В бункере Паулюса



"Фридрих-Эрнст Паулюс – «гордость Рейха»..."

Из нацистской печати

На исходе был январь 1943 года. Несмотря на безысходность положения, полки и дивизии окруженной 6-й армии Паулюса продолжали упорно обороняться, создавая сплошную сеть опорных пунктов и узлов сопротивления. Бои на улицах Сталинграда и в степных просторах междуречья Волги и Дона были напряженными, упорными и носили, можно сказать, беспощадный характер. Положение усугубляли убийственные морозы, пурга, сильные постоянные ветры, сугробы, скрывшие ниточки грунтовых дорог. На окруженные войска Паулюса опустил свою костлявую руку голод. Боеприпасы, медикаменты были на исходе. Кончились дрова, сожжены последние капли мазута, керосина, бензина. Внутренность землянок и блиндажей покрывалась грязными ледяными наростами. Мороз в них свирепствовал так же, как и в открытых окопах.

Солдаты и офицеры напяливали на себя тряпье, их внешний вид был не только уродлив, ужасен. Это были привидения. И, как всегда, появилась «особая» армия, вечный спутник голодных и изможденных людей – серая копошащаяся масса – вши. Масса обмороженных. Войска окруженной немецкой группировки несли огромные потери в живой силе, боевой технике и вооружении. До рождества 1942 года им выдавали по сто граммов хлеба на сутки, а в январе 1943 года паек хлеба был сокращен до пятидесяти граммов. Факты свидетельствовали: сталинградская группировка обречена на гибель, противника ждет неминуемый крах. В те дни мне довелось ознакомиться с приказом командующего 6-й армией, в котором говорилось:

«За последнее время русские неоднократно пытались вступить в переговоры с армией и с подчиненными ей частями. Их цель вполне ясна – путем обещаний в ходе переговоров о сдаче надломить нашу волю к сопротивлению. Мы все знаем, что грозит нам, если армия прекратит сопротивление: большинство из нас ждет верная смерть либо от вражеской пули, либо от голода и страданий в позорном сибирском плену. Но одно точно: кто сдастся в плен, тот никогда больше не увидит своих близких. У нас есть только один выход: бороться до последнего патрона, несмотря на усиливающиеся холода и голод. Поэтому всякие попытки вести переговоры следует отклонять, оставлять без ответа и парламентеров прогонять огнем. В остальном мы будем и в дальнейшем твердо надеяться на избавление, которое находится уже на пути к нам.
Главнокомандующий Паулюс»

За несколько дней до капитуляции Паулюс доносил в Ставку: «...Единое управление войсками невозможно... 44, 76, 100, 305 и 384-я пехотные дивизии уничтожены... Дальнейшая оборона бессмысленна. Катастрофа неизбежна. Для спасения еще оставшихся людей прошу немедленно дать разрешение на капитуляцию.
Паулюсу»

Гитлер ответил: «Запрещаю капитуляцию! Армия должна удерживать свои позиции до последнего человека и до последнего патрона». В боевую летопись Сталинградской битвы особым боевым символом вошел день 26 января 1943 года. В этот день на Мамаевом кургане и южнее поселка Красный Октябрь гвардейцы 13-й стрелковой дивизии Александра Ильича Родимцева, выстоявшие на откосах Волги, встретились с гвардейцами 51-й стрелковой дивизии Николая Тариэловича Таварткиладзе, пришедшими в Сталинград с крохотного Донского плацдарма у станицы Клетской. Пройдя через заснеженные донские степи, они подали руку воинского братства воинам, сражавшимся на улицах Сталинграда. Этим ударом окруженная группировка немецких войск была разрезана на две части. «Железное кольцо уничтожения все туже стягивалось вокруг того места, где завершалась ужасная трагедия обреченной на смерть армии».

С 27 января начались бои по ликвидации расчлененных группировок: северной под командованием генерала пехоты Штреккера и южной группы во главе с генерал-майором Росске. Фактически руководство южной группой осуществлял штаб 6-й армии и лично Паулюс, находившийся в расположении этой группы.

30 января 1943 года. Разбуженный орудийным грохотом рассветный час. В мороз, в пургу войска 64-й и 57-й армий под командованием генерал-лейтенантов М.С. Шумилова и Ф.И. Толбухина, расчленив южную группировку войск противника, вплотную подошли к центру Сталинграда. 38-я мотострелковая бригада под командованием полковника И.Д. Бурмакова громила противника на северном берегу реки Царица, выбивала его из укреплений на улицах Амурская, Ветлужская, Сурская, Ломоносова, Островского, Коммунистическая. В этой бригаде, со дня ее формирования в Тракторозаводском районе Сталинграда в первые дни июля 1942 года, я был начальником оперативного отделения штаба бригады...

В середине дня 30 января в домах восточнее улицы Сурской До двухсот солдат и офицеров противника бросились в контратаку под прикрытием плотного сосредоточенного огня из опорных пунктов. На исходе дня мы овладели вражескими узлами сопротивления, захватив до трех тысяч пленных, в том числе 364 офицера. В числе их были захвачены три командира батальона. Опросами, как говорится, не дав этим и другим офицерам остыть от грохота боя, мы получили сведения, что в большом здании, превращенном в опорный пункт, в подвале якобы размещается штаб 6-й немецкой армии во главе с командующим. Эти сведения были немедленно доложены командиру бригады полковнику И.Д. Бурмакову. Комбриг приказал усилить натиск, блокировать и в ночь с 30 на 31 января овладеть укрепленными зданиями, где раньше находился обком партии и облисполком, городским театром и другими по восточной стороне улицы Островского, не взяв которых, невозможно было выйти к площади Павших Борцов.

Метр за метром штурмующие группы выбивают немцев из зданий городского театра и Дома Советов. Во время яростного боя по очищению от гитлеровцев площади Павших Борцов, находившийся со мной пленный немец, хорошо знавший русский язык, заметил немецкого офицера, подошедшего к воротам здания, где был Центральный универмаг. Тот сигнализировал о прекращении огня. Подав команду на прекращение огня, я двинулся через площадь Павших Борцов к воротам универмага. Неожиданно по мне и по штурмовым группам бригады был открыт пулеметно-минометный огонь. По моей команде по зданию Центрального универмага и прилегающей к нему площади был открыт мощный сосредоточенный огонь всех сил и средств бригады. Слышу голос командира отдельного минометного дивизиона майора Григория Ивановича Хрыкина:
– Федор! Мои «самовары» у площади, укажи цели, поможем вам.

Трассирующими очередями мы указали цели. По амбразурам и укреплениям возле универмага нанесли удар сосредоточенным огнем девятнадцать 85-мм минометов и тринадцать – 120-мм. Удар минометчиков майора Хрыкина был точен. Многие огневые точки были сметены с лица земли в прямом смысле этого слова. Но были потери и с нашей стороны. Болью отозвалось в наших сердцах сообщение о гибели при смене очередного НП ветерана бригады, отважного командира майора Хрыкина... Еще несколько залпов по подходам к универмагу и площади. Здание универмага было блокировано, телефонные провода перерезаны. Штаб 6-й армии и лично командующий генерал Ф. Паулюс потеряли связь со своими войсками.

В блокированном здании шла своя жизнь, о которой мы узнали позже. Вот к генерал-полковнику Ф. Паулюсу вошел начальник штаба Р. Шмидт и подал ему лист бумаги со словами: «Поздравляю вас с производством в генерал-фельдмаршалы». Это была последняя радиограмма, полученная штабом Паулюса от Гитлера...

Медленно наступал рассвет. В морозной мгле высилась полуразрушенная громада здания универмага. 6 часов 45 минут. Воскресенье. 31 января 1943 года. Из подвала универмага вышел офицер с белым флагом и заявил о готовности немецкого командования вести переговоры о капитуляции с командованием Донского фронта.

Чувствую, что меня кто-то потянул за рукав. Это – тот немец, несколько дней назад плененный разведчиками бригады, который хорошо говорил по-русски. Я его тогда покормил, приказал сбросить завшивевшую мышиную форму, помыться и, переодев в красноармейскую форму, приказал ему быть моим личным переводчиком.
– Господин обер-лейтенант, смотрите, белый флаг, сдаются, – скороговоркой произнес «мой немец», показывая на здание универмага. Оттуда человеческая фигура махала белой тряпкой.
– Сдаются! Прекратить огонь! – крикнул я и тут же приказал связисту лейтенанту Алексею Межирко и стоявшим рядом трем автоматчикам: – За мной, вперед!

Откуда-то простучала автоматная очередь, поддержанная лающими очередями пулемета «МГ», хлопками винтовочных выстрелов. Дал команду подавить эти настырные огневые точки, а сам небольшой группой ползком стал передвигаться к универмагу. Мне показалось, что площадь расширилась. Долго пришлось нам ползти. И хотя идти через площадь совсем не хотелось, но идти надо. «Если по нас будут стрелять, – сам себя успокаивал – наши прикроют огнем».

Сделал десяток шагов, под ногой что-то звякнуло. «Мина!» – просверлило мозг. Но под ногой торчал край вмерзшей в снег консервной банки.
– Мины! Мины! – кричал мой переводчик. – Здесь мины!
Ему что-то кричал немец с белой тряпкой. Да, действительно, подходы к универмагу со стороны площади заминированы. Пришлось обогнуть здание и подойти к универмагу со стороны улицы Островского.

Межирко тихо сказал:
– Мы как на ладони. Хорошая очередь нас всех сметет, и спасти ничто не сможет.
Между лопаток пробежал неприятный озноб. Стараясь отделаться от него, ускорил шаг.

Улица Островского была обмотана колючей проволокой, утыкана крестами офицерских могил. Офицер-немец с белым флагом, встретивший нас у ворот, провел во двор. Перед нашими глазами на грязном окровавленном льду и снеге лежали сотни солдат. У многих на ногах огромные соломенные чоботы. С другой половины двора на нас смотрели чужие внимательные глаза. Среди этих взглядов я поймал несколько злобных, с волчьим оскалом, а в остальных – тупое безразличие. В груди что-то вспыхнуло. Нет, это была не радость победителя, она пришла несколько позже. Просто теперь я уверовал, что сюда через простреливаемую площадь шел не зря. По радио я доложил полковнику Бурмакову о своем местонахождении и о предложении офицера с белым флагом (оказалось, это был адъютант генерала Росске) спуститься в подвал, где размещается штаб 6-й армии. Внимательно выслушав меня, комбриг ответил решительным тоном:
– Успехов вам, действуйте!

Тот же немецкий офицер каким-то виноватым тоном попросил сдать оружие и в подвал идти одному. Смерив его взглядом, в котором выразил превосходство нашей силы и гордость победителя, кивнул Межирко:
– За мной. И вы тоже со мной, – приказал я автоматчикам, крепко державшим ППШ на груди.

Несколько грязных ступенек – и мы в длинном полутемном коридоре. Там было сыро, грязно и зловонно. Нас преследовал запах разложения, давно немытых людских тел. В полутьме тускло виделись сотни изможденных небритых лиц, металл давно неухоженного оружия. Расталкивая друг друга, немецкие офицеры спешили пропустить нашу группу вперед, освободить дорогу. Страх загнал их сюда, в зловонный подвал, тех, кто считался когда-то цветом самой сильной, самой прославленной армии вермахта. Страх двигал сейчас суетливыми поступками этих недавно надменных лощеных офицеров. Сухо щелкнул выстрел, затем другой, третий. Я невольно схватился за кобуру, полукругом встали автоматчики. Но переводчик виновато поспешил сообщить: самоубийцы.

Наконец коридор пройден. Я и лейтенант Межирко вошли в комнату генерала Росске. Через мгновение в эту комнату вошел начальник штаба 6-й армии генерал-лейтенант Шмидт. Еще одна дверь... За ней кабинет командующего генерал-фельдмаршала немецкого вермахта фон Паулюса.
...Войдя в его комнату, тускло освещенную огарком свечи и слабо светящейся лампой, неуютную и сырую, я увидел, что фельдмаршал лежал на топчане без мундира, в рубашке. При нашем появлении он поднялся и сел. С нами не поздоровался. Внешне он выглядел неприглядно: высокий, тощий, лицо подергивалось, и правый глаз будто все время подмигивал. Вид явно измученного и болезненного человека. О чем он думал в эти минуты? О тысячах ни за что погибших людей? Или об отказе фюрера на его просьбу о капитуляции? Вместо оказания помощи ему сообщили о присвоении звания фельдмаршала. Но теперь все равно. Все кончено. Паулюс то шагал по комнате, то ложился на топчан. Лицо его дергалось в нервном тике. Хотел видимо, забыться от всего этого кошмара.

Выслушав начальника штаба о требованиях русских офицеров, Паулюс устало кивнул головой и тихим голосом распорядился:
– Переговоры о капитуляции вести генералу Росске, но ее примет представитель штаба фронта.
В оставшиеся секунды я еще раз бросил внимательный взгляд на Паулюса, на его жилище в подвале Сталинградского универмага. Железная койка отгорожена от кабинета ширмой. Стол, несколько стульев, кушетка, покрытая вязаной зеленой скатертью, аккордеон.

Подробно все это рассказываю потому, что бывают еще случаи, когда описание важнейших событий войны грешат неточностями, а среди круга лиц, пленивших фельдмаршала Паулюса, появляются имена тех, которые и близко не были рядом с подвалом универмага. Художественный вымысел перекочевал и в брошюру заместителя командира 38-й мотострелковой бригады Л. А. Винокура «7-я Сталинградская гвардейская». Детали при описании пленения фельдмаршала фон Паулюса и его штаба в этой брошюре показаны неверно. Приукрасил свою роль в принятии капитуляции фон Паулюса и бывший начальник штаба 64-й армии генерал-майор И.А. Ласкин. Генерал Ласкин принимал капитуляцию фельдмаршала, но не участвовал в его пленении. А это не одно и то же...

Вернувшись на НП, сообщил командиру бригады И.Д. Бурмакову о посещении универмага и согласии немецкого командования капитулировать. В свою очередь, о событиях и делах в штабе 6-й армии и о просьбе фельдмаршала Паулюса переговоры о капитуляции вести с представителем штаба фронта, а также о моих действиях комбриг доложил командующему 64-й армией Михаилу Степановичу Шумилову. Мне он приказал полностью окружить универмаг и усилить его охрану.

Снова в третий раз я пошел через площадь. Но на этот раз веселее – с телефонистом, радистами, автоматчиками. Снова спустился в подвал, сообщил Росске, что скоро прибудут официальные представители штаба армии. У ворот универмага, у входа в подвал, на лестнице рядом с немецкими часовыми встали советские воины.

Около восьми утра в штаб 6-й армии прибыли офицеры 38-й бригады капитаны Л.П. Морозов, Н.Ф. Грищенко, Н.Е. Рыбак, а затем заместитель командира бригады по политчасти подполковник Л.А. Винокур в сопровождении примерно 30-35 автоматчиков. С генералами Росске и Шмидтом была достигнута договоренность: послать вдоль фронта на легковой машине представителей обеих сторон и через мощную громкоговорящую установку объявить о прекращении огня. В 8 часов пятнадцать минут утра прибыли офицеры штаба 64-й армии полковник Г.С. Лукин, майор И.М. Рыжов, подполковник Б.И. Мутовин и предъявили генералам Шмидту и Росске ультиматум о немедленном прекращении сопротивления и о полной капитуляции южной группы войск. Условия капитуляции были приняты, немедленно доведены до войск. Солдаты и офицеры немецкой армии массами стали сдаваться в плен.

В 8 часов 55 минут в подвал универмага прибыл начальник штаба 64-й армии генерал-майор И.А. Ласкин. Он вторично объявил условия капитуляции и предложил командующему южной группой генерал-майору Росске подписать приказ о прекращении боевых действий и сдаче оружия. Эти требования были незамедлительно выполнены. Одновременно был предъявлен ультиматум о пленении генерал-фельдмаршала Паулюса, командующего южной группой войск и их штабов. Паулюсу было разрешено взять с собой начальника штаба, адъютанта, двух офицеров-ординарцев, личного врача, денщиков и личные вещи. На сборы к отъезду отводился один час. Наблюдение за выполнением ультиматума о немедленной капитуляции войск возлагалось на подполковника Мутовина и майора Рыжова, а со стороны немецкого командования – на генерал-майора Росске.

Генерал-майор Ласкин предложил Паулюсу отдать распоряжение северной группе войск о прекращении сопротивления. Паулюс тяжело вздохнул и медленно ответил, что, к сожалению, он не может принять данное предложение, так как в настоящее время он является военнопленным и его приказы недействительны. Отказом ответил он и на повторное предложение отдать приказ сложить оружие войскам северной группы под командованием командира 11-го армейского корпуса генерала К. Штрекера, обосновывая свой отказ теми же мотивами. Мы видели, что принятие отрицательного решения привело фельдмаршала в нервное возбуждение, левая часть лица заметно подергивалась, руки дрожали, и он им не находил места. К 12 часам дня генерал-фельдмаршал Паулюс, генерал-лейтенант Шмидт и группа старших офицеров штаба 6-й армии были доставлены в штаб 64-й армии в Бекетовку.

Известны воспоминания генерала М. С. Шумилова о том воскресном дне 31 января 1943 года, особо памятном в моей боевой биографии. «Около 12 часов 31 января 1943 года в мой кабинет в Бекетовке ввели Паулюса, Шмидта и Адама (полковник Адам – первый адъютант армии – начальник армейского управления кадров), – вспоминает Михаил Степанович Шумилов, бывший командующий 64-й армией. – Передо мной стоял первый плененный Красной Армией генерал-фельдмаршал немецких войск. Я с большим интересом рассматривал Паулюса, гитлеровского военачальника, который непосредственно разрабатывал план «Барбаросса», план коварной войны против нашей Родины.

Он же был исполнителем этого плана, командуя 6-й немецкой армией, войска которой хотели захватить Сталинград. Но что это? Все трое подняли правую руку со словами «Хайль Гитлер!». Я сначала растерялся, а потом мне стало смешно и горько. Гитлер угробил 6-ю немецкую армию, а они его славят. Я резко сказал: «Здесь нет Гитлера, а перед вами командование 64-й армии, войска которой пленили вас, извольте приветствовать так, как положено». Все трое подчинились.

В это время радио, настроенное на волну Берлина, вещало: «Передаем последнее сообщение командования шестой армии в Сталинграде. В ожесточеннейшем бою мы все, до последнего человека, выполнили свой долг и до последнего патрона расстреляли боеприпасы. Фельдмаршал Паулюс издал приказ: «Все разрушить!». С возгласом «Да здравствует фюрер!» мы взорвем себя в помещении ставки командования».

По дороге в столовую Паулюс задает мне вопрос: «Скажите, генерал, чем объяснить, что ваш солдат наступает днем и ночью и при 35-40-градусном морозе лежит на снегу?» Поблизости стоял наш солдат, я подозвал его и сказал Паулюсу: «Посмотрите, как одет наш солдат». А на воине были валенки, ватные брюки, теплое белье, полушубок, шапка-ушанка, теплые рукавицы. «Вот как заботится наша Родина о своих защитниках». Лицо генерал-фельдмаршала исказилось, видимо, вспомнил картину, которую видел, когда ехал в штаб 64-й армии. По дороге он обогнал массу пленных немцев, которые плелись, согнувшись, с головами, обернутыми чем попало: старым тряпьем, мешками, войлоком.

К 19 часам именитые военнопленные были отправлены в штаб Донского фронта. Остается добавить, что перед выходом из подвальной комнаты генерал-лейтенант Шмидт передал приказание разминировать окна, выходную дверь во двор и ворота. Подполковник Мутовин остался в районе универмага с генерал-майором Росске до конца разоружения южной группы, которое завершилось к исходу 31 января 1943 года. Вечером Росске и его штаб также были доставлены подполковником Мутовиным в штаб 64-й армии.

Вечером 31 января 1943 года Советское информбюро скромно сообщило о событиях истекшего дня. «Ближе к центральной части Сталинграда в течение дня нашими частями захвачено в плен свыше 5000 немецких солдат и офицеров, в том числе несколько немецких генералов. Взяты трофеи: 90 орудий, 75 пулеметов, 29 автомашин и радиостанция». Страна, ее воюющая армия, мировая общественность все еще были в неведении о боевом успехе наших воинов и взятом ими в бою воинском победном счастье.

Эрих Вайнер в своих записках «Помни Сталинград» 1 февраля 1943 года писал: «По пустынной, унылой проселочной дороге из Вертячего на север тянутся бесконечные вереницы пленных... Все плетутся согнувшись, тяжело волоча ноги. С растрепанных бород свисают сосульки. Головы и плечи обернуты всем, что попалось под руку, – старым тряпьем, мешками, войлоком; кожаные сапоги или босые ноги обвязаны соломой... Когда кто-нибудь падает, никто из пленных даже не оборачивается. Конвойные должны поднимать их на машину... Я долго смотрел вслед этому печальному шествию, пока оно не исчезло в снежной мгле».

Узнав о крахе 6-й армии, Гитлер в бешенстве заявил: «Если бы я это подозревал, то Паулюс не был бы фельдмаршалом». Он должен, по его мнению, застрелиться и тем самым «героически закончить свою жизнь». Курт Типпельскирх в труде «История второй мировой войны» о крахе 6-й армии пишет сдержанно: «В последние дни января остатки армии... были оттеснены в небольшой район разрушенного города и, наконец, расчленены на отдельные группы. 30 января Паулюс, который всего несколько дней назад был произведен в фельдмаршалы, подписал акт о капитуляции».

Над Волгой и разрушенным городом установилась тишина. Город-герой Сталинград стал глубоким тылом в жестокой войне. А над Германией плыл похоронный звон колоколов. Германия оплакивала своих мертвецов.

Глубокой ночью 31 января 1943 года командир 38-й мотострелковой бригады полковник Иван Дмитриевич Бурмаков в своем донесении в штаб 64-й армии сообщал: «Особого внимания заслуживает за бой в центральной части города и пленение командования 6-й немецкой армии заместитель начальника штаба бригады по оперативной работе ст. лейтенант Ильченко, принимавший непосредственное участие в управлении частями бригады на месте боя и организовавший окружение здания центрального универмага (место штаба 6-й немецкой армии) и офицер связи штаба бригады Алексей Межирко.

В перечисленных выше боях также особо отличились помощник начальника штаба бригады по разведке ст. лейтенант Костюшенко, офицер связи штаба бригады ст. лейтенант Возный, командир отдельной роты автоматчиков лейтенант Кокорев, командир 1-го отдельного мотострелкового батальона ст. лейтенант Шлыков и его заместитель по политчасти капитан Морозов, заместитель командира 2-го ОМСБ капитан Гриценко, командир 3-го ОМСБ ст. лейтенант Медведев и его заместитель по политчасти капитан Рыбак, командир отдельного минометного дивизиона майор Григорий Хрыкин, павший в бою на исходе дня 31 января 1943 года...»

Утром 1-го февраля на особо отличившихся в операции по захвату штаба 6-й армии и пленению генерал-фельдмаршала Паулюса были составлены наградные листы, которые подписал командир бригады, и они незамедлительно были направлены в штаб 64-й армии. Меня часто спрашивали о боевой награде за сталинградский подвиг в последний день января 1943 года. Приходилось отшучиваться, а наиболее дотошным отвечал: «Награжден самой дорогой для меня медалью – «За оборону Сталинграда». Не был награжден и лейтенант Алексей Межирко. Отважный офицер погиб летом 1943 года. «Забыли» наградить автоматчиков, вместе со мной ступивших в подвал сталинградского универмага, рядовых Волкова, Захарова, Дука и Юдина.

В последующем в составе 64-й армии, преобразованной по завершении Сталинградской битвы в 7-ю гвардейскую армию, под Мелитополем на Миус-фронте в тяжелом бою осколком вражеской мины мне выбило глаз, но я остался в боевом строю и по излечении в родной гвардейской бригаде служил в должности начальника штаба.

В 1953 году, находясь в отставке по болезни (четыре раза тяжело ранен), был товарищами по оружию, моими боевыми друзьями избран председателем совета ветеранов 38 – 7-й гвардейской механизированной бригады. Все военные и послевоенные годы у меня не прерывалась дружеская связь с Героем Советского Союза генерал-лейтенантом Иваном Дмитриевичем Бурмаковым. При жизни в письмах и на встречах не раз слышал его горькие слова: «Виноваты мы перед тобой, Федор. Ох, как виноваты, не довели дело с наградой до конца». Что поделать, где-то в архивах затерялись наградные листы не только на меня и на многих других солдат и офицеров, оказались нереализованными наградные листы за сталинградские бои, за умелые действия по пленению командующего 6-й армией генерал-фельдмаршала Фридриха Паулюса.

Как память о былом и незабываемом я храню фотографию подарка короля Великобритании Гeорга VI. На клинке меча на русском и английском языках золотом горят слова: «Гражданам Сталинграда, крепким как сталь, – от короля Георга VI в знак глубокого восхищения британского народа».


Ф. Ильченко
Из книги «Живая память. Великая Отечественная: правда о войне», в трёх томах,
М., "Союз журналистов РФ", 1995 г., т. 2, с. 150-159.





события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог