Воспоминания полковника Исаченко С.М. об освобождении Прибалтики



"Пал Берлин! Зашла звезда
Экс-ефрейторского «гения», –
И сдаются города,
Как бывало – помещения.
Знаю: немцы часто лгут.
Но когда гуртом их нация
Взвыла: «Гитлеру капут!» –
Это впрямь «капутуляция»."

М. Яковлев


3 Исаченко С.М.

Сергей Максимович Исаченко родился в октябре 1919 года в деревне Черновка Костюковичского района Могилевской области (Белоруссия). В 1937 году окончил педагогическое училище, после чего работал корреспондентом газеты. Активный участник Великой Отечественной войны, прошел ее «с лейкой и блокнотом, а то и с пулеметом» в частях действующей армии. Завершение войны застало его в Прибалтике, где он, сотрудник дивизионной газеты «Голос красноармейца», сражался в составе 198-й стрелковой дивизии 3-го Прибалтийского фронта. Об этих днях он с волнением писал в своих воспоминаниях: «Наконец-то! Свершилось то, чего ждали долгих четыре года, к чему стремились, преодолевая невиданные трудности и страдания. Фашистская Германия полностью разгромлена и безоговорочно капитулировала. Победа!».

В послевоенные годы работал в редакциях военных органов печати, окончил Военно-политическую академию им. В.И. Ленина, в течение ряда лет был начальником отдела в редакции газеты «Красная звезда». В 1973 году полковник С.М. Исаченко был назначен директором издательства ДОСААФ СССР, где в течение почти полутора десятилетий активно работал по выпуску военно-патриотической, художественной, документальной, технической и оборонно-спортивной литературы.

И до самой Победы

Шел четвертый год войны. Во второй половине июля 1944 года 3-й Прибалтийский фронт, в составе которого действовала и наша 198-я стрелковая дивизия, развернул мощное наступление, прорвал хваленую фашистскую «линию пантеры» по реке Великая, освободил города Псков и Остров и подошел к землям советской Прибалтики.

Первым населенным пунктом на территории Эстонии, куда мы вступили, было село Лаура. Его предстояло взять. Вместе с замполитом 506-го стрелкового полка майором Ф. Будниковым мы оказались перед началом боя на КНП командира батальона капитана Н. Ишина. Пока Будников беседовал с Ишиным, я с замполитом батальона старшим лейтенантом Германом Геридовичем побывал в ротах, поговорил с солдатами и сержантами, повстречался с парторгами. Геридович интересовался настроением, спрашивал, все ли четко знают свою задачу, достаточно ли боеприпасов. По мере бесед с людьми мой блокнот (я был тогда сотрудником дивизионной газеты «Голос красноармейца») заполнялся фамилиями, отдельными деталями – все это пригодится потом при написании заметок, зарисовок, статей.

Наступление началось на рассвете 10 августа. Накрапывал мелкий дождик, было сыро и слякотно. Но настрой у воинов боевой. И как только закончилась мощная артподготовка с участием «катюш», в тусклом воздухе вспыхнули красные ракеты – сигнал к наступлению. Тотчас все пришло в движение. Мы с Геридовичем находились на КНП капитана Ишина. Две роты батальона, И. Муковозова и А. Кутыркина, поддержанные ротой танков Т-34 и полковой батареей, выдвинутой на прямую наводку, дружно двинулись вперед. Справа перешли в наступление подразделения 1029-го стрелкового полка, а слева – части соседней дивизии нашей 1-й ударной армии.

Бой разгорелся жаркий. Капитан Ишин несколько раз менял свой КП, выдвигая его все ближе к Лауре, за которую шла схватка. Гитлеровцы не выдержали натиска советских воинов и откатились с занимаемых позиций. К середине дня село было полностью освобождено. Вместе с Геридовичем мы опять побывали в ротах. Лица бойцов светились радостью от выполненного долга. Но ряды их поредели, многие оказались ранеными, а некоторые погибли. Жителей в селе было мало, они выбирались из подвалов и несмело подходили к нашим бойцам. Им, видимо, впервые доводилось видеть советских воинов в погонах, с автоматами и такую технику. Но, осмелев, они завязывали разговор, а ребятишки взбирались на танки и лафеты пушек.

Сразу же поступил приказ – продвигаться дальше, не дать противнику закрепиться на новых рубежах. Я возвратился в редакцию, чтобы «отписаться». Но и нам пришлось идти вперед, чтобы не отстать от наступавших частей. Едем на своих автобусах проселочными дорогами, беспрерывно льет дождь. Хорошо, что эта южная часть Эстонии более возвышенная, с хвойными лесами. Но и здесь дороги разбиты, всюду лужи. К вечеру остановились в лесу недалеко от деревни Пангевитса, заняли землянку, в которой еще вчера были гитлеровцы. Здесь находилась их телефонная станция. Видимо, удирали они поспешно: повсюду валялись обрывки проводов, разбитые телефонные трубки, аппараты. Землянка загажена, стол и скамьи измазаны медом. Кое-как очистили ее и устроились на ночлег, выставив охрану. Рядом, в деревне, наши тылы – ДОП, медсанбат.

Наутро двинулись дальше. Пересекли шоссе Псков Рига. Отсюда до Риги – 250 километров. Вот сколько нам еще шагать с боями до столицы советской Латвии! Мы шли в этом направлении. Дождь перестал, выглянуло солнце. И сразу налетели «мессершмиты». Они разворачивались над шоссе и с воем пикировали на наши машины. Пришлось свернуть в сторону и ехать объездными дорогами. Остановились на хуторе возле деревни Мильдре и здесь начали готовить выпуск газеты. На хуторе живут старики эстонцы: муж и жена, по-русски понимают плохо. Но встретили нас доброжелательно – сразу вынесли 10 литров молока, вечером наварили картошки и дали еще 15 литров молока.

В тот день наши части вели бой за крупный населенный пункт Рыуге. Сдав материал в газету, мы с литсотрудником редакции лейтенантом Г. Разбитным направились туда. На этот раз я попал в 1027-й стрелковый полк, а Жора Разбитной – в 1029-й. Оба полка действовали в первом эшелоне дивизии. КП полка я нашел в деревне Ногу в двух километрах от Рыуге. Здесь были командир подполковник Я. Репин и его замполит майор Г. Завьялов. Отсюда шло руководство боем, который гремел совсем близко. Перед Рыуге находилась высота, которую наши подразделения захватили с ходу, но не успели закрепиться, как фашисты перешли в контратаку при поддержке танков, артиллерии и минометов.

Однако наши воины держались стойко. Землянка КП полка содрогалась от непрерывных взрывов, слышны были пулеметные и автоматные очереди. Репин через амбразуру наблюдал в бинокль за боем на высоте, отдавал по телефону приказания. Бой за высоту длился почти весь день. Гитлеровцы неоднократно атаковали ее. И только, когда подошли еще две роты наших танков, фашисты были сломлены. Репин ввел резерв, и на плечах у отступавшего противника полк ворвался в деревню и освободил Рыуге. И вот мы в деревне. Она сильно пострадала. В уцелевшей избе Яков Репин устроил свой КП. Чуть впереди расположился первый батальон, приводивший себя в порядок. Он понес наиболее ощутимые потери. Другие батальоны уже двигались дальше.

Мы с Завьяловым беседовали с бойцами и командирами, узнали подробности боя, наиболее отличившихся воинов. Замполит познакомил меня с командиром отделения сержантом Сергеем Митрофановым. Тот выглядел сильно уставшим, с черным от пороховой копоти лицом. Левую руку он держал на перевязи – задело осколком мины. Сергей рассказал, что его отделение дралось на самом гребне высоты. Недосчитались многих солдат, осталось лишь четыре человека. Особенно храбро сражались автоматчики П. Реутов и Л. Кныш, действовавшие на фланге отделения. Ефрейтор Петр Реутов совершил поистине беспримерный подвиг.

Из рассказов Митрофанова и подошедшего позже автоматчика С. Дундина вырисовывалась такая картина. ...После того как наши бойцы ворвались на высоту и овладели первой траншеей, раздалась команда:
– Не задерживаться, вперед!
Реутов вскочил и начал взбираться вверх. Сапоги скользили по мокрой траве. Он полз, вскакивал и опять полз. Над головой свистели пули. Вот и гребень высоты. Петр бросает одну за другой гранаты и дает очередь из автомата. Вблизи раздается «Ура!», и они с Кнышем прыгают в фашистскую траншею, прочесывают ее из автоматов. Затем бегут дальше, ко второй траншее. Только спрыгнули в нее, как близко стали рваться вражеские мины.
– Закрепиться! донесся голос Митрофанова. – Приготовиться к отражению контратаки!

Дождь кончился и, как по команде, усилился огонь противника. Враги били из всех видов оружия по первой и второй траншеям, занятым нашими бойцами. Отделение Митрофанова отвечало дружным огнем. В воздухе послышался гул многих моторов. Он все нарастал, и вскоре показалась первая волна вражеских бомбардировщиков, за ней – вторая. Тяжелые двухмоторные Ю-88 зашли со стороны солнца и ринулись на высоту. По ним ударили зенитки, застрочили пулеметы.

Петру Реутову из траншеи было хорошо видно, как головной «юнкерс», пикируя, стремительно пошел к земле, как от него отделилось несколько маленьких черных точек. Ефрейтор инстинктивно опустился на дно траншеи. Оглушительный грохот заполнил все вокруг. Бомбы рвались одна за другой, их разрывы сливались в сплошной гул. Казалось, земля разверзлась, и все катится куда-то в пропасть. В траншею падали комья земли, дымящаяся трава. «Юнкерсов-88» сменили пикировщики Ю-87 с противно воющими сиренами. Отвратительный свист примешался к общему гулу и грохоту. Бомбежка длилась минут двадцать. Потом все стихло. Два фашистских самолета, сбитых нашими зенитками, догорали недалеко, остальные улетели.

С трудом приподнявшись, Реутов не сразу пришел в себя от жуткого рева и грохота. Он осмотрелся. Из траншеи выглянуло лицо Митрофанова, за ним поднялись еще несколько бойцов.
– Держимся? – спросил отделенный.
– Пока да, – ответил Реутов.
Вокруг установилась тишина. Она даже как-то пугала. Петр посмотрел в сторону противника. И вдруг из-за деревни показались фигурки фашистских автоматчиков. Перед цепью, неуклюже переваливаясь по неровной местности, двигалось несколько танков.
«Один, второй... пятый», – считал Реутов вражеские машины. Кныш стоял рядом в траншее и тоже смотрел на приближающиеся танки и пехоту.

Внезапно над крайним справа танком взметнулось пламя, он остановился, накренился, и из него повалил черный дым.
– Есть один! – крикнул Кныш.
Потом замерла еще одна машина. Наши артиллеристы с высоты метко били по вражеским танкам. Вскоре запылал третий. Но остальные два продолжали двигаться вперед. Вот они уже близко, идут прямо на траншею, стреляя из пушек и пулеметов.

Реутов застрочил из автомата по вражеским пехотинцам, бегущим за танками. Кныш выскочил из траншеи, кинулся навстречу ближайшему танку и бросил под него гранату. Танк вздрогнул, будто наткнулся на невидимое препятствие, и остановился, а Кныш упал, сраженный вражеской пулей. – Гады! – скрипнув зубами, закричал Реутов. – Получайте за друга! – и длинной очередью ударил из автомата по вражеским пехотинцам.
Цепь гитлеровцев поредела, но они все приближались. Вскоре пошли в ход гранаты. Петр тоже вытащил гранату, но вдруг почувствовал тупой удар в плечо, в глазах потемнело, и он сполз на дно траншеи.

Кругом гремело, рвались снаряды, свистели пули. Затем стало тише. Реутов зажал рану, перетянув ее поверх гимнастерки бинтом, и поднялся. Все поле впереди траншеи дымилось. Оно было усеяно трупами, догорали подбитые танки. Уцелевшие фашисты убегали обратно к деревне. Вскоре последовала вторая контратака. Потом еще и еще. Реутов стрелял, еле успевая менять диски, а когда они кончились, перебрался к пулемету, расчет которого был уничтожен. Он потерял счет времени, не замечал крови, сочившейся из ран. Кто еще уцелел из отделения, Петр не знал. Он слышал все более редкие выстрелы слева, где, по его предположениям, находился отделенный. Стрельба доносилась и немного сзади – там он заметил автоматчика Дундина.

Последнее, что он увидел, это группу бежавших к нему гитлеровцев, что-то кричавших, с перекошенными от злобы лицами, в грязных мундирах, с закатанными до локтей рукавами. Они размахивали автоматами, обходя его с разных сторон. «Хотите живым взять? – пронеслось в голове у Петра. – Не возьмете!» Ослабевшими пальцами он отцепил от поясного ремня гранату и, когда фашисты сгрудились вокруг него, вытащил чеку.

Дружной атакой враг был отброшен. Наши подразделения вступили в Рыуге. А спустя некоторое время политотдел дивизии выпустил листовку, посвященную подвигу отважного воина-комсомольца, в которой говорилось: «Навеки обессмертил себя в последнем бою бесстрашный воин нашей части комсомолец ефрейтор Петр Реутов. Он погиб в жестоком бою, но смерть его дорого обошлась фашистам. Молодой советский патриот, в прошлом рабочий железнодорожного транспорта, Петр Реутов в неравной схватке с врагом показал образцы героизма и бесстрашия. Шесть яростных контратак отбила горстка наших бойцов, Реутов уже имел пять ранений, был ранен в голову, в плечо, в обе руки, однако продолжал сражаться. Наконец силы стали оставлять Петра. Видя это, уцелевшие враги бросились к нему, надеясь взять его живым. Но нет! Реутов собрал последние силы, вытащил гранату и взорвал ее в своих руках. Он погиб, уничтожив вместе с собой окружавших его фашистов. Героическим подвигом ефрейтор Петр Реутов навечно обессмертил свое имя».

В заключение листовка призывала воинов: «Пусть его бессмертный подвиг вдохновляет вас на новые героические дела. Будьте такими же смелыми и бесстрашными, каким был Реутов. Бейте захватчиков так же, как бил их он!»

13 августа наши части заняли эстонский город Выру. И здесь мы узнали от жителей о страшных злодеяниях фашистов во время их хозяйничанья. В городе были казнены более тысячи человек. А около Тарту в противотанковом рву захоронено около 15 тысяч советских людей, убитых гитлеровцами. В Выру немцы разместили гестапо в доме, где жил и творил собиратель эстонского эпоса известный поэт Крейнцвальд. 5 февраля 1944 года гитлеровцы привезли в Ригу эшелон арестованных граждан Эстонской ССР. Здесь в бараках их поили отравленным кофе, и свыше двух тысяч человек умерли в мучениях. От рук фашистов погибли виднейшие эстонские деятели культуры: композитор Мийна Харма, художник Антс Лайкмаа, дирижер Раймонд Кулль и многие другие. Но патриоты Эстонии не покорились врагу. Многие из них сражались против гитлеровцев в партизанских отрядах, в подполье. В ходе наступления мы не раз встречали выходивших из леса партизан, которые затем вместе с частями Красной Армии сражались против захватчиков. О действиях партизан рассказывали жители освобождаемых деревень и городов.

Однажды в районе Сянна-Теору мы встретили в лесу группу партизан. Их было человек тридцать. У всех – немецкие автоматы, лишь у двоих – винтовки. Командир группы назвался Петерсом. Он рассказал, что за последний месяц они подорвали три вражеских эшелона с боеприпасами, а недалеко от Сангасте разгромили полицейский участок. Услышав гул приближавшегося фронта, они поспешили навстречу советским войскам, чтобы вместе бить гитлеровцев. Нередко местные жители сами вызывались помогать нашим частям. Починить разрушенный мост, предоставить для перевозки грузов лошадей с повозками – на это многие шли охотно. Угощали раненых молоком, яйцами, свежим мясом.

Как-то мы вместе с медсанбатом поселились на хуторе Ала-Палу. Хозяин хутора эстонец Август хорошо говорил по-русски. У него две дочери – Эльма и Вырвэ. Август рассказал, что жил в России с 1908 по 1924 год, учился, стал агрономом. У него много знакомых крестьян на соседних хуторах, которые хотят чем-нибудь помочь частям Красной Армии. Увидев красные кресты на палатках медсанбата, он сразу же куда-то исчез. А утром подогнал девять подвод и заявил, что это для перевозки раненых. Командир медсанбата майор Обоймаков сердечно поблагодарил Августа за помощь. Таких случаев проявления бескорыстной помощи советским войскам со стороны местного населения было много и в дальнейшем.

К концу лета 1944 года наши части достигли линии озеро Выртсъярв (западнее Тарту) – река Гауя и подошли к укрепленному оборонительному рубежу противника «Валга». В ходе этого наступления войска 3-го Прибалтийского фронта во взаимодействии со 2-м Прибалтийским и Ленинградским фронтами продвинулись на запад на 200 с лишним километров и изгнали врага из южной части Эстонии и северо-восточных районов Латвии. Однако фашистское командование пыталось возможно дольше удержаться в Прибалтике. Оно укрепляло оборонительные рубежи, усиливало свои войска личным составом и боевой техникой. Но попытки эти были тщетны. Красная Армия при поддержке Краснознаменного Балтийского флота готовилась к окончательному освобождению еще остававшихся в руках фашистов земель Эстонии, Латвии и Литвы.


***


Наша дивизия снова вошла в 54-ю армию, в составе которой ранее воевала на Волховском фронте. Теперь она занимала оборону по восточному берегу реки Гауя, причем один стрелковый полк находился на латвийской территории, а два других – на эстонской. Командующий 54-й армией генерал-лейтенант С.В. Рогинский приказал нашей дивизии тщательно разведать систему обороны противника западнее реки Гауя и готовиться к форсированию этой водной преграды, к прорыву вражеских укреплений южнее города Валга. На выполнение полученного приказа была направлена вся деятельность командования дивизии. В небольшой комнате штаба, расположившегося на станции Тахева, собрались комдив полковник Н. Фомичев, начальник штаба подполковник А. Софронов, начальник политотдела подполковник Б. Фролов, начальник разведки дивизии капитан И. Голоднов и командир разведроты старший лейтенант Ф. Лепилов. – Ну, разведка, – начал сразу Фомичев, как только Голоднов и Лепилов вошли в комнату, – нужны самые последние данные о противнике, – а для этого необходим язык...

Разговор был непродолжительным, задача предельно ясна. После совещания капитан Голоднов поручил взять языка взводам пешей разведки 1029-го и 506-го стрелковых полков. Дивизионную разведроту он пока придержал. В 1029-м полку в разведку отправилась группа во главе с сержантом К. Потаповым. Опытный разведчик Потапов умело организовал поиск. Внимательно изучая местность, он нашел заболоченный участок, где враги меньше всего ожидали появления советских воинов, и здесь ночью незаметно пробрался со своей группой в тыл противника. На рассвете они подползли к фашистскому блиндажу, забросали его гранатами и ворвались внутрь.
– Хенде хох! – крикнул Потапов.

Два гитлеровца медленно встали и подняли руки. Оказавшие сопротивление были убиты. Захватив языков, группа беспрепятственно возвратилась в свое расположение. Вторую группу разведчиков из 506-го полка возглавил командир взвода младший лейтенант В. Акатьев. Она возвратилась позже и, к большой печали боевых товарищей, не в полном составе. Успешно выполнив задание по сбору данных о системе обороны противника за Гауей, разведчики шли обратно к линии фронта, в направлении Харгла. Шли цепочкой. Сзади, замыкая группу, двигался ефрейтор Павел Анцеборенко с ручным пулеметом. Осторожно, где лощинами и оврагами, а где кустарниками, оглядываясь по сторонам и ощупывая взором каждый куст и каждый камень, пробирались они по местности, занятой противником.

У дороги залегли в канаве, прислушались. Ничего подозрительного. Короткая команда – и группа мгновенно пересекла дорогу. Впереди, недалеко от хутора Метсоя, показалась полоска густого кустарника. Пригляделись к нему – вроде бы ничего подозрительного. Но там находилась тщательно замаскированная засада врага. Разведчики пошли вперед. Подпустив их на близкое расстояние, фашисты открыли огонь. Разведчики Николай Поспеловский и Николай Эристов рассказывали потом в моем присутствии лейтенанту Геннадию Рукавишникову: Как только из кустарника раздались очереди вражеских автоматов, командир группы скомандовал: «К лесу, по канаве!». Мы скатились в канаву и бросились влево. Ефрейтор Анцеборенко остался прикрывать. Он залег за камнем и открыл огонь по гитлеровцам.
– Павел, долго не задерживайся! крикнул Василий Акатьев.
– Быстрее отходите! раздалось в ответ. Ефрейтор продолжал поливать фашистов огнем. Тем временем разведчики достигли леса, остановились, прислушались. Стрельба еще продолжалась, но вскоре стихла. Друзья подумали, что Анцеборенко оторвался от фашистов и бежит к ним. Однако он не появился.

Когда наши подразделения в ходе наступления подошли к месту поединка отважного разведчика с фашистской засадой, бойцы увидели груду трупов уничтоженных им гитлеровцев. Их насчитали двадцать семь. У камня распростерлось залитое кровью тело Анцеборенко, прошитое пулями. Но погиб герой не от пуль. Когда у Павла кончились патроны, он метнул одну за другой две гранаты, а последнюю прижал к груди. И как только осмелевшие фашисты подобрались совсем близко, намереваясь взять нашего разведчика живым, он взорвал последней гранатой себя и набросившихся на него вражеских солдат. Дорогой ценой заплатили гитлеровцы за гибель бесстрашного советского воина.

Отважного воина похоронили со всеми почестями на эстонской земле недалеко от населенного пункта Харгла, южнее Карула. Боевые друзья дали троекратный залп и соорудили скромный обелиск над могильным холмиком. А в комсомольском билете героя на второй странице появилась сделанная наискось надпись: «Погиб в разведке в неравном бою, подорвав себя гранатой». Впоследствии Павлу Афанасьевичу Анцеборенко было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Сентябрьские дни выдались теплыми, солнечными стояло настоящее бабье лето. В воздухе медленно плыла паутина, деревья убирались в золотистый наряд осени. В природе царили покой и безмятежность. Спокойствие установилось и на фронте у рубежа «Валга». Но это спокойствие было относительным. Наши войска скрытно готовились к прорыву вражеского оборонительного рубежа. К середине сентября подготовка была закончена. В ночь на 13 сентября на участке 1027-го стрелкового полка саперы из батальона капитана Раханского построили переправу через реку Гаую. При этом особенно отличилось отделение старшего сержанта А. Енченкова.

Александр Енченков лишь на фронте стал сапером. До войны он работал электромонтером на Златоустовском металлургическом заводе. Настойчиво овладевал Енченков новым для него делом, перенимал опыт у старших товарищей. Вскоре он стал признанным специалистом, уверенно выполнял сложные задания: проделывал проходы в минных полях противника, минировал в его тылу пути отступления, подрывал мосты, строил переправы. Счет обезвреженных Енченковым мин достиг двух тысяч. Ему присвоили сержантское звание, назначили командиром отделения. В одном из боев под ураганным огнем он проделал шесть проходов во вражеских заграждениях, обеспечив путь нашим танкам, за что был награжден орденом Славы 3-й степени.

Навести переправу через Гаую предстояло за одну ночь. Фашисты обстреливали подступы к реке, освещали ее ракетами. Но отделение Енченкова трудилось, несмотря ни на что. Сам старший сержант работал по пояс в холодной воде, показывая пример бойцам. К утру переправа была готова. За успешное выполнение задания Александр Енченков получил орден Славы 2-й степени. По наведенной переправе 13 сентября сразу же двинулся батальон 1027-го полка. Он получил приказ провести разведку боем. Под прикрытием артиллерии батальон захватил две первые траншеи противника и закрепился на небольшом плацдарме на западном берегу Гауи.

Гитлеровцы полагали, что началось наше наступление, и обрушили на плацдарм ураганный огонь артиллерии и удары авиации. Однако выбить советский батальон им не удалось. Зато они окончательно раскрыли свою огневую систему, что и нужно было командованию. На следующее утро, 14 сентября, вдоль всего рубежа «Валга» загрохотали тысячи наших орудий, минометов, «катюш». Началась артиллерийская подготовка, после которой соединения фронта перешли в решительное наступление. Командир нашей дивизии полковник Фомичев решил нанести главный удар по врагу на участке 506-го стрелкового полка. Рано утром 14 сентября вместе с начальником политотдела подполковником Фроловым он прибыл на командный пункт полка. Комдив хотел лично проверить готовность полка к наступлению. Он выслушал доклад командира подполковника Н. Вермишева, осмотрел в стереотрубу позиции противника за Гауей, уточнил со штабными работниками, артиллеристами и приданными танкистами план взаимодействия.

Казалось, все было предусмотрено. Началась артподготовка. За Гауей выросла сплошная стена из пламени и дыма, в воздух взлетали обломки бревен от дзотов, покореженные пулеметы, каски. Под прикрытием лавины огня, перенесенного в глубину вражеской обороны, наши подразделения бросились к реке. Первой ее форсировала рота старшего лейтенанта Д. Лысова. Вскоре после окончания артподготовки Лысов докладывал командиру батальона:
– Переправился, занял первую траншею!
– Не задерживайся, двигайся дальше! – прокричал в телефонную трубку капитан Ишин.

Бой разгорался все сильнее. Гитлеровцы оказывали упорное сопротивление, однако наши подразделения метр за метром взламывали вражескую оборону и неуклонно продвигались вперед. Особо ожесточенная схватка шла на направлении роты Лысова. Фашисты огрызались огнем из всех уцелевших средств, бросались в контратаки, подтягивали резервы. Когда Ишин позвонил командиру роты и попросил доложить обстановку, Дмитрий Лысов коротко ответил:
– Держимся. Отбили седьмую контратаку.
Гитлеровцам удалось несколько потеснить роту к реке. Однако, собрав поредевшие взводы в один кулак, Лысов стремительным ударом восстановил положение и захватил еще одну вражескую траншею. В течение дня рота отбила десять вражеских контратак и не только удержала захваченный плацдарм, но и продвинулась вперед.

Части дивизии к исходу 14 сентября прорвали главную полосу обороны противника и овладели важным опорным пунктом Тильга. На следующее утро для развития успеха комдив ввел в бой 1029-й стрелковый полк, находившийся во втором эшелоне. Командный пункт дивизии был перенесен за Гаую. Наступление набирало темп, но сопротивление врага еще не было сломлено. Захваченные в плен немцы рассказали, что Гитлер отдал приказ держаться в Прибалтике до последнего, что на помощь идут 30 новых дивизий и что отсюда начнется немецкое наступление во фланг советским армиям, действующим на центральных фронтах.

Утром 15 сентября рота старшего лейтенанта Лысова выбила противника из небольшого населенного пункта и подошла к безымянной высоте, где враг заранее оборудовал промежуточный рубеж обороны. Попытка взять высоту фронтальной атакой успеха не имела. Зато удалась выявить систему огня. Она оказалась довольно мощной, фашисты имели здесь несколько орудий, крупнокалиберный и станковый пулеметы. Учтя все это, Лысов решил обойти высоту и ударить по ней с флангов и тыла. Демонстрируя частью сил наступление с фронта, он приказал двум группам под командованием младшего сержанта П. Шаткова и сержанта Г. Андресяна обойти высоту, а затем второй группе проникнуть в тыл, используя раскинувшуюся там рощу. Взвод офицера И. Булавко начал обходить высоту справа. На его долю выпала трудная задача. Ему пришлось пробираться по открытой местности. Несмотря на это, воины незаметно проползли по овсяному полю и приблизились к огневым позициям противника на 100 метров.

По сигналу командира роты все взводы одновременно обрушились на врага. Не ожидая ударов с фланга и тыла, гитлеровцы стали поспешно отступать к лесу. Но немногим из них удалось уйти. Успешно преодолевали сопротивление противника и продвигались вперед и другие подразделения и части дивизии. Подразделение капитана Ф. Белоусова с ходу захватило населенный пункт южнее Сангасте, прикрывавший важную дорогу. Фашисты никак не хотели смириться с потерей выгодного рубежа. Подтянув резервы, выкатив пушки для стрельбы прямой наводкой, они предприняли контратаку. Силы врага превосходили наши, но советские воины не дрогнули, смело вступили в единоборство с вражескими танками и пехотой.

Капитан Белоусов со связным Р. Кузнецовым и радистом Ф. Демой находились в каменном подвале дома на окраине населенного пункта. К дому двигалась рота вражеских автоматчиков. Кузнецов и Дема открыли по ним огонь через проделанные в стене подвала амбразуры, а капитан занял позицию наверху, вооружившись гранатами. Разгорелся жестокий ближний бой. Не умолкая, строчили автоматы, одна за другой в фашистов летели гранаты. Гитлеровцы не выдержали поединка с небольшим гарнизоном наших смельчаков и отошли. Через некоторое время они повторили атаку. Прямой наводкой по подвалу били орудия, сюда же направили свой огонь два «фердинанда». Под их прикрытием к дому приближалась большая группа фашистов.

«Что делать? – на минуту задумался капитан. Своими силами дом не удержать. Да и боеприпасы кончаются. Но отступать нельзя ни на шаг». И он решил вызвать огонь нашей артиллерии на себя. Радист передал координаты на батарею, и вскоре возле дома начали густо рваться снаряды и мины. Один снаряд ударил в угол подвала, посыпались кирпичи. Но воины остались целы. Не выдержав массированного огня нашей артиллерии, «фердинанды» повернули обратно. За ними стали удирать и автоматчики. В это время к осажденным подоспело подкрепление.

Фашисты откатывались все дальше, неся огромные потери в живой силе и технике. 19 сентября наши войска освободили город Валга (Валка). Победа нам досталась нелегко. Многих воинов недосчитались части: кто убит, кто ранен.


***


После освобождения Валги наши части вступили на территорию Латвии. Казалось, особенно ничего не изменилось по сравнению с Эстонией – те же хвойные леса и живописные поляны, обработанные поля, небольшие речушки. Правда, чаще стали попадаться хутора и реже деревни. Вместе с частями Красной Армии на территории Латвии сражался и латышский стрелковый корпус. Многие его воины прославились ратными подвигами. На весь фронт стало известно имя старшины Яна Розе из 43-й гвардейской латышской стрелковой дивизии. Во время боев недалеко от Эргли он, забравшись на колокольню церкви, в течение пяти суток корректировал артиллерийский огонь. Церковь эта находилась на ничейной территории, с нее хорошо просматривались позиции гитлеровцев, и поэтому точность огня, направляемого Розе, была исключительно высокой. Фашисты беспрерывно обстреливали церковь, но уничтожить наблюдательный пункт им не удалось. Под вражеским огнем старшина переходил с одной площадки на другую и продолжал вести корректировку. За этот подвиг Розе был награжден орденом Славы I степени и стал первым в латышском корпусе полным кавалером этого ордена.

В начале октября развернулось сражение за столицу Латвии город Ригу. Части нашей 198-й дивизии, ведя тяжелые бои, неуклонно продвигались вперед. В сводках Совинформбюро появилось рижское направление. Накануне боев за Ригу Военный совет 3-го Прибалтийского фронта обратился к войскам с призывом: «Воины 3-го Прибалтийского фронта, верные сыны Отечества! Битва за Советскую Прибалтику подходит к концу. Фашистская оборона в Прибалтике прорвана по всей линии... В руках гитлеровцев осталась лишь узкая полоса побережья Балтийского моря и столица Советской Латвии – Рига. Вперед, на Ригу! Вырвем у врага Рижский порт! Не дадим гитлеровцам уйти живыми с латвийской земли!» Помнится, на устах у всех был единый клич: «Даешь Ригу!».

7 октября началось наступление наших войск. В первый же день были заняты город Сигулда и более 100 других населенных пунктов. Наша дивизия за день продвинулась вперед на 16 километров и заняла ряд населенных пунктов. 8 октября был освобожден город Огре. Только один из батальонов нашей дивизии, стремительно продвигаясь вперед, освободил 22 латышских деревни и хутора. 1027-й стрелковый полк наступал по мелким перелескам на правом фланге дивизии. Моросил дождь, рваные облака низко проносились над землей, едва не задевая верхушки деревьев.

Командир полка подполковник Я. Репин вместе со своим заместителем по политической части майором Г. Завьяловым ехали верхом по лесной дороге. Командный пункт перемещался на несколько километров вперед. Отдав начальнику штаба необходимые распоряжения, Репин решил прибыть на место раньше, чтобы ознакомиться с обстановкой в батальонах. Под ногами лошадей чавкала грязь, с их грив струйками стекала вода. Навстречу Репину и Завьялову попадались легкораненые, самостоятельно добиравшиеся на полковой медпункт. Лесная тропа вывела к широкой дороге, которая была забита техникой. Автомашины, танки, тягачи с орудиями, «катюши», гремя и обгоняя друг друга, безостановочно двигались вперед. В воздухе стоял непрерывный гул моторов и лязг гусениц.
– Какая силища идет! – восхищенно произнес Завьялов.
Да, врагу не устоять против такой мощи, – отозвался Репин.

Они ехали по обочине, крепко натягивая поводья и сдерживая лошадей. Вдруг сзади раздались пронзительные гудки. Репин с Завьяловым оглянулись и отступили в сторону. Мимо колонны на большой скорости промчались три открытых «доджа». В первом и последнем сидели автоматчики, а в средней машине они заметили полного военного с маршальскими звездами на погонах.
Василевский, – сказал, наклоняясь к Репину, Завьялов, узнав маршала по виденным не раз фотоснимкам в газетах.
Вскоре они опять свернули на лесную тропу и через некоторое время подъехали к хутору Силмициес. Здесь оборудовался КП полка. Оставив лошадей, пешком направились к роще, где слышалась сильная стрельба: там вел бой первый батальон.

Командно-наблюдательный пункт батальона разыскали в небольшом овражке. Репин остался с комбатом выяснять обстановку, а мы с Завьяловым отправились в роты. Когда пришли в роту лейтенанта Д. Семенюка, бой уже утихал. Гитлеровцы, не выдержав натиска, начали отступать из рощи к видневшемуся вдали хутору. Первым, кого мы встретили в роте, был старший сержант С. Митрофанов, которого я хорошо знал как лучшего младшего командира. Митрофанов стоял под деревом и разговаривал с бойцами. Мокрое от дождя и пота лицо его со следами пороховой гари казалось усталым, но в глазах из-под низко надвинутой каски еще светился огонек после жаркого боя. В руках он держал какую-то бумажку. Увидев замполита, Митрофанов поздоровался, а затем доложил:
– Отделение задачу выполнило, фашистов выбили с опушки, – протянув майору бумажку, добавил:
– Вот нашли здесь, в землянке. Наши пишут...

Завьялов взял скомканный листок и, едва разбирая неровные карандашные строки, прочел: «Дорогие наши братья, воины Красной Армии, выручайте нас скорее. Мы – русские люди, угоняемые фашистами на каторгу. Нас много. Как можно скорее догоняйте нас и освободите. Мы все пойдем вместе с вами в бой против фашистских захватчиков. Жители Пскова...» Дальше – несколько подписей.
– Надо прочитать эту записку всем бойцам роты, – сказал Завьялов. Пусть узнают, как их ждут советские люди, угоняемые фашистами в неволю, пусть еще крепче бьют врага.
– Многих солдат я уже ознакомил с запиской, – ответил Митрофанов, остальным прочитаю. Все клянутся отомстить гитлеровцам за зверства на нашей земле, за угон в рабство тысяч советских людей. А сейчас выпустим листовку-молнию, в которой поместим «Записку угоняемых в рабство» и призовем бойцов усилить удары по захватчикам.

Завьялов одобрил это предложение, пожелал воинам новых успехов в боях и отправился в другие взводы. Митрофанов после небольшой передышки снова повел свое отделение вперед. Фашисты уже успели закрепиться на хуторе Лиеляскас. Но рота лейтенанта Д. Семенюка стремительно атаковала их. Митрофанов бежал впереди отделения, поливая врагов огнем из автомата. Перепрыгивая через ямки, кусты и камни, он увлекал своим примером других. Бежавший рядом с ним боец часто пригибался и вздрагивал, когда пули со свистом пролетали над головой.
– Не кланяйся пуле, а ускоряй шаг, чтобы быстрее сблизиться с врагом, – учил его отделенный.

Впереди оказался отрытый противником ров. Митрофанов первым прыгнул в него, а затем взобрался на плечи товарища и, уцепившись руками за траву, подтянул свое тело наверх. За ним таким же способом перебрались через ров другие бойцы. У самого хутора огонь врага стал еще плотнее. Некоторые солдаты пытались залечь.
– Не ложись, быстрее вперед! скомандовал Митрофанов и ускорил шаг. Он понимал, что залечь под огнем – значит, потерять темп в атаке и обречь ее на неудачу. Нужно с ходу захватить, ключевые позиции, не дать врагу опомниться. Успех решают быстрота и натиск.
Из-за угла дома застрочил вражеский пулемет. Митрофанов взял у раненого бойца ручной пулемет и, установив, откуда бьет вражеский пулеметчик, дал по нему длинную очередь. Фашист замолчал. С возгласом «Ура!» отделение бросилось к дому.

Взвод, атаковавший левее, замешкался и залег под сильным огнем, который вел противник из-за скотного сарая. Командир роты приказал выслать отделение с пулеметами и подавить огневые точки. Отделение младшего сержанта Алмаева по канаве незаметно пробралось к сараю и открыло дружный огонь, а затем забросало врагов гранатами. Гитлеровцы были сломлены. В освобожденном хуторе бойцы роты привели себя в порядок: оказали первую помощь раненым, отправили их в тыл. Взводы запасались боеприпасами. Вскоре из батальона доставили в термосах обед.

На хутор из леса стали возвращаться жители. Первой появилась семья старого латыша – шесть человек. С ними пришли и беженцы из Риги, среди которых выделялся высокий парень, неплохо говоривший по-русски. Он назвался Александром Руого. Рассказал, что полтора месяца просидел в рижской тюрьме. Гестаповцы ежедневно водили его на допрос, били резиновыми палками, прижигали пальцы, требуя выдать подпольщиков. Александру удалось бежать из тюрьмы. И вот теперь он среди советских солдат. Руого сказал, что гитлеровцы разрушили портовые сооружения в Риге, мосты через Даугаву, электростанцию, здания почтамта, главной АТС и другие объекты; разграбили музеи, старинное книгохранилище на площади Ратуши, курорты рижского взморья. Особенно свирепствовали они в последнее время.

Бойцы слушали рассказ рижанина, и руки их в гневе сжимали оружие. Стихийно возник короткий митинг. Кто-то громко крикнул: «Даешь Ригу!». Наступление продолжалось. И тут у нас случилось большое ЧП. Штаб дивизии расположился северо-восточнее местечка Нитауре. До переднего края было около трех километров. Но, видимо, немцы засекли КП – недаром в течение получаса над районом кружила «рама» – самолет-разведчик. Через некоторое время гитлеровцы накрыли весь район штаба артиллерийским и минометным огнем. Потери оказались большими, потому что землянки еще не успели вырыть и почти все находились в палатках, машинах, а то и просто под деревьями. Были убиты несколько офицеров из оперативного и строевого отделений, из прокуратуры, особого отдела. Погиб мой земляк из Белоруссии старшина роты связи Михаил Резьков. Много было раненых, которых сразу же отправили в разместившийся поблизости медсанбат. Но и тот район фашисты обстреляли. Несколько осколков прошили палатку, в которой производил операцию хирург капитан медслужбы Н. Рыбаков.

Болью отозвалась в наших сердцах и гибель экспедитора 704-го артполка Нила Кольцова. Он с первых дней войны находился в этом полку, разносил бойцам с полевой почты газеты и письма, и все мы хорошо знали его. Кольцов был интересным человеком. Невысокого роста, щуплый, с виду неприметный боец. Но он страстно любил свое дело. Некоторые подшучивали над ним: подумаешь, почтальон, газеты и письма разносить – не у орудия стоять наводчиком или заряжающим. Однако Кольцов не обижался. Он считал, и справедливо, что на фронте вовремя доставить бойцам газеты и письма – тоже очень важное дело, и гордился своей должностью. Случалось ему и под огнем пробираться в подразделения со своей почтой, приходилось браться за автомат и отстреливаться от фашистов, прорывавшихся в расположение наших войск.

Чтобы первым получить для «своих» бойцов письма и быстрее узнать новости, он раньше всех приходил на полевую почту. Оттуда шел к нам в типографию, ждал, пока отпечатают дивизионную газету, и забирал положенное для его полка количество экземпляров. Когда наши части вступили на территорию Прибалтики и начали освобождать от врага латышские и эстонские города и деревни, Кольцов принес в свой полк хорошую новость: в газетах была напечатана сводка Совинформбюро за 1 августа 1944 года. В ней говорилось, что фашистские войска в Прибалтике зажаты в клещи, а все сухопутные дороги, ведущие из Прибалтики в Восточную Пруссию, перерезаны. Газеты со сводкой переходили из рук в руки. «Ну, теперь фашистам не уйти из котла. Добьем их здесь!» – слышались возбужденные голоса бойцов. А Нил Кольцов прислушивался к разговорам солдат и улыбался. Ему было приятно, что это он принес газеты с такой вестью.

Кроме того, Кольцов писал стихи, их часто печатали на страницах дивизионки. А когда редакция объявила конкурс на создание «Марша дивизии», Кольцов представил лучший текст и получил первую премию. Как-то он написал стихотворение «Девушкам тыла» и послал в Москву, в Радиокомитет:

        Туда, где за елью
        Край неба алеет.
        Невольно бросается взгляд.
        В платке иль в берете
        Свою бы заметил
        Из тысячи тысяч девчат.

        Кругом лес, болото,
        Лишь ветер с востока
        Повеял знакомым до слез.
        И ветки, что косы,
        Жемчужные росы
        Стряхнули с кудрявых берез.

        Во всем отделенье
        На пне ль, на колене
        Заветные перья скрипят.
        От писем, поклонов
        У почтальонов
        Все время подошвы горят.

        Присев полукругом,
        Мы друг перед другом
        Откроем всю душу свою.
        Как вспомнишь о милой,
        Прибавятся силы,
        Становится легче в бою.

        Мы крепко и чисто
        Побьем всех фашистов,
        И каждый вернется к своей...
        Маруси, Наташи,
        Пишите почаще, –
        Нам с письмами жить веселей!

Это стихотворение передали по радио, и вскоре Кольцов стал получать сотни писем из разных областей и районов страны. Писали преимущественно девушки, так как стихотворение было обращено к ним, но писали и пожилые работницы, и дети. Они рассказывали о своих трудовых и учебных делах и заверяли воинов, что их ждут и дождутся, а они должны крепче бить врага и скорее возвратиться с победой. Бывали дни, когда Кольцову вручали на почте по 300 400 и даже 500 писем сразу. Всего в ответ на свое стихотворение он получил более пяти тысяч писем. Многие из них он читал бойцам. Эти письма согревали солдатам душу и придавали силы в борьбе с врагом.

Всех погибших у местечка Нитауре похоронили в братской могиле. Еще одна могила советских воинов на латышской земле. Позади – у Валмиеры и Айнажи, Райскумса и Цесиса, у многих хуторов и на безымянных высотах остались лежать навечно сотни освободителей Прибалтики. Среди них: пулеметчик И. Ампилогов, артиллерист-наводчик М. Хабибуллин, комсомольский вожак старший лейтенант В. Подчерняев, капитан медслужбы С. Донцов и другие. В одной из таких могил покоится и молодой парень из Грузии Гоги Хрикадзе. Гоги несколько месяцев работал у нас в типографии наборщиком, так как немного был знаком с этим делом. Но он все время рвался в бой и требовал отправить его на передовую. Наконец его желание исполнилось – он попал в роту автоматчиков. Но недолго пришлось ему повоевать. В одном из боев вражеская пуля сразила молодого бойца. Мы в редакции и типографии долго горевали о своем боевом друге.

Наступление наших войск на рижском направлении развивалось успешно. В один из дней я опять попал в 1027-й стрелковый полк, КП которого находился на хуторе Милдени – отсюда до латвийской столицы оставалось 25 километров. Чем ближе к Риге, тем сопротивление гитлеровцев становилось ожесточеннее. Их приходилось буквально выжигать огнем из каждого строения, выбивать из каждого перелеска, оврага, кустарника.

Командир полка подполковник Я. Репин приказал выдвинуть на прямую наводку противотанковую батарею и направить в помощь роте взвод танков. Потом выскочил из землянки и, махнув рукой ординарцу, бросился вперед. Его окликнули, пытались удержать, но подполковник, отличавшийся необычайной смелостью, даже не оглянулся. Он бежал к роте, очутившейся в трудном положении, чтобы самому принять участие в тяжелой схватке. Когда до развилки, за которую шел бой, оставалось уже недалеко, на поле стали густо падать мины. Одна из них разорвалась почти рядом с подполковником и его ординарцем. Они упали и уже больше не поднимались.

Мы направились к тому месту, где лежали Репин с солдатом. Весь путь ползли по-пластунски: сильный обстрел продолжался. Обратно возвращались так же, тащили раненого подполковника на плащ-палатке, а убитого солдата санитар нес на спине. В землянке Репин пытался улыбнуться, но видно было, что дается это ему с трудом: ранение оказалось серьезным. Подполковника перевязали и отправили в тыл. Прощаясь со своими боевыми друзьями, он сказал:
– Не будем унывать. Умирать нам рановато. Скоро вернусь. И снова будем вместе гнать фашистов. До самого Берлина!
И действительно, залечив в госпитале рану, Яков Репин продолжал воевать.

Наступавших бойцов стрелковых подразделений хорошо поддерживали артиллеристы. Метким огнем они подбивали вражеские танки и штурмовые орудия, уничтожали живую силу противника. К 10 октября 1944 года советские войска, продолжая наступление, подошли к переднему краю первой полосы рижского оборонительного обвода. С 11 октября начались бои непосредственно в предместьях Риги, а затем и в самом городе. К утру 13 октября правобережная часть Риги была полностью освобождена, а вечером того же дня Москва салютовала доблестным войскам 3-го и 2-го Прибалтийских фронтов, освободившим столицу Латвии. После освобождения Риги 3-й Прибалтийский фронт по приказу Ставки был расформирован. Его войска влились в 1-й и 2-й Прибалтийские фронты, которые продолжали преследовать отступавшего противника.


***


Самые отъявленные фашистские головорезы собрались в Курляндии. Мучители Ленинграда, разрушители Новгорода и Пскова, грабители Гатчины и Петергофа – вся гитлеровская нечисть сползлась сюда и забилась на Курляндский полуостров. Тут оказалась, в частности, 291-я пехотная дивизия немцев – та самая, что некогда хозяйничала в Петергофе. В одном из сообщений Государственной чрезвычайной комиссии о зверствах фашистов на оккупированной советской территории указывалось, что 291-я пехотная дивизия осенью 1941 года одной из первых ворвалась в Новый Петергоф, превратила его в развалины, уничтожила знаменитые фонтаны и Большой дворец. Гитлеровцами были расстреляны тысячи советских патриотов. Такими же жестокими расправами с мирным населением, разбоем и разрушениями запятнали себя и другие соединения группы армий «Север». Всего здесь было сосредоточено до 330 тысяч фашистских солдат и офицеров.

Курляндский котел образовался в результате успешного наступления советских войск летом и осенью 1944 года, когда войска 2-го Прибалтийского фронта вышли к Балтийскому морю в районе Либавы (Лиепая), а войска 3-го Прибалтийского и Ленинградского фронтов, завершив освобождение Эстонии и большей части территории Латвии, вышли к Балтике в районе Тукумса. Таким образом, сухопутные связи вражеской группировки в Курляндии с территорией Германии были отрезаны. Но, несмотря на это, гитлеровское командование и не думало об эвакуации своих войск из Курляндии. Более того, придавало этому плацдарму большое значение, угрожая флангу наших армий, готовившихся к удару по Восточной Пруссии. Оно намеревалось сковать здесь как можно больше советских войск, не дать возможности перебросить их на центральное направление. Поэтому враг и оказывал яростное сопротивление нашим наступающим частям.

Советское командование сосредоточило на этом участке тоже довольно крупные силы в составе 1-го и 2-го Прибалтийских фронтов. Наша дивизия входила во 2-й Прибалтийский. В конце октября и в ноябре 1944 года ударные группировки, преодолевая упорное сопротивление противника, медленно продвигались вперед. 27 октября полки нашей дивизии прорвали укрепленный рубеж врага на подступах к городу Ауце. 28 октября город был взят. Советские воины упорно теснили врага к морю.

В один из боев подлинный героизм проявил командир пулеметного расчета сержант Николай Бардонов. Со своим расчетом он расположился под фашистским танком, подбитым нашими артиллеристами. Позиция оказалась очень удобной. Пулеметчики были защищены от осколков мин и снарядов, автоматным огнем их тоже трудно было поразить. Танк с сорванной гусеницей и свернутой набок прямым попаданием снаряда башней стоял на небольшой высотке, и Бардонову хорошо была видна вся впереди лежащая местность вплоть до выступавшего из-за оврага перелеска. Наши подразделения закрепились в отбитой у врага траншее несколько левее. Бардонов же выдвинулся сюда с разрешения командира роты И. Дубенцова, чтобы разить противника во фланг в случае его контратак.

А контратака не заставила себя ждать. Густая цепь гитлеровцев вышла из перелеска и двинулась при поддержке танков к нашим позициям. Когда танки приблизились на 300–400 метров, по ним ударили орудия. Одна машина сразу же запылала, остальные продолжали идти вперед. Гитлеровцы ускорили шаг, затем перешли на бег. Они уже совсем близко. И тут во фланг атакующим ударил пулемет. Длинная очередь полоснула по фашистам. Они не ожидали этого, на какое-то время остановились, а потом в панике повернули вспять. Но немногим из них удалось добраться до перелеска. Огонь с фронта и фланга косил их насмерть. На поле боя остались десятки трупов и четыре дымившихся танка, остальные ушли обратно. После неудачной контратаки фашисты обрушили на наши позиции огонь из минометов и пушек.

Пулеметную точку под подбитым танком они также обнаружили и ударили по ней из пулемета. Пули с визгом ударялись о броню танка, не причиняя нашим бойцам вреда. Бардонов заметил, откуда стреляет пулемет противника, и несколькими меткими очередями заставил его замолчать. Семь раз в течение дня гитлеровцы пытались вернуть потерянную высоту, но все их атаки были безуспешными: пулеметный расчет Николая Бардонова, умело используя свою позицию под танком, метко разил фашистов. Он уничтожил около сотни вражеских солдат и подавил три пулеметные точки противника. В октябрьских и ноябрьских боях войска наших армий нанесли гитлеровцам тяжелые потери.

Наступил 1945 год. Советские войска развернули победоносное наступление в Польше, Чехословакии и Венгрии, вклинились на территорию непосредственно Германии. На нашем участке фронта продолжались бои против Курляндской группировки войск противника. Удары по фашистским захватчикам, зажатым в котле, все усиливались. В феврале в нашу дивизию прибыла большая группа девушек-снайперов – более 140 человек. Их сразу же распределили по подразделениям. Вскоре снайперское движение получило в соединении большой размах. Каждый день в политотдел, в редакцию нашей газеты поступали сведения об успехах дивизионных снайперов. Так, ефрейтор М. Антипкина за неделю уничтожила 11 фашистов, рядовая Н. Солодкова 12, К. Прянкина 7. Девушки-снайперы не только сами успешно выслеживали и уничтожали вражеских солдат и офицеров, но и других учили своему нелегкому мастерству. И их ученики вскоре тоже заставили говорить о себе. К примеру, комсомолец Семен Белец за короткий срок записал на свой боевой счет трех убитых им гитлеровцев. Отличились и бойцы Иван Тихонов и Петр Касса.

В то время вся дивизия вновь услышала имя знатного пулеметчика Николая Ткаченко. Как-то полковник Кузнецов читал у себя в землянке полученные из частей политдонесения. В одном из них он обратил внимание на знакомую фамилию старшего сержанта Ткаченко. Но в донесении очень кратко сообщалось о последнем подвиге пулеметчика: говорилось лишь, что он, сопровождая стрелков, действовал умело и храбро и со своим расчетом уничтожил десятки фашистов.
– Надо бы запросить у Будникова подробности этого боя и действий Ткаченко, – сказал Кузнецов находившимся в землянке помощникам. – Ведь Ткаченко герой, и нужно, чтобы о его подвигах знали все воины, чтобы учились у него бить врага, перенимали его опыт.
– Товарищ полковник, – сказал инструктор по информации майор Сергей Никандров, – комсорг полка Рукавишников находится сейчас в редакции дивизионки. Он принес статью Ткаченко, в которой тот рассказывает о своих боевых делах.
– Это хорошо. Пусть выступит в газете, все бойцы прочтут. Но нам самим хотелось бы знать о нем больше. Передайте Рукавишникову, чтобы на обратном пути из редакции зашел к нам.

Вскоре старший лейтенант Рукавишников уже был в политотделе и рассказывал его работникам о Ткаченко. Знал он пулеметчика хорошо. Рассказал он о том, что Николай Данилович Ткаченко после освобождения в апреле 1942 года его села Любытынь Сумской области от фашистских захватчиков добровольно вступил в армию. С тех пор все время на фронте. Вначале был автоматчиком, потом стал пулеметчиком. Умелый воин, мастер своего дела. В настоящее время старший сержант Ткаченко командир расчета. Он ведет большую общественную работу среди молодых солдат.
– Как он действовал в последнем бою? – спросил Кузнецов. В донесении вашего замполита очень скупо об этом сказано.
– Как и всегда, мастерски, товарищ полковник, – ответил Геннадий Рукавишников. И он подробно рассказал, как все происходило...

Рота лейтенанта Кутыркина после сильной артподготовки вместе с другими подразделениями ворвалась на вражеские позиции, выбила гитлеровцев из первой и второй траншей и двинулась дальше. Соседи несколько отстали. И вот тут батальон фашистов предпринял контратаку. Он ударил по наступавшей роте с флангов, открыл отсечный огонь, чтобы отрезать ей путь назад, и попытался окружить. Положение для роты было трудное. Но выручили пулеметчики. Расчет старшего сержанта Ткаченко находился на правом фланге роты. Когда фашисты стали обходить ее, Ткаченко скрытно выдвинулся к разбитому фашистскому дзоту, замаскировал в нем пулемет и подпустил гитлеровцев на близкое расстояние. Враги не предполагали засады и двигались почти в полный рост. До них оставалось не более 100 метров.
– Ну, теперь, друзья, ударим так, чтобы фашистам жарко стало! – сказал Николай номерам расчета Рокачу и Синкевичу.

Задрожал в руках Рокача верный «максим», поливая врагов огненными струями. Синкевич подавал ленту, а Ткаченко косил гитлеровцев из автомата. Передние ряды врагов падали, но другие все лезли и лезли вперед. – Дай-ка теперь я, – сказал старший сержант Рокачу, – а вы бейте по ним из автоматов.
Николай израсходовал еще три ленты. На снегу валялись вражеские трупы. Оставшиеся в живых сначала залегли, отстреливаясь, а потом повернули обратно. На левом фланге контратака противника была отражена.
За этот подвиг Николай Ткаченко был удостоен высокой награды. К его орденам Славы 3-й степени, Красной Звезды, медали «За боевые заслуги» прибавился орден Красного Знамени.

Смелостью и дерзостью отличались подвиги наших разведчиков – как дивизионных, так и полковых. Они то и дело совершали вылазки в ближние и глубокие тылы противника, добывали там языков и ценные сведения. Однажды в штаб дивизии разведчики привели захваченного в плен немецкого обер-лейтенанта. Он рассказал о тяжелом положении, сложившемся в прижатых к морю войсках вражеской группировки.
– А что знают ваши солдаты о нынешней обстановке в Германии? – спросили его.

Обер-лейтенант ответил:
– Знаем мы немногое, поскольку связи с рейхом очень ограничены. Прибывающие фольксштурмовцы рассказывают, что русские уже приближаются к Берлину, что там с каждым днем усиливается паника, города забиты беженцами из Восточной Пруссии и других районов Германии. А так... Почта к нам поступает редко, по радио слушаем лишь официальные сообщения верховного командования. Газеты тоже видим нечасто. В начале года было объявлено, что специально для нашей группы войск будет издаваться иллюстрированный еженедельник «Курляндский боец». Но к нам дошло только два выпуска этого еженедельника. А в последнее время он, видимо, совсем перестал выходить.
– Каково настроение солдат и офицеров вашей части? – последовал еще один вопрос пленному.
– Настроение подавленное. Чувство безысходности и обреченности распространяется все шире. Хотя официальная пропаганда не устает сулить нам победный финал войны, обещает скорую эвакуацию войск по морю, но в это мало кто верит. Среди офицеров, – продолжал обер-лейтенант, – заметно недовольство, многие считают ошибочным решение фюрера, запретившего в свое время вывод войск из Курляндии. Открыто поговаривают, что Курляндия стала типичным примером того, к чему приводят недальновидность и упрямство Гитлера. В частях не уменьшаются случаи дезертирства. Кое-кто из высшего начальства пытается бежать в Швецию, в окрестных лесах вылавливают дезертировавших из частей солдат. Командование жестоко карает их за это, издаются строжайшие приказы по случаю самовольного оставления позиций. Недавно, например, нам был зачитан приказ фюрера, требующий расстрела на месте всех, кто заражен пораженчеством независимо от чина и занимаемого положения. Был также объявлен приказ верховного командования о репрессиях, ждущих семьи тех солдат и офицеров, которые добровольно сдадутся в плен русским. И это оказывает определенное воздействие на состояние боевой готовности частей и подразделений. Но, повторяю, только определенное.

Да, картина, нарисованная пленным гитлеровцем, была мрачной.


***


Курляндская группировка вражеских войск все еще продолжала держаться. Но по всему было видно, что дни ее сочтены. И вот подошел май 1945 года. В воздухе пахло нашей Победой. Уже первые дни этого светлого весеннего месяца принесли радостные вести. 2 мая пал Берлин. Бесноватый фюрер трусливо ушел из жизни. И хотя немецко-фашистские войска еще продолжали сопротивляться, но это уже было больше похоже на агонию смертельно раненного зверя. В Прибалтике на всем участке фронта от Рижского залива до Балтийского моря, южнее Лиепаи в ночь на 3 мая наши войска произвели мощный огневой налет по вражеским позициям. Тысячи орудий обрушили на противника сильный удар, после которого сразу наступила тишина. И в этой тишине через репродукторы было передано сообщение советского командования о падении Берлина. Враги выслушали его в молчании, а затем начали отвечать редким артиллерийско-минометным огнем.

В наших подразделениях царило необычайное оживление. Каждое утро бойцы с нетерпением ждали очередных сводок Совинформбюро. По всему чувствовалось, что война заканчивается, что разгромленная фашистская Германия вот-вот капитулирует. Однако, зная волчью повадку гитлеровцев, наши войска пристально следили за противником и активными действиями держали его в непрерывном напряжении. Разведчики старшины Удовенко совершили несколько поисков и захватили языков, которые сообщили, что многие немецкие солдаты уже ни на что не надеются, усилилось дезертирство, особенно из тыловых частей. По рассказу одного из пленных, оказавшегося шофером, который подвозил боеприпасы на передовую, по лесам разбрелось много солдат из 11-й и 126-й пехотных дивизий.

Но командование группой «Курляндия» еще не помышляло о капитуляции. У того же пленного шофера оказалась свежая листовка, в которой было напечатано воззвание командующего группой армий генерала Гильперта к личному составу 16-й и 18-й армий: «Война на востоке продолжается. Офицеры и солдаты должны сохранять свою уверенность. Группа армий будет позже использована на Эльбе. План эвакуации остается в силе».


***


В ночь на 7 мая разведчики, как обычно, вели наблюдение за противником, выдвинувшись за передний край. Фашисты методично обстреливали наши позиции. Вдруг среди ночи во вражеской траншее послышался какой-то шум.
– Товарищ старшина, – обратился к Удовенко старший сержант Антонович, – там какое-то движение.
– Продолжать наблюдение, – ответил старшина.
Спустившись в окоп к телефонисту, он доложил командиру роты о подозрительном шуме на переднем крае противника.
Вскоре разведчики получили задание – проникнуть в фашистскую траншею и захватить языка. Удовенко разделил разведчиков на две группы. С одной пошел сам, а с другой – Антонович. Они двинулись вперед. При свете ракет было видно, как враги по ходу сообщения уходили из траншеи. Но пулеметные точки, оставленные на обоих флангах для прикрытия, продолжали вести огонь. На них-то и решили напасть. Один пулеметный расчет забросала гранатами группа Антоновича, а второй – в нем оказался один наводчик – Удовенко захватил, зайдя с тыла.

Язык был тотчас доставлен в штаб дивизии. На допросе он рассказал, что гитлеровские части получили приказ отойти в тыл на заранее подготовленный рубеж. Из других данных тоже стало известно, что командование 16-й фашистской армии решило незаметно отвести свои войска. Но маневр противника был вовремя обнаружен нашими разведчиками. Рано утром 7 мая сначала отдельные разведотряды, а затем передовые части и главные силы первого эшелона вступили в бой. В движение пришел весь наш фронт. Советские войска, поддержанные авиацией, за день продвинулись от четырех до восьми километров. Тогда же в эфир на радиоволнах штабов группировки «Курляндия» был передан ультиматум Маршала Советского Союза Л.А. Говорова командному составу вражеских войск с требованием о капитуляции. Я был свидетелем этого незабываемого события.

А было это так. 6 мая в редакцию позвонил замполит командира 1027-го полка майор Завьялов и сказал мне:
– Что-то давненько не бывал у нас...
– Да дел много, – попытался я оправдаться.
– Сейчас дел у всех хватает, назидательно промолвил майор. А ты все-таки загляни.
– Будет что интересное?
– Думаю, не пожалеешь. А то вдруг больше не доведется такое увидеть, – загадочно произнес Завьялов.

Заинтригованный, я немедленно отправился на хутор Курсиши, где размещался штаб полка. Правда, последний раз мы виделись с майором неделю назад, но раз приглашает, значит, не просто соскучился по другу, а что-то действительно ожидается важное. «Может быть, завершающее наступление?» – подумалось сразу.

До хутора от второго эшелона дивизии, где размещалась наша редакция, было километров шесть по дороге. Однако я выбрал более короткий путь – напрямую через небольшой лесок и кустарник, по хорошо утоптанной тропе, по которой ходил не раз. Всюду уже зеленела молодая трава, а на деревьях из ночек проклевывались клейкие листочки. Запахи весны наполняли все вокруг. На деревьях щебетали птицы. Я вдыхал весенний аромат полной грудью, на сердце было как-то легко, весело. И весна какая-то особенная, и мысли о том, что вот-вот кончится война и хорошо бы остаться в живых, увидеть, как и что будет после войны, переполняли душу.

Вдруг где-то рядом ухнул взрыв, потом еще и еще – немцы открыли артиллерийский огонь по площадям. Видимо, наше расположение было у них расчерчено по квадратам, и они методически обстреливали их один за другим. Сразу померкли весенние краски и даже птицы внезапно замолчали. Я прилег в какую-то ямку. «Чего доброго еще под осколок снаряда угодишь и не дождешься конца войны», – подумалось. Обстрел вскоре прекратился, и я продолжал путь. Прибыл на КП полка перед самым боем. Завьялов коротко ввел меня в обстановку, и я стал очевидцем и участником последнего наступления наших войск.

Главный удар в 1027-м полку наносил первый батальон капитана В. Загоскина. Ему придавались полковая батарея и минометная рота, а поддерживала рота танков. Два других батальона, наступавшие справа и слева 1-го батальона, должны были обойти волостной центр, превращенный в сильный опорный пункт противника, и ударить по нему с флангов. После мощной получасовой артподготовки подразделения двинулись вперед. Комбат-1 по сигналу ракеты поднял свой батальон и повел его вслед за танками. Противник вначале отвечал лишь редким огнем, и наши бойцы с ходу захватили первую и вторую траншеи. Гитлеровцы успели отойти на запасной рубеж, а оставшиеся на переднем крае дежурные расчеты огневых средств были уничтожены во время артподготовки. Но дальше, на подступах к Пампали, сопротивление врага возросло.

Комбат разместил временно свой командный пункт в бывшем немецком дзоте за второй траншеей. Вместе с ним были адъютант старший батальона и командир приданной батареи. Я тоже пробрался сюда. Связисты уже успели провести телефонные линии к ротам.
– Товарищ капитан, – обратился к комбату адъютант старший, – командир первой роты докладывает, что рота залегла, противник ведет сильный огонь с высоты сто десять и четыре.
– Дай-ка сюда трубку!
Капитан прижал к уху телефонную трубку и прокричал в нее:
– Что там у тебя, Кологов?
Несколько минут он выслушивал, что ему говорил командир роты, а потом сказал:
– Сейчас поможем.
И тут же обратился к сидевшему рядом командиру артбатареи:
– Выкатывай пушки на прямую наводку и бей по высоте сто десять и четыре. Там танки в укрытиях, ведут прицельный огонь по нашим ротам.

В эту минуту капитана Загоскина вызвал по телефону командир полка подполковник Ф. Логинов.
– Почему остановились? спросил он.
– Товарищ подполковник, противник оказывает сильное сопротивление. Со стороны высоты сто десять и четыре ведется ураганный огонь, – доложил Загоскин.
– Что там у них на высоте? – переспросил комполка. – Танки, врытые в землю. Их трудно подавить. – Сейчас приму меры. А вы не ослабляйте нажима, направьте танки в обход.

Через несколько минут над позициями полка появились два звена штурмовиков Ил-2. На бреющем полете они с ревом пронеслись над головами бойцов и обрушили лавину огня – реактивные снаряды и бомбы – на высоту 110,4, где фашисты оборудовали сильно укрепленный опорный пункт из врытых в землю танков и штурмовых орудий, пулеметных точек. Высота утонула в море огня и дыма.
– Вперед! – скомандовал ротам комбат Загоскин. Залегшие было роты поднялись и устремились на высоту 110,4. Здесь все было изрыто взрывами. С закопанных в землю танков сорваны, будто срезаны гигантским лезвием, башни, вмяты в землю искореженные остовы орудий. И трупы фашистских солдат и офицеров.
– Высота сто десять и четыре взята. Продолжаю наступление на Пампали, – доложил Загоскин командиру полка.

А в это время волостной центр уже был обойден танкистами и соседними батальонами с флангов. Роты первого батальона с ходу ворвались на окраину населенного пункта и завязали бой со всё еще сопротивлявшимися здесь гитлеровцами. Но это сопротивление вскоре было сломлено. Квартал за кварталом очищали бойцы поселок, в который с противоположной стороны уже входили наши танки и стрелковые подразделения полка. Когда Завьялов с подполковником Логиновым въехали в Пампали, бой там уже закончился. Они остановились на площади, у церкви, где отдыхали бойцы у дымящихся кухонь. Вся площадь была заставлена захваченными немецкими пушками, машинами, повозками. Здесь же стояла колонна обезоруженных пленных. Гитлеровцы пугливо жались к церковной ограде. Их взгляды были пустыми, отрешенными.

Завьялов подошел к полковым разведчикам, окружившим пленных. Командир разведвзвода допрашивал рослого немецкого офицера. На вопрос майора, что рассказывает пленный, лейтенант-разведчик ответил:
– Говорит, что им приказано сражаться до последнего.
– И на что надеются? – промолвил удивленно-насмешливо стоявший рядом усатый ефрейтор-артиллерист. – Берлин уже в наших руках и на Эльбе наши. Почитай, от всей Германии ничего не осталось у фашистов, а эти здесь, в Курляндии, еще воевать собираются. Ну и гады! – ефрейтор сплюнул в раздражении.
Ничего, долго не повоюют, – в ответ ему сказал один из разведчиков. Война вот-вот закончится...

С утра следующего дня наступление наших войск возобновилось. Полк за день занял еще несколько населенных пунктов. И, наконец, наступил момент, которого так долго ждали. Батальон Загоскина вышел к ручью, за которым темнела опушка леса. Уже сгустились сумерки. И вдруг к комбату подбежал ординарец и взволнованно произнес:
– Товарищ капитан, из рот передают, что немцы выбрасывают белые флаги...

Загоскин выпрямился в полный рост и поднес к глазам бинокль. В вечерних сумерках он различил на опушке леса, где сидели гитлеровцы, белые пятна. Перевел взгляд вправо – и там белели полотнища, влево – тоже. На шестах, на деревьях, а то и просто на ветках кустов развевались белые флаги, куски простыней, полоски марли.
– Сдаются! – удовлетворенно сказал Загоскин. – Отвоевались...
Услышав эти слова, я попросил у комбата бинокль и тоже осмотрел передний край противника. Увидел то, чего не приходилось видеть за все четыре года войны. Неужели действительно немцы капитулируют? И только ли здесь, на нашем участке, или всюду? А может, это и есть конец войны?

Все это пока никак не укладывалось в сознании. Но ясно было одно: произошло что-то из ряда вон выходящее, наступает час, которого ждали долгих и невероятно трудных четыре года, и ждали не только мы – наша дивизия и наш фронт, а весь народ, миллионы людей на всей планете. Какое-то неведомое дотоле чувство восторга, неудержимой возбужденности обуяло меня. Хотелось куда-то бежать, что-то делать, скорее поделиться с кем-то переполнявшей до краев радостью. Я взглянул на Загоскина. У того лицо, всегда спокойное и почти непроницаемое, было взволнованным, на щеках выступили красные пятна, а губы что-то беззвучно шептали. «И он чувствует то же самое», – подумалось мне. Ординарец стоял неподвижно, и все смотрел на белые флаги над передним краем противника. Телефонист тоже застыл у аппарата. «Все взволнованы, как и я, – опять пронеслось в мыслях. – Видимо, и в самом деле наступил миг, выстраданный каждым».

Так продолжалось несколько минут. Затем комбат встрепенулся, принял свой обычный, деловой вид и, связавшись по телефону с командиром полка, доложил об увиденном. Логинов ответил, чтобы все оставались на своих местах и продолжали наблюдение за противником. А вскоре наступила полная капитуляция. Поздно ночью по радио передали сообщение о подписании в Берлине Акта о безоговорочной капитуляции Германии. Эта весть с быстротой молнии облетела солдат и офицеров на всех участках фронта. Она достигла огневых позиций артиллеристов, пришла в окоп пулеметчика, в траншею стрелка и наполнила сердце каждого такой радостью и гордостью, каких до того никто и никогда не испытывал. Наконец-то! Свершилось то, чего ждали долгих четыре года, к чему стремились, преодолевая невиданные трудности и страдания. Фашистская Германия полностью разгромлена и безоговорочно капитулировала. Победа!

И что тут началось! Не описать это ликование. Грохот тысяч орудий, треск пулеметов и автоматов, пистолетные выстрелы – все слилось в единый салют в честь Великой Победы. Стрелял каждый из своего оружия. Разноцветные ракеты полосовали ночную тьму. В ту памятную ночь с 8 на 9 мая 1945 года никто не сомкнул глаз ни на переднем крае, ни во вторых эшелонах полков, дивизий, армий. С утра 9 мая в первый мирный день – по всем дорогам и тропам, через леса и болота Курляндского полуострова потянулись огромные колонны пленных. К вечеру войскам Ленинградского фронта сдались в плен более 45 тысяч солдат и офицеров противника. В оперативной сводке Совинформбюро за 9 мая говорилось:
«Между Тукумсом и Либавой Курляндская группа немецких войск в составе 16-й и 18-й немецких армий под командованием генерала от инфантерии Гильперта с 23 часов 8 мая сего года прекратила сопротивление и начала передавать личный состав и боевую технику войскам Ленинградского фронта. Войска фронта заняли города Либава (Лиепая), Павилоста, Айзпуте, Скрунда, Салдус, Сабиле, Кандава, Тукумс».

В последующие дни прием пленных продолжался и был закончен 13 мая. Всего на Курляндском полуострове сдались в плен более 189 тысяч солдат и офицеров и 42 генерала. Среди пленных оказались командующий группой «Курляндия» генерал пехоты Гильперт и другие высокопоставленные командиры. О чем думали все эти надменные генералы, очутившись в плену? О несбывшихся мечтах на мировое господство или об ошибках фюрера, которому они не раз предлагали эвакуировать Курляндскую группу армий и использовать ее на более важных участках для спасения Третьей империи, а он все отклонял эти предложения? Или опыт войны и сокрушительный разгром отрезвили их и научили мыслить реалистически?


***


Итак, война закончена. Прием пленных на всех фронтах завершился 15 мая. Сводка Совинформбюро за 15 мая была последней. Через некоторое время в дивизии состоялся большой праздник, посвященный победе над фашистской Германией. На обширной поляне, как ковром, покрытой молодой зеленой травой, собрался весь личный состав. Вначале был митинг, на котором выступили командир и начальник политотдела дивизии, ее ветераны. Затем под духовой оркестр полки и спецподразделения прошли торжественным маршем. А после обеда – массовые спортивные соревнования.

К вечеру на поляну пришли жители окрестных хуторов и деревень. И начались веселые танцы, песни. Русскую пляску сменял латышский народный танец, грузинские песни чередовались с украинскими, молдавскими, белорусскими. Латышские парни и девушки задорно отплясывали с солдатами, офицерами, медсестрами. Все радовались победе… До поздней ночи продолжался тот памятный праздник.


Из книги «Его звание – Солдат, его имя – Народ»,
составители И.Г. Гребцов и А.А. Логинов М.: Патриот, 2015, с. 441 - 478



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог