Легендарная Дорога жизни


"Зимой машины мчались вереницей,
И лед на Ладоге трещал, –
Возили хлеб для северной столицы,
И радостно нас Ленинград встречал."

П. Богданов

Ленинградская Дорога жизни

В нынешнем январе исполнилось 70 лет со дня прорыва блокады Ленинграда. О проблемах нашего сегодняшнего отношения к этой важнейшей странице Великой Отечественной войны рассказывает очевидец тех трагических событий, полковник в отставке Игорь Петрович Новосёлов.
– Игорь Петрович, какие воспоминания остались у Вас о тех блокадных днях? – Я был тогда подростком. Это тот возраст, когда человеческая память всё впитывает как губка. И воспоминания о блокаде останутся со мной до конца жизни. Я родился в семье военнослужащего, отец всегда брал меня с собой в различные командировки. Мне приходилось с ним бывать и на ладожской Дороге жизни: это было в 1943 году после 23 февраля. Там меня поразили спокойствие и уверенность во всём происходящем.

Идут два потока машин, через определённое расстояние стоят регулировщики, в основном женщины. Слышится постоянная канонада: Дорога жизни от линии фронта находилась всего километрах в пятнадцати. Обстановка совершенно спокойная, без малейшей суеты. Как я теперь понимаю, это была чётко налаженная, очень сложная система функционирования дороги. Этот спасительный для города путь неимоверными усилиями сделали военные, причём к их обязанностям такое нигде и никогда не относилось. Но этот величайший трудовой подвиг состоялся! Пришлось заниматься эвакуацией мирных жителей, в основном пожилых людей, женщин и детей. Из Ленинграда вывозили в первую очередь детей, истощённых голодом. Двери кабин были открыты настежь, чтобы успеть выпрыгнуть, когда машина провалится под лёд.

Более миллиона 300 тысяч ленинградцев были вывезены по Дороге жизни из осаждённого блокадного города. В Ленинград было завезено более 1,6 млн. тонн различных грузов. История не знает и вряд ли уже узнает подобные масштабы героической деятельности. Это одна из самых важнейших страниц в истории блокадного города.
– Почему именно эти подробности блокадной истории в своё время были, по сути, преданы забвению?
– Когда было устроено печально знаменитое «ленинградское дело», стало не принято вспоминать, что в блокадный период было достигнуто прочное единство военных кругов и местного партийного и советского руководства. После войны при стареющем Сталине такие перспективные ленинградские руководители, как Кузнецов А.А. и Попков П.С., могли стать серьёзными конкурентами в будущей борьбе за власть. В этих условиях Маленков Г.М. и другие провели целенаправленную работу, чтобы принизить и оболгать этих людей.

Одновременно было практически уничтожено многое из того, что касалось памяти о блокаде Ленинграда и ладожской Дороге жизни. Достаточно упомянуть о том, что был собран прекрасный Музей блокады Ленинграда в Соляном городке. Как мне сейчас помнится, экспонатов там было очень много, до наших дней сохранилось совсем немногое – то, что сегодня умещается в две-три комнаты. Таким образом, побочным результатом борьбы за власть в конце 1940-х годов явилось забвение этого великого народного подвига.

В наши дни мне видится забвение несколько иного свойства: мы забыли, что такое патриотизм, любовь к своему Отечеству, к своей Родине. Зато со времён перестройки кое-кому полюбилась фраза о том, что «патриотизм – это последнее прибежище негодяев». На мой взгляд, подобные взгляды насаждаются для того, чтобы выбить главное из памяти тех людей, кто помнит трагические события нашей истории, и добиться того, чтобы молодое поколение ориентировалось на совершенно иные ценности, становилось «гражданами мира», а не собственной страны.

Расчёты 37-мм зенитных пушек 61-К Ладожской военной флотилии прикрывают Дорогу жизни, 1943 г.

Прошло семьдесят лет, и я решил отдать должное тем замечательным людям, которые были организаторами и исполнителями идеи проложить ладожскую Дорогу жизни. Многих из них я знал лично: это были начальник тыла Ленинградского фронта генерал Лагунов Ф.Н., его заместитель генерал Шилов А.М., сменивший Лагунова в 1944 году генерал Савоненков Г.М. и мой отец – начальник штаба тыла Ленинградского фронта генерал Пётр Иванович Новосёлов. Я собрал необходимые архивные материалы и обратился в соответствующие подразделения правительства Санкт-Петербурга. Ещё два года ушло на то, чтобы установить мемориальную доску этим людям на стене дома № 1 по Караванной улице, где во время войны находился штаб тыла Ленинградского фронта. Под разными предлогами, путём различных мелких придирок всё это затягивалось. Однажды мне даже было сказано открытым текстом: «А зачем Вам всё это нужно? Есть Пискарёвское мемориальное кладбище, вот и ходите туда...»

В конце концов мне повезло: я обратился к своему старому другу, генералу армии Моисееву М.А., который был в своё время начальником Генерального штаба Советской армии. Он занимается ныне вопросами военных пенсионеров, и у него родилась мысль, чтобы в ноябре 2011 года вместе с группой военачальников, в числе которых были бы Маршал Советского Союза Язов Д.Т., маршал артиллерии Михалкин В.М., генерал армии Якубов Ю.Н., генерал-полковник Скуратов И.С., поехать в Санкт-Петербург и практически явочным порядком установить и торжественно открыть эту мемориальную доску. Это и было исполнено.

В прошлом 2012 году я был в Петербурге, заходил в Музей обороны и блокады Ленинграда, и мне сказали, что эта доска является одним из пунктов посещения экскурсантами этого музея. В торжественные дни туда возлагают цветы...
– А в чём, на Ваш взгляд, была уникальность Ленинградского фронта?
– В отличие от всех фронтов не только Великой Отечественной войны, здесь шла речь об обороне огромного города со всеми его пригородами. Естественно, что вся власть на этом пространстве принадлежала военному руководству, и все партийные и советские функционеры в значительной мере зависели именно от командования фронта.

И для того чтобы обеспечить продовольствием и другими ценными грузами Ленинград, в котором в блокадное время находилось около трёх миллионов мирных жителей, не считая военных, необходимо было создать специальную базу снабжения в Вологде, которой руководил генерал Карпухин П.В. И дальше продовольствие и все остальные грузы шли по железной дороге до станции Кобона на западном берегу Ладожского озера. И всё продовольствие, в том числе и предназначенное для партийного и советского руководства Ленинграда, направлялось по указанию заместителя начальника тыла Ленинградского фронта по снабжению генерала Григория Михайловича Савоненкова.
– В том числе и все те разнообразные деликатесы, которыми, как уверяют, до отвала кормилось начальство в Смольном?
– Никаких таких изысков, о которых, к примеру, пишет в «Российской газете» от 18 января 2013 года доктор исторических наук Юлия Кантор, там не было и не могло быть. Я был постоянным свидетелем этих событий.
– И много ли пирожных съели Вы в возрасте своих 12-13 лет?
– Вы знаете, ни одного. А вот как было обеспечено питание руководства Ленинградским фронтом, я видел своими глазами.

Работала столовая управления Военторга; там, как это было принято, были выделены залы для руководства, то есть для генералов, и залы для офицерского состава. Такие же залы были и в Смольном, и других центральных городских учреждениях. Но каких-то особенных деликатесов в этой столовой я не видел. На первое обычно были щи из капусты, в меню часто присутствовали пшённая каша, гречка, иногда лапша. Из мяса мне больше всего запомнилась курица. На третье – компот из сухофруктов. Пирожные, повторюсь, я никогда не видел, и даже когда отмечали Новый, 1944 год, когда до снятия блокады оставалось меньше месяца, на праздничном столе не было никаких пирожных, никаких фруктов, даже хлеб был одного сорта – серый.

Представить себе, чтобы эти деликатесы доставлялись в Ленинград отдельными самолётами, я тоже не могу: тогда единственный аэродром в окружённом городе был в Хвойной. Туда под постоянным обстрелом зенитной артиллерии немцев летали «Дугласы». Продовольствие воздушным путём пытались перебрасывать только в первые месяцы блокады, но это было очень затратно, и потом практически полностью перешли на ладожскую Дорогу жизни, по которой, как я помню, перемещались мешки с мукой, консервы и замороженные туши животных.

Были и своего рода деликатесы, прежде всего так называемая «Улыбка Рузвельта» – красивые консервные банки, в которых, как мы думали, находилась говядина, а оказалось, что это мясо нутрии... И это лакомство нам казалось очень вкусным. Второй изыск представлял из себя яичный порошок из яиц черепахи, из которого получался неплохой омлет. А когда пишут, что лично у Жданова А.А. на столе были какие-то немыслимые пирожные или фрукты, это всё полнейшая ерунда. Я хорошо знаю по рассказам отца и его сослуживцев, что Андрей Александрович был очень больным человеком, у него был целый букет заболеваний желудочно-кишечного тракта, включая язву желудка. И питался партийный руководитель Ленинграда только протёртыми кашами и супами – ничего другого у него на столе и быть не могло даже в мирное время.

Подобные публикации – а их в последние годы вышло немало – призваны целенаправленно опорочить партийное и советское руководство Ленинграда того периода времени. Удивляются, к примеру, тому, что известные Бадаевские склады содержали продовольствия всего на трое суток. В условиях мирной жизни никто и не собирался создавать огромные склады для длительного хранения продуктов. И даже если бы немцы эти склады не разбомбили, всё равно наступила бы продовольственная блокада.

Единственным выходом из этого тяжелейшего положения было строительство ладожской Дороги жизни, аналогов которой в мировой практике не было и нет. И уникальность ленинградской блокады состояла в том, что военные выполняли в принципе не свойственную им задачу – доставляли продовольствие для мирного населения. Без плановой организации, которой занималось руководство Ленинградского фронта, огромный город не выстоял бы и не победил...

Беседовал Юрий Борисёнок, журнал "Родина" №2 2013 г., с. 68-69.




возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог