Полковник Истомин В.В.


"Ты знаешь,
есть в нашей солдатской судьбе
первая смерть
однокашника, друга..."

С. Гудзенко

Истомин В.В., август 1945 г.

Полковник авиации в отставке Истомин Виктор Владимирович имеет награды: Золотая Звезда Героя Советского Союза, Орден Ленина, 2 ордена Красного Знамени, 2 ордена Отечественной войны 1-й ст., 2 ордена Красной Звезды, медали.

В двадцать лет не веришь в свою смерть, а гибель друга поражает и ожесточает, требуя немедленной мести. Ил-2 враги называли «горбатым» – по внешнему виду; «крылатым танком», потому что он утюжил с воздуха огнем своих реактивных пушек, пулеметов любую технику и массы живой силы врага, отчего прозвали его еще «черной смертью». Но в таком случае летчики-штурмовики и воздушные стрелки – и сами смертники, так как штурмовали огрызающегося огнем врага на малой высоте, в зоне смертельной опасности для себя. И потому каждый, воевавший на штурмовике &ndash герой, даже если не получил это высокое звание.


Воспоминания Истомина В.В.

«Мой профессиональный выбор весьма удивил родителей. Отец много лет проработал корректором в различных издательствах, мать была медицинской сестрой. Профессии вполне достойные, нужные и каждому понятные. Но когда в 1940 году, будучи шестнадцатилетним юнцом и учась еще в средней школе, я поступил в аэроклуб Железнодорожного района Москвы, это вызвало у всех моих близких шок. Почему, откуда такой интерес к совершенно незнакомой и рискованной профессии? В общем, меня не поняли и выбор мой посчитали несерьезным. В сентябре 1941 года я закончил летную школу аэроклуба и был направлен в Тамбовскую военную авиационную школу пилотов. После окончания школы с июня 1944 года я – на фронтах Отечественной войны. Летчик-штурмовик на знаменитом Ил-2. Тогда еще это была очень молодая специальность. Но и из печати и из рассказов случайных знакомых мои близкие уже знали, что это – дело очень опасное.

Итак, я летчик 783-го Краснознаменного штурмового авиационного полка, входившего в состав 199-й штурмовой авиационной дивизии 4-го штурмового авиакорпуса, которым тогда уже командовал прославившийся еще в Заполярье генерал Байдуков Георгий Филиппович, сподвижник Валерия Чкалова, в экипаже которого он прилетел в США через Северный полюс. Сражался я на 1-м и 2-м Белорусском фронтах. Участвовал в прорыве обороны врага на Днепре, в разгроме Бобруйской группировки противника, в боях под Минском, Слонимом, Брестом. Довелось участвовать в освобождении Польши, драться в Восточной Пруссии и Германии. Я совершил более ста боевых вылетов, уничтожил два вражеских самолета, десять танков, бронепоезд, четыре переправы и много боевой техники и инженерных средств врага. Но один случай в этой военной круговерти я запомнил особенно ярко – навсегда.

Наш штурмовик Ил-2 обладал мощным вооружением, состоящим из пулеметов, пушек и бомб, а также крупнокалиберного пулемета, которым, как правило, работал наш воздушный стрелок. Мы атаковали противника с малых высот, чтобы успешней его поражать, но тем самым становились уязвимее и сами. Чтобы добиться успеха в бою, необходимо было видеть позиции пехоты, артиллерии, сосредоточение танков. Улавливать хаотическое движение этих танков и двигающихся поездов, бронепоездов, кораблей и других плавсредств... И все это стреляло в нас самих: из зениток, танковых орудий и даже автоматов.

В бой - за Родину, за погибших друзей

Взрывались на передовой фугасы... Они тоже посылались нам, штурмовикам, летящим на бреющем полете; и не только фугасы, но и их осколки могли поразить нас. А на больших высотах приходилось отбиваться от яростных атак фашистских истребителей, прикрывавших свои войска. Но и нас сопровождали истребители, отбивавшие их атаки. Наш воздушный стрелок с замечательной летной фамилией Чкалов был поистине самоотверженным другом. Он думал прежде всего о нас, как и мы думали о тех, кого в первую очередь обязаны были защищать по приказу наших командиров. Таковы, наверное, законы войны: кто-то кого-то должен защищать именно ценой собственной жизни. У каждого в бою своя роль. И у каждого свои, особые трудности, связанные с его военной профессией.

Летом 44-го года при освобождении Белоруссии продолжались упорные бои нашей пехоты с противником. Мы всеми силами помогали ей, делая в отдельные дни по три-четыре боевых вылета. Однажды, уже под вечер, летели группой из шести самолетов на фронт, где на одном участке, уже знакомом нам, в лесу, сосредоточилось большое количество танков противника с явным намерением нанести нашим войскам неожиданный, сильный удар и задержать их наступление.

Вел командир эскадрильи старший лейтенант Николай Федоров. При подлете к линии фронта нас встретил плотный зенитный огонь врага, но мы, маневрируя, продолжали полет к цели, идя за своим командиром. И он точно вывел эскадрилью к скоплению вражеских танков. Те, увидев нас, открыли бешеный огонь из своих башенных орудий и пулеметов. Пикируя за командиром, мы сбросили на них противотанковые бомбы, выпустили из-под крыльев реактивные снаряды. Все смешалось в дыму и облаках огня и пыли. Уцелевшие танки фашистов начали расползаться – им стало уже не до атак. У меня за спиной тарахтит из своего пулемета воздушный стрелок Петр Чкалов, в воздухе появились «мессеры», вызванные немцами, на них ринулись наши «яки», и над нами завязался отчаянный воздушный бой.

Я летел последним в группе, за своим старым товарищем (мы дружили еще со времен авиационного училища), Жоркой Гришенковым. Видел, как он точно отбомбился, – огнем взметнулись взрывы на земле среди танков! Но что-то случилось с ним самим. «Эр-эсы» он почему-то не пустил, на выводе из пикирования у самолета вышла только одна «нога», а стрелок у Жорки молчал.

Инженер-конструктор Истомин В.В., 1990-е гг.

Полет их машины стал неуверенным, но Жора каким-то фанатическим усилием летчика продолжал держаться в строю, точней – в центре круга, создавшегося из наших штурмовиков. Когда мы заходили на позиции танков вторично, расстреливая их и все вокруг из пушек и пулеметов, я вдруг увидел, как самолет Жорки стал идти с большим креном мимо нас и врезался в самую гущу вражеских танков...

На фронте бытовала традиция – мстить за потерю друзей, родных, любимых. Я страдал глубоко и решил отомстить за Жору. Техник самолета и мой стрелок, понимая мое тяжелое состояние и готовность мстить за погибшего друга, подсказали мне сделать на фюзеляже нашего самолета надпись: «За Жоржа!» Они всю ночь выводили на фюзеляже белой краской эти два коротких слова – «За Жоржа» – витиеватыми буквами-закорючками. А чуть выше этой надписи нарисовали белые стрелы. Издали, из-за этих стрел, невозможно было прочитать написанное, но самолет стал резко отличаться от других, когда мы летели группой.

А я все думал и думал: «Ну почему Жорка после первого захода, когда подбили его самолет, допустил, чтобы вывалилась «нога» его шасси: то ли его тяжело ранило, то ли убило стрелка? Иначе он не молчал бы и не вышел из строя. И ведь линия фронта была совсем рядом!» Наконец я понял: не мог он бросить нас, не выполнив задания. Не мог не расстрелять по ненавистному врагу все «эр-эсы», все снаряды и патроны! И не пытался он идти на вынужденную посадку, как я было подумал сначала. Он намеренно врезался в гущу врага. У него были и свои, личные причины ненавидеть фашистов, – я знал об этом.

В последующих боевых вылетах я с тревогой стал ощущать, что фашистские истребители обращают на меня особое внимание. Моему верному Пете Чкалову приходилось сильно попотеть, когда он отбивался от них. Зенитчики фрицев тоже старались бить в конец группы, где последним – замыкающим – часто летал я. После очередного такого вылета, который стоил мне большого напряжения сил, зам.командира полка, опытный и смелый летчик майор Ларин после разбора вылета отвел меня в сторону и сказал:
– Истомин, я понимаю и разделяю твою боль от потери друга. Но твои каракули на фюзеляже самолета заставляют фрицев думать, что среди нас появился знаменитый ас, вот они по тебе больше всех и лупят! Только ты не обижайся, я все понял и сочувствую тебе. Но горе – горем, а терпи: война без слез не бывает. И надо становиться взрослей!

Он посмотрел мне в глаза, как смотрел родной отец, ругая меня за ребячьи проделки... Я, конечно, не обиделся на умного и корректного командира. В самом деле вдруг почувствовал себя повзрослевшим, хотя не меньше прежнего меня раздирала боль за погибшего Жорку. А после ужина мы втроем до утра соскабливали с фюзеляжа памятные слова «За Жоржа!». Теперь я продолжал летать на боевые задания как все, без всякой надписи на фюзеляже, и боевой мой счет от этого только вырос. Через несколько дней майор Ларин героически погиб в огне, поражая важную цель. Он вел тогда группу «горбатых», в которой был и я. И хотя это было очень давно, мне все еще порой кажется, что он жив, так ярко я его помню. Потому что своей отцовской беседой со мной – о «мщении» и «асах» – он спас меня.

О гибели нашего любимого зама комполка Ларина проникновенно написал в своих «Воспоминаниях» маршал авиации К.А. Вершинин. Нам всем тогда казалось, что мы выполняем обычную фронтовую работу, и только сегодня, перечитывая строчки из фронтового листа, подписанного маршалом К.К. Рокоссовским, вижу, чувствую, что командование уже тогда понимало, что каждый полет «ила» – подвиг.

«На фронте Истомин В.В. с 1944 г., июня месяца. Летчик 783-го ШАП, 199-й ШАД, 4-го ШАК, 16-й ВА, 1-го Белорусского фронта, затем 4-й ВА 2-го Белорусского фронта. (Сокращения обозначают – штурмовой авиаполк, штурмовая дивизия, а ВА – Воздушная армия). К маю 1945 года совершил 90 успешных боевых вылетов... Умело отражал атаки истребителей противника... Взаимодействовал с 9-й ТА на реке Днепр по уничтожению войск противника в районе Бобруйска. Участвовал в Осовецко-Замбровской операции... В районах Нарев, Пултуск, Пултуск-Макув изобретательно преследовал отступающего с боями противника на Слонимско-Минском, Волковысском и Брестском направлениях, в условиях сильного зенитного огня, проявив при этом особое мужество и отвагу.

Участвовал в захвате города-крепости Танненберга в южной части Восточной Пруссии, в освобождении от противника Померании, а также в окружении и уничтожении Гдынской группировки немецких войск, совершив 36 боевых вылетов. 12.8.44 г. совершил два боевых вылета на штурмовку переправы на р. Бабжа и на артминометные батареи в районе г. Осовец. Преодолевая сильный огонь зенитной артиллерии и атаки истребителей противника, настойчиво пробился к целям и успешно выполнил задание. Попаданием двумя ФАБ-100 взорвал переправу, что подтвердило фотографирование переправы.

27.8.44 г. совершил два боевых вылета на бомбардировку ж. д. ст. Остроленка по эшелонам с боеприпасами, взорвал и лично уничтожил паровоз. 16.1.45 г. четыре раза летал на уничтожение противника по реке Нарев и охотником по уничтожению зенитных средств противника. Снижаясь до бреющего полета, огнем из пушек и пулеметов уничтожил шесть зенитных точек, поджег две автомашины, уничтожил 30 солдат и офицеров противника...
Кроме того, В. В. Истомин 19.3.45 г. совершил четыре вылета, уничтожил 2 полевых орудия большой мощности, что подтверждено летчиками 42-го гиап. 23.3.45 г. участвовал в уничтожении фашистских кораблей в 4-х км северо-восточнее порта Гдыня. 4.5.45 г. произвел четыре вылета на поддержку войск наземных частей, форсировавших проливы Дивенов-Свине и штурмовал порт Свинемюнде.

Все боевые вылеты делал с необычным риском, мужеством и отвагой. Верно. 18 мая 1945 г. Рокоссовский, Субботин». За всю эту «обычную фронтовую работу» 18 августа 1945 года мне и было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Я мог считать, что отомстил за боевого друга и за многих других, павших от фашистских захватчиков.

А 24 июня 1945 года, в день Парада Победы на Красной площади, нам всем казалось, что мы навеки похоронили войну. Но войны живучи, пока есть люди, которым выгодно развязывать их вновь и вновь. Вот почему я решил после окончания Отечественной войны продолжать свою службу в ВВС. В 1954 году окончил Военно-Воздушную академию им. Жуковского, был на летно-испытательной работе, потом, забыв о старых своих ранениях, старшим научным сотрудником Научно-исследовательского института ремонта авиационной техники Военно-воздушных сил, затем старшим инспектором-летчиком службы безопасности полетов ВВС.

После увольнения из армии работал инженером-конструктором на Московском машиностроительном заводе «Знамя» Министерства авиапромышленности. Через всю жизнь пронес твердое убеждение: защищен от войны только тот, кто готов к ней сам и способен учить этому молодежь».

Истомин Виктор Владимирович скончался 23 ноября 2000 г.


Из книги "Всем смертям назло! Вспоминают Герои Советского Союза и России",
составители П.Е. Брайко и О.С. Калиненко, М., "Знание", 2001 г.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог