Босоногий марш


"– Путь из дому – путь нелегкий! –
Шепчешь ты растеряно.
У пичуги одинокой
Гнездышко потеряно."

Ельня. На родном пепелище

В 1942 году приказы об эвакуации получили во всех детских домах Сталинградской области – фашисты рвались к Волге… Персональная ответственность возлагается на директора детдома. ...Ее звали Клара Борисовна Срамник. Клара Борисовна вспоминает:
– Нашему детдому выделили восемь вагонов. В них надо было посадить всех детей, затолкать постели, книги, продукты и медикаменты – путь лежал не близкий, на Урал. Ребятишек в дороге надо было поить, кормить и лечить. Когда погрузились, комендант, издерганный, охрипший, отыскал меня: «Заберите еще шестнадцать ребят. Сняли с грузового эшелона. Где-то под Ровно у них разбомбили пионерлагерь».

Детдом ждал отправки, ждал паровоза. А вместо паровоза появились немецкие бомбардировщики и начали делать свое черное дело. Все воспитательницы и старшеклассники бросились вытаскивать ребятишек из вагонов и разбегались в разные стороны. Кругом все грохотало. А когда самолеты улетели, на станции остались разбитые вагоны, горящие составы и пионервожатая Маша – ей было восемнадцать лет. Ее первую убило осколком бомбы. Что делать?

Из-за горизонта выплывала глухая канонада. Надо было увозить ребят, но самолеты разбомбили пути. Оставался один выход – вести детей пешком за Волгу, за триста с лишним верст. Ребят было сто восемьдесят. Самым старшим не исполнилось и шестнадцати. А младшие еще только через два года должны были пойти в школу. Всех их надо было уводить от фронта, от смерти.

Мы пошли. Соорудили заплечные мешки из наволочек. Взяли самое легкое и самое теплое. Забрали все продукты, посуду: никто не знал, сколько придется идти, где ночевать и чем питаться в прифронтовой полосе. Это было в конце июня 1942 года. Малышей несли за плечами. Дети засыпали на ходу, крепко обхватив ручонками наши шеи. Стояла жара. Иногда проходили лишь пять-шесть километров за день. Попутные подводы были счастьем – в них усаживали самых маленьких, остальные шагали, держась за телегу. Помогали колхозники – кормили ослабевших ребят, подвозили. Если бы не добрые люди, то многие не дошли бы до Волги...

Через три недели на детей было больно смотреть: грязные, одежда порвана, истрепалась на бесконечных проселках обувь. Шли босиком. Завелись вши. На берегу какой-то речушки сделали дневку: мыли, стирали, латали белье, прятались по кустам – над головой то и дело проносились немецкие самолеты, летали бомбить Камышин.

Все мы боялись одного – только бы кто-нибудь не простудился, не заболел. Ночевали где придется – в пустых школах, на сеновалах, нескошенном поле. На счастье, ночи были теплые. Ближе к Волге хлеба не жгли, а косили. Старшие ребята помогли колхозникам убирать пшеницу. Надо было спешить, а поднимать детей в дорогу становилось с каждым утром все труднее и труднее. Постоянно приходилось ломать голову: как достать две-три подводы, чтобы довезти ослабевших? Чем лечить больных?

На крупномасштабной карте путь, пройденный детским домом, – лишь несколько сантиметров. Зеленые пятна низин, извилистые проселки, деревеньки, читая названия которых Клара Борисовна волнуется, то и дело поправляет поседевшие пряди на висках.
– Вижу, воспитательницы на пределе. Стараюсь быть строгой. А ночью – у самой глаза мокрые. Второй месяц от мужа с фронта никаких вестей.

В Камышине – сутолока эвакуации, бомбежка, дым пожаров. Несколько дней прожили в пустой школе. Надо переправляться за Волгу. Как? Пароходов нет. Помогли военные. Командир сказал:
– Сегодня ночью на ту сторону везем лошадей. На плотах. Поплывете?

Дети потеряли маму

Тогда переправлялись через реку только по ночам. Днем над водой постоянно висели фашистские самолеты. В полночь было тихо. Помню: над водой крупные звезды, хлюпают в темноте волны. Вконец измотанные дети жались друг к другу. Под утро были на левом берегу. Два дня отдыхали в пустом помещении какого-то уже эвакуированного детдома. Потом пошли на север, дальше. Заволжская степь, песок. Недалеко от станции Гмелинка встретили знакомых из облоно. Они не верили своим глазам: «Вас считают погибшими!» Наследующий день приехал нарочный, привез наряд на продукты, вагоны. Спросил:
– Есть потери?
– Есть, – ответила я, – На станции Филоново убита пионервожатая.

Сто восемьдесят детей совершили тот босоногий марш. К концу похода все оборвались, обносились. После, уже в эшелоне, отмывали ребят, одевали в чистое.
– Замечательные воспитательницы были у нас, – говорит Клара Борисовна, – Любовь Петровна, Бронислава Исаевна, Вера Петровна, всех и не упомнишь. Да, эти женщины совершили подвиг. Но, прежде всего, это подвиг Клары Борисовны, хотя о себе она не говорит. Да вся ее жизнь – образец чистоты и благородства, непрерывное испытание терпения и доброты.

Кларе было восемнадцать лет, когда она впервые прикоснулась сердцем к беззащитному и потому вдвойне тяжкому детскому горю. В начале двадцатых годов на Украину, в городок Изяслав, прибыла партия детей-сирот из голодного Поволжья. В бывшем имении пана Потоцкого организовали детский дом. Нужен был директор. Не распорядитель благополучного хозяйства, а человек, в душе которого для каждого попавшего в беду ребенка хватит любви и участия, честности и мужества. Да, мужества, ибо каждая пара башмаков и каждый кусок хлеба были проблемой.

Нетрудно подсчитать, сколько стали выплавил за свою жизнь сталевар, сколько хлеба вырастил крестьянин, сколько книг написал писатель. Но как измерить служение детям педагога, воспитателя, отдававшего не одному, не двум – сотням воспитанников свое сердце?! Пятьдесят лет работы в детских домах. Сотни писем из всех уголков страны. В них – любовь и признательность за все, что Клара Борисовна сделала для них – нынешних сталеваров, хлеборобов, учителей.


Из одноимённого рассказа Ж. Миндубаева, из книги "Дети военной поры",
под редакцией Э. Максимова, М., "Политиздат", 1988 г.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог