Сан Саныч


"Как было много тех героев,
Чьи неизвестны имена.
Навеки их взяла с собою,
В свой край, неведомый, война."

С. Кадашников

Отомстить за отца

Над лесом повисло белое от жара солнце. Пахло нагретой хвоей, сухими травами. На опушке трещали неугомонные кузнечики, да какая-то непоседливая птаха верещала: «Будем жить! будем жить!» Санька лежал в тени и все пытался, разомкнув веки, посмотреть на солнце. Сквозь ресницы видел разноцветную сетку лучиков, а потом глаза наполнялись слезами. Было душно, и порою казалось, что все плывет: и темный лес над головой, и трава вокруг, и тяжелые танки, и сам он, совсем невесомый. А потом ему уже снилась большая голубая река, горы, и среди осколков скал водопады – голубые, розовые, желтые брызги в лучах солнца.

– Сан Саныч, – тихо прозвучало рядом, – начштаба зовет. – И громче: – Рядовой Дмитриев! (Санька вскочил, тараща глаза на молодого коренастого парня со шлемом в руках.) Напугал тебя, Сан Саныч? – ласково потрепал по голове танкист, – беги в штаб.

– Зачем? – натягивая брюки и прыгая на одной ноге, спросил он, а уже в следующую секунду, придерживая рукой пилотку, скрылся за танками. В землянке спиной к двери сидели два летчика, объясняя что-то по карте седому полковнику Щукину. Хлопнула дверь. И звонкий мальчишеский голос:

– Товарищ полковник, рядовой Дмитриев...

– Хорошо, Сан Саныч, садись к столу.

Одергивая гимнастерку, сел рядом с командиром, с любопытством взглянул на гостей. Один – огромного роста, с усами и розовыми щеками, – улыбаясь, смотрел на парня из-под густых нависших бровей. От виска к уху бледнел шрам. Огромные ручищи неуклюже лежали на струганом столе. Мальчик перевел взгляд. Второй был невысокого роста, почти седой, лицо осунувшееся, но в грустных глазах, казалось, играли искорки молодого задора. Гости в свою очередь рассматривали солдата. Маленький, лопатки торчат, быстрые голубые глаза сверкают из-под русой челки. Не воин – мышонок.

– Вот дело какое, – начал Щукин, – нужно, Сан Саныч... Понимаешь, сынок, только ты у нас сможешь, – и замолчал. Сердце Саньки бешено забилось. Вот оно, то большое дело, о котором он так долго мечтал.

– Вот здесь, – полковник показал на карте место, – железнодорожная станция. Немцы формируют здесь эшелоны. Отсюда отправляются снаряды на фронт. Поезда уходят, но где-то на полпути исчезают. Очевидно, немцы провели в этом районе ветку и на замаскированной станции разгружают вагоны. Найти с воздуха, – кивнул на летчиков, – мы не можем. А найти надо. Обязательно! До наступления наших войск.

Стало тихо. Трое взрослых испытующе смотрели на Сашу. Лицо обдало жаром, как в раннем детстве, когда, приезжая из Москвы в деревню к бабушке, он пытался понять, почему огонь красный, и все заглядывал в печку.

– Это дело, Саня, – словно издалека звучал голос командира, – мы решили поручить тебе. – И полковник положил свою большую руку ему на плечо. Ночью группа разведчиков уходила на задание. Когда все было готово, к командиру группы подвели паренька.

– Пройдете с ним линию фронта, а дальше у него свое задание.

– Есть! – только и ответил лейтенант.

...Всю дорогу шли молча. Отряд растянулся цепочкой так, что Санька смог заметить лишь пожилого мужчину, увитого черной бородой, да молоденького лейтенанта. Потом ему уже было с ними не по пути, и они расстались.

– Прощай, брат.

– Ни пуха вам, – как взрослый, произнес он.

Мальчишки тридцатых, как и все мальчишки на свете, завидовали своим отцам, слушая их рассказы о Красной Армии, легендарном Чапае и коннице Буденного. Мальчишки, как и во все времена, мечтали о подвигах, битвах, победах. Они носили на шлемах и шапках красные звезды и с криками «ура» неслись на позиции невидимого врага.

Верхом на трофее

...Год тысяча девятьсот сорок первый. На земле рвутся бомбы и плачут дети. На границе убили сына доброй тети Клавы, и с тех пор в московском Сашкином дворе не было слышно ее певучего голоса. Ушел отец, взъерошив чуб: «Расти, пострел!» Мама уже не улыбается, глядя на него, а печально отводит глаза. И маленький Саша Колесников каждой клеточкой понял, что война – это горе. Он хотел к отцу на фронт, но никто серьезно с ним не разговаривал. Казавшийся очень взрослым пятиклассник Вовка, уходя на дежурство в народную дружину, как-то посоветовал ему: «А ты сбеги...» Пошутил рыжий Вовка, а Саньке запало в душу. Но зимой заболела мама, и он все время просидел с ней. Решил: «Вот закончу первый класс и сбегу». Потом прошел еще один военный год. Мама совсем выздоровела и работала на заводе. Отец писал письма с фронта и все повторял: «Вот выиграем, мои дорогие, войну – соберемся втрое, и больше никогда не будем расставаться».

Саньке хотелось, чтоб поскорей это сбылось. И осенью сорок третьего, когда вместе с серыми каплями дождя падали на землю разноцветные кленовые заплаты, он сбежал на фронт.

...В танковом полку, куда беглецу удалось прибиться (чтоб не нашли родители, назвал девичью фамилию матери), рассказал жалобную историю о гибели отца и потере в эвакуации матери. Больше всего ему нравились разведчики. Целыми днями увивался вокруг них Санька, приставая с просьбой взять его с собой.

Над ним посмеивались и в шутку стали называть солидно Сан Саныч. На задания с собой не брали, а все больше отправляли в тыл с каким-нибудь поручением. Но мальчик терпеливо ждал, по-прежнему проводя большую часть времени с разведчиками. И вот он сейчас один в лесу. Достал из кармана платок и, прислушавшись к шуму леса, расправил и стал разглядывать. Никто бы не догадался, что крестики, цветочки, петушки – это карта. Убрал платок в глубь кармана и еще раз оглядел себя: стоптанные башмаки, латаные-перелатаные штаны, мешок, перевязанный веревкой.

Солнце стояло уже высоко, когда навстречу мальчику, насвистывающему что-то в такт быстрых шагов, вышли два солдата в немецкой форме. Они так неожиданно появились из-за поворота, что Санька не успел нырнуть в елки.

– Хальт! – грозно шагнули навстречу, загородив дорогу. – Вер бист ду? Партизан? Мальчик прижал мешок к груди.

– Гер солдат, я меняю тряпки на еду. Эссен, эссен, – и он выразительно показал, как он ест, а потом торопливо начал развязывать мешок. Достал кусок сала, хлеб, штопаные наволочки. Со дна вытащил и аккуратно расправил два вышитых белорусских рушника:
– Мама вышивала. – Каждое слово мальчик сопровождал жестами и заглядывал солдатам в глаза.

– Руш-шник? Зеер гут, – расплылся один из фрицев, и красногрудые петухи, смеющееся солнце исчезли в сумке фашиста. Отвесив подзатыльник мальчишке, солдаты пошли дальше, громко смеясь.

– Ну, гады, и вы у меня попляшете! – сдерживая слезы, Саша собрал мешок и торопливо зашагал вперед.

Ночью шел дождь, и маленький разведчик сквозь дремоту прислушивался к мелодичному шелесту капель над головой. К концу следующего дня он натолкнулся на колючую проволоку. За ней, поблескивая в лучах заходящего солнца, тянулись рельсы одноколейной железной дороги. Санька задрал голову, высматривая самое высокое дерево. Проворно вскарабкался на самую макушку, раскачиваясь, повис на ветвях. Придерживая зубами мешок, развязал бечевку, вытащил наволочку и натянул ее на ветвях так, чтоб хорошо было видно с воздуха. Чуть позже в том месте, где одноколейка заканчивалась станцией, словно белые лебеди, распласталась на деревьях белая ткань.

На рассвете над лесом пролетел самолет-разведчик, покружил над тем местом, где застыли в полете большие белые птицы, как было условлено, помахал крыльями и полетел к горизонту. Вот и все. Можно докладывать, что задание выполнено. Быстрым шагом мальчик пустился в обратный путь.


Рассказ Е. Юрьевой, из книги "О подвигах, о доблести, о славе. 1941-1945 гг.",
составитель Г.Н. Яновский, М., "Детская литература", 1981 г.




возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог