Воспоминания генерала Дудакова А.В.


"Я – «Первый», я – «Первый», – они под тобою!
Я вышел им наперерез!
Сбей пламя, уйди в облака – я прикрою!
В бою не бывает чудес."

В. Высоцкий

Дудаков А.В.

"Родился я в 1919 году в селе Согласовка, Берковского района, Пензенской области. Моя мать – из крестьян, отец – из рабочих, старый солдат, провоевал три войны: Первую мировую, Гражданскую и эту... В этой войне он уже не с винтовкой воевал, а с топором, как плотник, восстанавливал железнодорожные станции... Как раз перед моим поступлением в школу семья переехала в город Ртищев Саратовской области. Во Ртищеве я окончил девять классов и по комсомольскому набору поступил в Энгельское ВАУЛ – Военное Авиационное Училище Летчиков. В девятом классе вызвали в райком и направили на медицинскую комиссию. Из Ртищева многих тогда вызвали, почти всех... Но отобрали в летчики только шесть человек.

Окончив девять классов в 1936 году, я уехал в Согласовку. Но тут же получил письмо от отца: «Приезжай, тебя вызывают в райком». Вернулся, и нас, шесть человек, отправили в Саратов. Вновь была медицинская комиссия, но более строгая. Была и мандатная комиссия. Я толком не понимал, что такое летчик, а что техник.
В мандатной комиссии на вопрос: "Вы куда хотите: в летчики или в техники?»
Я ответил: – В техники.
– Ну, чего вы в техники? У вас же одни пятерки! Идите в летчики!
Я согласился – мне было все равно.

Поехали мы из Саратова в Энгельс. Опять нас и медицина посмотрела, и мандатная комиссия. Потом стали нас экзаменовать: диктант по русскому языку и письменная математика. На выполнение задания давали два или три часа. Я за час все сделал. Проверили и оценили на «пять».
Я попал в самый сильный класс, на 111-е отделение. В него попало тридцать человек. Начиналась так называемая «терка». Нам сказали:
– В наряд ходить вы не будете, будете заниматься: восемь часов с преподавателем и шесть часов самоподготовкой.

Нагрузка колоссальная! Как сейчас помню, самым сложным предметом была «теория полетов». Преподавал ее капитан Крашевич. Он делал упор на знания, которые пригодятся на практике. За зиму мы закончили почти всю «терку». Весной начались полеты. Вместе с теорией мы изучали самолет У-2 – простой по технике пилотирования, очень хороший для первоначального учения. Изучили его и начали летать. Программа полетов называлась «вывозная» – около двадцати полетов. Первый полет с инструктором, но пилотируем уже вместе. Со второго полета пилотирует курсант, а инструктор где надо поправляет и словом, и делом.

Было переговорное устройство, которое на ухо вешалось. Инструктор говорил, как надо действовать, но иногда перехватывал управление. Не могу не похвалиться – я летал лучше всех в звене. Из тридцати человек несколько курсантов отчислили по летной неуспеваемости. Как сейчас помню, одного совсем отчислили, и он вернулся на третий курс Саратовского экономического института, откуда его призвали. И еще четырех человек перевели на основной курс. Остался в нашем классе двадцать один человек. Самые сильные…

Вообще-то срок обучения в училище был три с половиной года, но я обучался чуть более двух лет. Наше звено было особое. Нас всех, двадцать один человек, оставили работать инструкторами, поскольку мы и теоретически были самые сильные, и летали лучше всех… Два года я работал инструктором. Выпустил группу десять или двенадцать человек на У-2. Причем ни одного не отчислил! На Р-5 тоже десять-двенадцать человек, отчислив только одного. На третий год работы инструктором война началась… Крепко нам врезали в 1941 году. Все инструктора, кто не был женат, все просились на фронт. Я тоже просился. Меня не пустили, и я продолжал на СБ работать инструктором. Отряд сформировали, и он улетел на фронт. Стали формировать второй отряд на Р-5. Я опять просился – и опять не пустили. Отряд улетел.

В конце 1941 года в Монино стали прибывать самолеты В-25 «Митчелл», и в начале 1942 года от нас несколько человек отпустили на них переучиваться. Мы приехали и начали изучать новые самолеты. Все мы раньше учили немецкий язык, а тут американское оборудование. Сделали надписи: «ON» – «включен», «OFF» – «выключен». Некоторые приборы и так понятны: «авиагоризонт» – видно, что это «авиагоризонт»…

B-25 был настолько простой и хороший самолет, что мне кажется, проще, чем У-2. Два мотора, два киля в створе винтов. Он послушный был. Еще и трехколесный. Носовая стойка облегчала пилотирование. Взлетаю: дал газы, скорость набираю, беру штурвал на себя, оторвался, шасси убрал и пошел. И сажусь: сел, бежит, опускаю переднее колесо, притормаживаю, и все. Простой в технике пилотирования настолько, просто не могу сказать. Я любил этот самолет. Счастье, что я попал на него... Ресурс наших самых лучших моторов – самое большее триста часов. А «Райт-Циклоны» на В-25 до пятисот часов работали.

Сначала приходил В-25 С. Вооружение на нем было такое: нижняя башня выдвижная, на ней два крупнокалиберных спаренных пулемета. На верхней башне тоже два спаренных крупнокалиберных пулемета 12,7 мм. Надо отдать должное, пулеметы хорошие. И четыре пулемета, с которых стрелял пилот, и кабина штурмана. Правда, не на всех самолетах. Чаще в носу был один пулемет…" (А. Драбкин «Я дрался на бомбардировщике» М., «Яуза» «Эксмо», 2010 г., с. 123-128).

За время войны "у меня к немцам злость накопилась. А ведь я в республике немцев Поволжья, в Энгельсе, был. Мы с немцами мирно жили, никогда ни одной драки не было между ребятами. Представляете – никогда и ни одной. Начальство всегда на празднике вместе с немецким начальством на трибуне стояло. И немцы хорошо к нам относились. Даже такое бывало: из ребят кто-нибудь напьется, курсант или офицер, так они подберут, приведут до гарнизона..." (Там же с. 144).

Александру Васильевичу довелось воевать под Москвой. "Наш 125-й полк на самолетах СБ с первого дня войны стал воевать. Его разбили в дым за один месяц. Я не знаю, как они летали, скорее всего днем. Потом под Самарой наш полк срочно переучился на Пе-2. Его отправляли под Ленинград. Там пробыл три с половиной месяца, и разбили его в пух и прах. В Монино стали переучиваться на B-25, тогда я сюда прилетел... И на B-25 были потери. Сбивали мало, больше сами бились. Как правило, при заходе на посадку, в сложных условиях. До десяти экипажей так потеряли". (Там же с. 138).

Экипаж на B-25 состоял из пяти-шести человек. Летчик, второй летчик, штурман, стрелок-радист, один или два стрелка. Решение о двух летчиках – было очень правильное. Тот, кто летает на правом сиденье, обучается, с правого сиденья проще было учить и слепым полетам, и взлету, и посадке... Экипаж, которым командовал Дудаков А.В., в боях за Москву сбил 3 самолёта Ме-110. Обычно экипаж так слётывался, что отношения внутри него были очень хорошие, ближе к дружеским. Каждый понимал, что его промах грозит жизни всему экипажу. Здесь каждый выкладывался полностью, как он мог.

Затем был первый ночной вылет на Курск. Высота бомбометания экипажу была задана три тысячи метров, но опуститься пришлось на 500 м. ниже. С земли немецкие прожектора высветили самолёт, начался плотный обстрел из зениток. Еле удалось уйти… Был и еще второй очень страшный вылет. Он произошёл днем – конец войны, полное наше господство в воздухе. Бомбили Вроцлав в Польше. Высота была три тысячи метров. На подходе обстреляла малокалиберная зенитка. Один снаряд попал в левый мотор и взорвался. Александр Дудаков быстро дал второму мотору полные обороты, а поврежденный выключил. С двумя тоннами бомб самолет пошёл со снижением, а зенитка продолжала обстрел. Главное не сбросить бомбы на своих! А то расстреляют! И вдруг как по команде зенитка замолчала. Видно, с земли наши увидели, что бомбардировщик идёт на одном моторе и подавили всю немецкую зенитную артиллерию. На высоте 1000 метров бомбы были сброшены. На одном моторе самолёт сел на нашем аэродроме. Это же надо, какое счастье... И самолет цел, и люди целы!

Штатная бомбовая нагрузка B-25 составляла две тонны: две бомбы по пятьсот и четыре по двести пятьдесят. Возили и мелкие бомбы в кассетах, на тех местах, где по двести пятьдесят вешали. При сбросе кассета раскрывалась, и они разбрасывались. Это были кассетные ротативно-рассеивающие авиабомбы.

Наши войска уже подходили к Днепру. Эскадрильи Дудакова А.В. дали боевое задание: бить эшелоны на железной дороге, которая проходила от Киева на Днепропетровск вдоль Днепра. Железнодорожное движение было большое. В этих боях Александр Васильевич испытывал 75-мм пушку. В общем, он сделал четыре боевых вылета, в двух из них были взрывы в двух эшелонах, видно, это были или боеприпасы, или горючее. Пушка оказалась эффективной при борьбе с крупными целями. В испытательном акте появились выводы: "Целесообразно отправить в Морфлот, для ударов по кораблям".

В авиации дальнего действия, где служил Дудаков А.В., дальность полета была пять-шесть часов, а с дополнительным баком – более семи часов. Обычно летали на скорости двести – двести двадцать миль. Миля – одна целая шесть десятых километра. Особо дальние полеты были на выполнение специальных заданий – выброску агентов. Агентов сбрасывали по всей Польше, по всей Германии, в Прибалтике. Сбрасывали их с высоты триста, четыреста метров, чтобы не отнесло далеко.

Александр Васильевич бомбил Киев, Минск, Брянск, он вспоминает, что можно считать, что мы сами разбили Оршу, Орел. Дудаков в 1943-1944 гг. летал на Берлин, Варшаву, Кенигсберг. На Будапешт летал пять раз. Пять раз Дудаков бомбил Хельсинки. "После Сталинграда и Курска чувствовалось, что гитлеровская коалиция зашаталась. Следовало ускорить выход Финляндии из нее. И вот с этой целью решили бомбить Хельсинки. Но все цели для бомбометания давали по окраине города. После того как финнов вывели из войны, послали специальную комиссию. Весь город Хельсинки, слава богу, цел. Значит, целы и старики, и дети. А по окраинам было разбито здорово. Я помню, мы три раза вылетали, и они запросили мира. Тогда дали задание бомбить города на берегу Финского залива. Вот их разбили в пух и прах". (Там же с. 142). Зато Вену не бомбили ни разу. Вену берегли. Центр музыки, Штраус... И Краков тоже ни разу не бомбили. Варшаву много раз бомбили, а Краков нет, и он остался цел. Берлин в 1945 г. Дудаков бомбил два раза: 20 и 26 апреля.

Были и особые задания: разбомбить какую-то конкретную малую цель, к примеру, у Кременчуга, мост через Днепр. Наши подходили к Днепру, и немцы начинали отступать, чтобы отрезать это бегство мост был разбит. Когда наши войска подходили к Севастополю, а противник на кораблях уходил, тогда Дудаков А.В. получил задание бомбить и город Севастополь, и корабли. Двести двадцать пять боевых вылетов на счету Дудакова А.В. В 1948 г. за всю боевую работу по совокупности Александру Васильевичу Дудакову присвоили звание Героя Советского Союза, хотя представление было сделано ещё в 1944 г.

Александр Васильевич пролетал более 30 лет. Пять лет после войны Дудаков командовал полком, потом 22-й дивизией – шесть лет и два года был замом. Дивизия состояла из четырех полков, три полка на Ту-16 – которые могли бомбить и ракеты пускать и один полк на сверхзвуковых дальних бомбардировщиках – Ту-22. Потом генерал Дудаков А.В. окончил военную академию и Академию Генштаба…



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог