все кругом трещит, рушится, танки пылают, по ним бьют фашисты фаустпатронами, улицы Берлина завалены битым кирпичом... И еще одно удивительное воспоминание: стоит на мостовой посреди огня семидесятилетний немец и поет «Интернационал». Мы его взяли с собой, накормили, дали консервов, и он все время плакал от радости, показывая пальцем на себя, и говорил: «Коммунист... Германия... Социализмус». Но нам было некогда разговаривать – мы спешили к рейхстагу...

Окончилась война. Началась демобилизация. Володя Зенкин прибился к старшине Шамардину, который был родом из деревни, что близ города Орджоникидзе, откуда война прогнала Володю. С ним он уехал на родину. Разыскал мать, она работала на почте, разыскал тетку. С войны вернулся и отец, но прожил он недолго, вскоре умер... Начиналась мирная жизнь, надо было браться за учебу, наверстывая время, украденное войной. Жизнь была трудная. Пришлось пойти на работу, но учебу Володя не оставлял: ходил в вечернюю школу.

С 1950 года Зенкин стал моряком – плавал на теплоходах на Каспии, жил в Баку. Потом Володю взяли в армию, на действительную службу: подошел его срок. Служить было легко: ведь он еще подростком постиг военную науку, да еще где – на войне! После демобилизации – опять работа и снова учеба. Володя Зенкин стал специалистом по дизелям, окончил курсы командиров плавсостава. Сейчас он живет и работает на Дальнем Востоке. Вот как десятилетия спустя вновь скрещиваются пути людей, сдружившихся на войне, но утративших потом по разным не зависящим от них причинам контакты между собой.



***



Валерий ВолковПаша Шаповалов Макс Привлер
Тринадцатилетний разведчик Валера Волков, воспитанник 7-й бригады морской пехоты, редактор легендарной рукописной фронтовой газеты, которую он назвал «Окопная правда», погиб в июне 1942 г. при обороне Севастополя, подорвав немецкий танк.Павел Шаповалов. Октябрь 1941 года. На обороте этого снимка его дочь уже после войны напишет дорогие для себя данные об отце: «Служба при 12-й армии. Южный фронт. Папе 14 лет».Макс Привлер - воспитанник 211-й стрелковой Черниговской Краснознаменной дивизии. В мае 1945 года ему было 15 лет. Тринадцатилетним подростком он ушел на фронт и вместе с солдатами переносил всю тяжесть фронтовой жизни. Он видел смерть тех, кто заменил ему родителей, и тех, кто бесстрашно воевал с врагом. Вместе с разведчиками Макс уходил в тыл врага и возвращался с ценными данными о противнике.
Костя ПлоткинКоля МакрековВитя Жайворонок
Еще задолго до Великой Отечественной войны Костя Плоткин стал воспитанником музыкантского взвода воинской части. В годы ВОВ юный трубач десятки раз обнаруживал перебитые провода, устранял повреждения. Несколько раз Костя был ранен. А когда началась война против Японии, Константин Плоткин, ставший к тому времени подводником, принимал активное участие в освобождении портов Юки, Сейсина, Гензана, Порт-Артура, Дальнего... Коля Макреков был воспитанником одной из гвардейских танковых бригад. Боевую медаль ему вручает заместитель командира бригады по политической части Ф.К. Румянцев. Фото Н. Хандогина.Октябрь 1944 года. 2-й Украинский фронт. Югославия Советский офицер рассказывает жителям одного из селений о боевых делах юного воина - Вити Жайворонка. Еще в 1941 году под городом Николаевом Витя ушел в партизанский отряд, в 1943 году добровольно вступил в одну из частей Красной Армии, штурмовавшей Днепропетровск, за участие в боях с фашистами на югославской земле награждён орденом Красной Звезды. Фото А. Егорова.
Жора Артеменков Женя МартьяновАркадий Жиделев (справа) и Валя Тимофеев (в центре)
Этот снимок сделан в мае 1945 года у рейхстага. Солдаты, совсем недавно штурмовавшие это здание, расположились теперь на его ступенях перед объективом фронтового фотографа для памятного снимка. А впереди всех - Жора Артеменков, 14-летний сын полка.Жени Мартьянову не было еще и полных четырнадцати лет, когда он стал юнгой. На тральщике № 117 было много убитых, еще больше раненых, но корабль упрямо двигался к намеченной цели. Во время очередного обстрела осколком перебило мачту на ходовом мостике, ее вершина рухнула вместе с закрепленным на ней флагом. Корабль без флага! От близких разрывов бомб и снарядов тральщик швыряло из стороны в сторону, следовал маневр за маневром, тут и там звенели, свистели пули, осколки, а он, Женька, лез вверх, зажав зубами флаг. Вот и острие мачты... Вскоре Женя укрепил новый флаг.Аркадий Жиделев (на фото справа) и его друг Валя Тимофеев (в центре). Аркадий Жиделев – смелый, инициативный разведчик. В одной из разведок был ранен и снова вернулся в строй. Валя Тимофеев, на год моложе Аркадия, тоже разведчик.


По материалам книги "Медаль за бой, медаль за труд",
составитель В. Караваев, М., "Молодая гвардия", 1975, с. 125-140.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог