Мертвец с румянцем на щеках



"Только от голода в осаждённом Ленинграде
умерли 641 803 человека.
Это намного больше, чем
число жертв в Хиросиме и Нагасаки."

М. Роиг

Умершего от истощения везут на кладбище

Даниил Гранин – писатель. Перед войной он окончил Политехнический институт и руководил научно-исследовательской лабораторией на заводе им. С.М. Кирова в Ленинграде. В 1949 году вышла его первая повесть – «Вариант второй», потом, в 1954 году, роман «Искатели». За ними последовали «Дом на Фонтанке», «Наш комбат» и другие. Произведения Гранина переведены на 12 языков. По роману «Искатели» поставлены фильм и спектакль. Действие многих его произведений разворачивается в научных кругах; писатель бичует консерватизм и мещанство в различных их проявлениях.

– Я родился в Курске, – начал свой рассказ Даниил Гранин. – Учился и работал в Ленинграде. Когда началась война, я вместе с большой группой рабочих Кировского завода вступил добровольцем в армию. Мы прошли ускоренный курс обучения по основам военного дела.

Уже в июле 1941 года нас направили на фронт, на защиту небольшого городка Луги. Мы сумели задержать там немцев на шесть недель. Потом нам пришлось отступать за Пулковские высоты. Военное превосходство немцев в первую зиму было огромным. В то время меня зачислили в 189-ю дивизию, где я служил разведчиком. Наша дивизия находилась на передней линии фронта. На пути отступления нам случалось сталкиваться с немцами. Иногда между нами не было и 80 метров.

Немцы нередко размахивали перед нами хлебом, склоняя нас прекратить борьбу и сдаться. Они демонстративно, на виду у нас, пили свой утренний кофе, иногда кидали нам банки с консервами – все это для того, чтобы сломить наш боевой дух.

В начале 1942 года я вместе с двумя солдатами пошел по заданию в разведку. Было часов семь-восемь вечера, уже стемнело. Мы пробрались к немецким окопам. Собирались уже бросить ручную гранату, как вдруг заметили стол, уставленный мясом, консервами, картошкой, бутылками вина и фруктами. Четверо немцев собирались приступить к трапезе. Мы застрелили их, быстро собрали, прямо в скатерти, всю еду и побежали к своим.

Помощь ослабевшиму от голода

На нас наложили взыскание: нам, как разведчикам, следовало не убивать немцев, а брать их в плен. Целый месяц мы дополнительно несли караульную службу. Тот немецкий ужин (мы поделили его с другими солдатами нашего взвода) я помню до сих пор.

Однажды меня послали с донесением к командиру взвода, державшего оборону вдоль берега Невы. Уже почти добравшись до места назначения, я увидел двух немцев, стоявших ко мне спиной. Я не решался двинуться назад из страха быть обнаруженным – уж слишком близко были немцы. Я снял автомат с предохранителя и разрядил его в фашистов. Они упали, и я побежал назад. Позже выяснилось, что немцы перебили весь взвод.

Потом меня направили в кавалерию, а еще спустя некоторое время, после краткосрочных курсов, я стал танкистом. Командовал танковой ротой. Это было уже в конце войны. Я со своей частью дошел до Восточной Пруссии и принимал участие в двух больших танковых сражениях.

После войны я начал писать, но у меня не хватало мужества писать о войне. И до сих пор в творчестве я не использую, или почти не использую, свой собственный военный опыт. Не могу решиться на это. А кроме того, всегда помню прекрасные произведения, написанные о войне другими.

Я брал интервью у десятков людей, переживших блокаду. У каждого – собственная история. Я беседовал с 62 ленинградцами; можно было предположить, что наступит момент, когда рассказы начнут повторяться. Но этого не случилось. Интервью были опубликованы в «Новом мире», потом вышли отдельным изданием под заголовком «Блокадная книга».

Примечательная особенность всех этих интервью: люди, пережившие блокаду, постоянно заботились о других. Казалось бы, выжить должны были те, кто экономил силы. Нет, ничего подобного. Выжили те, кто ухаживал за другими, например медсестры, дети. Выжили люди, часами простаивавшие в очередях за двумя кусочками хлеба – для себя и для другого, потому что тот, другой, уже не мог стоять. Самыми выносливыми в Ленинграде оказались матери, заботившиеся о своих детях. Чувство ответственности придавало им силы...

Во время одного из посещений города я увидел на улице солдата с лошадью. Отощавшее животное плелось по заснеженной мостовой. Вдруг лошадь упала. Солдат ласково заговорил с ней, просил встать, убеждал. Она послушно пыталась подняться, но не могла.

Защитники Ленинграда

Вокруг животного сразу же собрались люди, они все подходили и подходили. В ожидании стояли они вокруг ослабевшего животного. Когда лошадь издохла, у всех, откуда ни возьмись, появились в руках ножи. Люди принялись разрезать ее на куски. Все произошло молниеносно; через несколько минут от животного остались только кости. Это было в феврале 1942 года.

Во время другого посещения Ленинграда, в декабре 1942 года, я, прячась от бомбежки, остановился в подворотне. Рядом стояла женщина с санками. На санях лежал человек, укутанный в простыни и одеяла. Лицо его тоже было прикрыто, и я не разглядел, была ли это женщина или мужчина. Подобную картину в те дни можно было увидеть часто. Люди отвозили на санях умерших к местам захоронения.

Но сквозь просвет в одеяле я заметил румяные щеки. Это меня удивило: встречать румянец в то время приходилось не часто. А женщина тем временем, видимо, ослабев, села на санки, прямо на труп. Мне это показалось кощунством. Когда бомбежка кончилась, женщина попыталась встать, но сил не хватило. Я помог ей, и мы вдвоем потащили санки дальше. И тут я обратил внимание на то, какие они были легкие. Я спросил женщину: «Кто это у вас там на санях? Он же почти ничего не весит». Она ответила: «Это Дед Мороз!»

Это и в самом деле оказался Дед Мороз, сделанный из папье-маше, и женщина везла его с одного детского праздника на другой.


Дик Валда «Свинец в мандаринах» - из книги Д. Валда, А. Гёб и др. «Это не должно повториться!», М. «Прогресс», 1985 г.





события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог