Каменец-Подольский котёл 1944 года


"Белая берёза
Словно нетверёза,
Растрепал ей ветер
Крону, что крыла.
Выжженное поле
Чёрное от боли,
А на нём воронки
И солдат тела."

И. Ерофеев

После завершения Корсунь-Шевченковской наступательной операции советское командование взяло оперативную паузу. Но передышка, в которой столь нуждались измотанные тяжелыми боями немецкие войска, не обещала быть долгой. Уже 20 февраля 1944 года маршал Г.К. Жуков доложил в Ставке свои соображения по поводу дальнейших наступательных действий 1-го и 2-го Украинских фронтов. Главный упор делался на то, чтобы не дать противнику времени на подготовку к новым боям, на приведение в порядок своих потрепанных войск и выдвижение из глубины дополнительных резервов.

Прежде всего, конфигурация линии фронта складывалась крайне невыгодно для немцев. 13-я и 60-я армии 1 -го Украинского фронта к концу февраля продвинулись далеко на запад, достигнув Луцка, Ровно и Дубно. Войска 2-го Украинского фронта глубоко вклинились в оборонительные порядки 8-й немецкой армии. Таким образом, на карте театра военных действий появилась дуга, в которой находилась злополучная 1-я танковая армия немцев, якобы разгромленная в ходе Корсунь-Шевченковской операции. Причем особое внимание обращала на себя ее растянутость на огромной дистанции от города Броды через Шепетовку и Винницу до Умани. Само по себе это говорило о крайне слабой оперативной плотности, изобиловавшей уязвимыми местами. Начиная от едва прикрытых стыков со 2-й и 8-й армиями и заканчивая рядом кое-как залатанных брешей по фронту. У советского командования вновь появился шанс свести наконец все счеты с генерал-полковником Хубе и в целом разгромить группу армий Манштейна.

В соответствии с планами Ставки 1-й Украинский фронт готовил главный удар из района Дубно – Шепетовка – Любар в общем направлении на Черновцы, с тем чтобы разгромить каменец-подольскую группировку противника. С выходом в предгорья Карпат предполагалось рассечь немецкий фронт и отрезать войскам Манштейна кратчайшие пути стратегического отхода на территорию Румынии и Венгрии. Задачей 2-го Украинского фронта являлось наступление через Умань на Могилев-Подольский и Хотин, охват каменец-подольской группировки с юга. Своим левым крылом фронт маршала И.С. Конева должен был выйти на линию Бельцы – Яссы. В связи с тем, что 28 февраля 1944 года генерал Н.Ф. Ватутин был смертельно ранен, Ставка назначила командующим 1-м Украинским фронтом маршала Г.К. Жукова.

Генерал Н.Ф. Ватутин – командующий 1-м Украинским фронтом

28 февраля 1944 года в 16 часов 30 минут командующий 1-м Украинским фронтом генерал армии Ватутин Н.Ф. и член Военного совета фронта генерал-майор Крайнюков К.В. в сопровождении охраны в количестве 8-и человек выехали из штаба 13-й армии, расположенного в районе города Ровно в район города Славута, где располагался штаб 60-й армии по маршруту "Ровно – Гоща – Славута". Подъехав в 19 часов 40 минут к северной окраине села Милятын, командующий и сопровождающие его лица обратили внимание на людскую толпу в количестве от 250-и до 300 человек и одновременно услышали одиночные выстрелы из толпы… Автомобили остановились, и Николай Фёдорович приказал выяснить, что произошло. Но внезапно из окон домов по машинам командующего и сопровождения был открыт ружейный огонь. Это были украинские националисты – бандеровцы. Генерал Ватутин вместе с охраной выбрался из машины, но был ранен в ногу выше колена… Так как перевязку ему смогли сделать только в селе Гоща, он потерял много крови… Затем его доставили в военный госпиталь города Ровно, откуда переправили в столицу Украины – Киев, где за жизнь славного полководца боролись лучшие врачи, в том числе известный хирург Бурденко Н. Однако, спасти Н.Ф. Ватутина не удалось… Командующий 1-м Украинским фронтом Ватутин Н.Ф. умер в ночь на 15 апреля 1944 года.

4 марта 1944 года Красная Армия перешла в наступление. Войска 1-го Украинского фронта успешно взломали оборону противника на участке Шумское – Любар. Командование немедленно ввело в образовавшуюся брешь ударные подвижные группировки – 3-ю гвардейскую и 4-ю танковые армии. К исходу 7 марта обе эти армии продвинулись в глубину обороны противника более чем на 100 километров. Столь же успешно действовали войска 2-го Украинского фронта. Они нанесли сильный удар в стык между 1-й танковой и 8-й немецкими армиями. В результате была пробита обширная брешь на участке от Умани до Винницы. Командующий фронтом бросил в глубокий прорыв 5-ю гвардейскую танковую армию. Манштейн вспоминал, что немецкий фронт в те дни просто рассыпался под действием русских танковых клиньев. Помимо прорыва в полосе 8-й армии советские танки сокрушили правый фланг 1-й танковой армии южнее Винницы и вышли к Бугу. При этом Гитлер объявил Винницу "крепостью", что обрекало ее гарнизон на неминуемую гибель. 3-я гвардейская танковая армия охватила левый фланг войск Хубе западнее Проскурова. 13-й немецкий артиллерийский корпус оказался под угрозой окружения в районе Броды. Только на тернопольском направлении немцам временно удалось удержать фронт, введя в сражение все наличные резервы.

19 марта Манштейн обратился к Гитлеру с предложением отвести группу армий "А" и 8-ю армию за Днестр, группу армий "Юг" поставить в прочную оборону севернее Карпат. Но Гитлер запретил отступать и приказал оставить группу армий "А" на Буге. Видя неминуемое приближение катастрофы, Манштейн 22 марта направил свои предложения начальнику Генерального штаба Цейтцлеру – в надежде, что тот сможет повлиять на мнение фюрера. Гитлер продолжал упрямо стоять на своем. Тем самым он оказал неоценимую услугу советскому командованию. 25 марта передовые части 8-го гвардейского танкового корпуса вышли на ближние подступы к Черновцам. 1-я танковая армия оказалась в оперативном окружении. Поскольку 40-я армия 2-го Украинского фронта значительно отстала по темпам продвижения от соседей, мост через Днестр в Хотине стал коридором, связывавшим окруженные немецкие войска с "большой землей". Этот коридор был перерезан только 1 апреля. В ходе проведенной генералом Хубе проверки выяснилось, что запасов продовольствия и боеприпасов в котле имелось на две недели. Но горючее было на исходе. Поэтому на быстро созданный "воздушный мост" возлагалась, главным образом, задача снабжения окруженных войск горюче-смазочными материалами.

Советское командование предполагало наличие в котле крупных сил противника. Г.К. Жуков вспоминал: "К концу марта вражеская группировка в количестве 21 дивизии, в том числе десяти танковых, одной моторизованной, одной артиллерийской, в основном была окружена. На уничтожение окруженной группировки двигались с востока 18-я и 38-я армии, часть соединений 1-й гвардейской армии, 1-я и 4-я танковые армии" ("Воспоминания и размышления", с. 543). Появилась еще одна возможность поставить германскую армию на грань катастрофы, аналогичной сталинградской. Более того, ее последствия в условиях весны 1944 года становились куда тяжелее. Уничтожение такой крупной группировки открывало Красной Армии прямой путь в Европу – в Румынию, Венгрию и на Балканы.

25 марта командующий группой армий "Юг" прибыл для подробного доклада обстановки в Ставку фюрера в Бергхофе. Здесь его и застало известие об окружении немецких войск в каменец-подольском котле. Манштейн предвидел подобное развитие событий, поэтому на доклад к Гитлеру отправился с готовым планом прорыва 1-й танковой армии. Но, как водится, фюрер устроил своему фельдмаршалу безобразную сцену. Манштейн вспоминал: "Произошел резкий спор между Гитлером и мною, во время которого он попытался свалить на меня вину за неблагоприятное развитие событий на фронте группы армий. Гитлер не хотел признавать, что неизбежным следствием прорыва 1-й танковой армии на запад должен стать соответствующий перенос линии фронта" ("Утерянные победы", с. 639). Кроме того, в столь же резкий спор со своим непосредственным начальником вступил генерал Хубе, предлагавший собственный план прорыва. Но к вечеру 25 марта настроение Гитлера вдруг изменилось. К удивлению Маншгейна, фюрер заявил, что согласен с его оперативным планом и уже отдал распоряжение о выделении необходимого количества резервов для формирования ударной группировки.

В состав деблокирующих войск был включен вновь сформированный 2-й танковый корпус СС – 9-я добровольческая дивизия "Гогенштауфен" и 10-я "Фрундсберг", а также 100-я горнострелковая и 367-я пехотная дивизии. Командование ударными силами принял генерал Вальтер Венк, которого даже презиравший свой прусский генералитет фюрер называл "очень достойным человеком". Как и ожидало немецкое командование, после завершения окружения 1-й танковой армии активность советских войск пошла на убыль. Маршал Жуков объяснял это тем, что действовавшие на внутреннем фронте кольца наши войска были крайне ослаблены предшествующими боями и не могли обеспечить энергичных действий по расчленению и уничтожению окруженной группы противника. Так или иначе, но у немцев появилась возможность без особых помех произвести перегруппировку своих сил внутри котла. Они смогли как следует подготовиться к прорыву.

27 марта 1-я танковая армия нанесла внезапный удар в западном секторе котла в общем направлении на Бучач. Одновременно выделенные в прикрытие две дивизии арьергарда сдерживали натиск советских войск в северном и восточном секторах, обороняя тыл своей идущей на прорыв группировки. А на острие танкового клина двигались элитные дивизии СС "Лейбштандарт" и "Рейх". Их удар оказался для советских войск настолько неожиданным, что танкисты СС захватили ценный трофей – три неповрежденных моста через реку Збруч. Это позволило быстро продвинуться вперед и с ходу форсировать следующий водный рубеж – реку Серет. Таким образом, до пункта соединения с деблокирующими войсками Венка в Бучаче передовым частями 1-й танковой оставалось всего 35 километров.

Молодой немецкий лейтенант, отмеченный многочисленными наградами

Как только у генерала Хубе обозначился успех, Манштейн отдал приказ о нанесении встречного удара. 5 апреля танковый клин, состоявший из дивизий СС "Фрундсберг" и "Гогенштауфен", начал выдвижение из района Подгайцы в юго-восточном направлении. Их удар принял на себя 18-й стрелковый корпус 1-й гвардейской армии. Но сдержать натиск противника не удалось. Г.К. Жуков кратко упомянул в мемуарах, что оборона 18-го корпуса была смята и немецкая танковая группа устремилась в район Бучача навстречу выходящим из окружения своим частям. 9 апреля немецкие войска соединились. 1-я танковая армия заняла отведенную ей линию обороны севернее Карпат и вскоре приняла участие в новых боях. За эту блестящую операцию Манштейн получил мечи к Рыцарскому кресту и... был отстранен от должности командующего группой армий "Юг".

В виде утешительного приза советскому командованию достался гарнизон "крепости Тернополь". Для его уничтожения маршал Жуков собрал значительные силы: 4-й гвардейский танковый, 15-й и 94-й стрелковые корпуса. Штурм города продолжался двое суток. Закончив ликвидацию противника, окруженного в Тернополе, войска 1-го Украинского фронта перешли к обороне на рубеж Торчин – Берестечко – Коломыя – Кута. Таким образом, задачу разгрома всей южной группировки немцев выполнить не удалось. Окончательное изгнание захватчиков с украинской земли предстояло завершить в ходе летней кампании. Обстановка, сложившаяся в каменец-подольском котле, многими своими характерными чертами напоминала котел сталинградский. Прежде всего, такое сходство проявлялось в решениях немецкого главнокомандующего. Гитлер повторял те же ошибки, которые совершал Сталин в 1941-1942 гг. Вот что писал поэтому поводу Манштейн: "В 16 часов 24 марта прибыло решение о том, что фюрер в общем плане согласен, чтобы 1-я танковая армия пробивалась на запад. Однако он продолжал требовать, чтобы она удерживала в основном тот же участок фронта между Днестром и Тернополем... Обстановка складывалась точно такая же, как под Сталинградом в декабре 1942 года. И тогда Гитлер готов был согласиться с попыткой 6-й армии вырваться из окружения навстречу 4-й танковой армии. Но в то же самое время, он требовал удержать Сталинград"… ("Утерянные победы", с. 637). То есть Гитлер делал все возможное для того, чтобы подставить свои войска под разгром. Советскому командованию оставалось только воспользоваться этой возможностью.

Далее, как в свое время Паулюс, так и Хубе, невзирая на критическую обстановку, тратил драгоценное время на бесполезные дебаты с командующим группой армий. Он настойчиво отказывался выполнять план Манштейна, основанный на идее прорыва в западном секторе, в свою очередь, предлагая прорываться на юг, за Днестр. И сам Манштейн, и его начальник штаба генерал Буссе устали доказывать упрямцу, что русские именно в южном секторе ждут попытку прорыва и готовят немецким войскам соответствующую встречу. Только после прямого приказа Ставки фюрера Хубе согласился подчиниться.

Не избежало повторения сталинградских ошибок и советское командование. Опять-таки в плане точной оценки численности окруженных войск противника. Как мы помним, маршал Жуков писал об окружении 21 дивизии немцев. В действительности в каменец-подольском котле находилось только восемь дивизий. Конечно, ничего страшного в таком просчете не было. Преувеличенные данные о силах противника заставляли командующего 1-м Украинским фронтом наращивать собственные силы по периметру котла, что явно не улучшало положения окруженных. Но главная проблема заключалась в допущенной Г.К. Жуковым роковой неточности в определении направления немецкого прорыва.

Ход своих мыслей бывший командующий фронтом описывал следующим образом: "Мы имели тогда основательные данные, полученные из различных источников, о решении окруженного противника прорываться на юг через Днестр в районе Залещика. Такое решение казалось вполне возможным и логичным. В таком случае противник, переправившись через Днестр, мог занять южный берег реки и организовать там оборону. Этому способствовало то обстоятельство, что правофланговая 40-я армия 2-го Украинского фронта 30 марта все еще не подошла к Хотину. Мы считали, что в этих условиях необходимо было охватить противника 1-й танковой армией глубже, перебросив ее главные силы через Днестр. Но когда командованию группы армий «Юг» стало известно о перехвате советскими войсками путей отхода на юг, оно приказало окруженным войскам пробиваться не на юг, а на запад через Бучач и Подгайцы". ("Воспоминания и размышления", с. 543-544).

Таким образом, советский командующий повторил ошибку, которую совершил двумя месяцами ранее при ликвидации черкасского котла. Он произвел перегруппировку своих главных сил, обнажив фронт на направлении немецкого прорыва. Создалась парадоксальная ситуация, когда немцы, многократно уступавшие Красной Армии в живой силе и технике, успешно осуществляли прорыв путем концентрации абсолютно превосходящих ударных группировок. Так было в Лисянке в феврале 1944 года, то же повторилось в апреле в районе Бучач – Подгайцы. Интересно, что генерал Хубе в своих соображениях обнаруживал полную солидарность с маршалом Жуковым. Он упорно не желал прорываться на запад, а предлагал прорыв в южном направлении через Днестр. К большому счастью для немцев, Манштейн был из тех людей, кто умел отстоять свое мнение. В противном случае все восемь дивизий генерала Хубе оказались бы раздавленными в лепешку советской 1-й гвардейской танковой армией.

Это ясно видел его начальник: "Конечно, путь на юг через Днестр был вначале менее рискованным. Однако более детальный анализ показывал, что он вел армию к гибели... Противник вел наступление с востока уже южнее Днестра. Рано или поздно армия оказалась бы между этими наступающими силами противника и теми его двумя танковыми армиями, которые только что перерезали ее коммуникации и собрались форсировать в тылу армии Днестр в южном направлении" ("Утерянные победы", с. 638). Так появилась идея обмануть русских: пока они продолжают наступать на юг, мы ударим на запад. В итоге план Манштейна полностью удался. Главную роль при этом сыграла достигнутая внезапность. Между тем 1-я танковая армия имела все шансы на то, чтобы каменец-подольский котел стал ее могилой. Еще 15 марта командованию группы армий "Юг" было понятно, что войскам Хубе грозит окружение и их необходимо как можно скорее отводить. Но соответствующий приказ затормозили вышестоящие инстанции. Тем самым немецкие "верхи" фактически сыграли на руку противнику. Советские войска получили достаточно времени не только на завершение окружения, но и на ликвидацию котла.

Для начала следовало самым решительным образом пресечь деятельность вражеского "воздушного моста". Выше уже было сказано о том, что окруженные войска испытывали серьезные проблемы с горючим. Бензина не хватало настолько, что генерал Хубе отдал приказ бросать все машины, за исключением боевой техники. Запасов горючего в котле не было, они восполнялись исключительно за счет поставок по "воздушном мосту". А ведь немцы планировали крупную перегруппировку. С южного сектора котла им требовалось перебросить все свои силы в западный и далее около 150 километров пробиваться с боями через оборонительные порядки советских войск. Но без непрерывного восполнения запасов горючего ни перегруппировка, ни последующий прорыв были просто невозможны. В лучшем случае немцам пришлось бы бросить половину своих танков, чтобы заполнить топливные баки в остальных. В худшем – на прорыв они пошли бы пешком.

Однако по сложившейся традиции советское командование предоставило немцам полную свободу в налаживании «воздушного моста». Борьбу с немецкой транспортной авиацией по собственной инициативе вели отдельные советские летчики. Весьма показательны в этом смысле мемуары участника тех боев, прославленного аса, дважды Героя Советского Союза Арсения Ворожейкина: "К концу дня стало известно, что ночью и на рассвете над нами проходили фашистские транспортные самолеты. Они доставляли боеприпасы и горючее окруженным войскам. Если самолеты в эту ночь появятся, мы с Хохловым подготовились взлететь на перехват... Серпик молодой луны сиял вовсю, и я хорошо разглядел, что летят трехмоторные "Юнкерс-52". Машины с малой скоростью, без брони, защитные пулеметы только сверху. Подходи снизу, сзади, и ты недосягаем. После первой же очереди с левого борта "Юнкерса" высунулся огромный черно-красный язык... На очереди второй транспортник, а сзади – целая вереница. И нет истребителей противника. Вот здорово! Бей без оглядки, как по мишеням. К тому же лунный свет освещает цели. Да и сесть на землю поможет ночное светило" ("Солдаты неба", Воениздат, 1986г., с. 269-270).

В ВВС 1-го Украинского фронта весной 1944 года было много других, таких же лихих и опытных воздушных бойцов, как Ворожейкин. В течение считаных дней они могли полностью очистить небо от немецкой транспортной авиации и сорвать снабжение котла. Но отчего-то командование не поставило перед ними такой задачи. В результате немецкие танки могли уверенно продолжать свое движение на запад. Довольно странно выглядит и просчет в определении направления прорыва окруженных войск противника. Г.К. Жуков вспоминал: "Как потом выяснилось из трофейных документов, командование группы армий "Юг" собрало значительную группу войск, в том числе 9-ю и 10-ю танковые дивизии СС, и 4 апреля нанесло сильный удар по нашему внешнему фронту из района Подгайцы" ("Воспоминания и размышления", с. 544). Каким образом могло получиться, что советское командование не заметило сосредоточения значительной группы войск противника перед своим внешним фронтом? Куда смотрела разведка 1-й гвардейской армии? Фронтовая разведка? Агентурная разведка? Авиаразведка? Куда смотрели ГРУ и Генштаб? Ведь целый танковый корпус СС – не иголка в стоге сена. Его появление в непосредственной близости от западного сектора котла само по себе служило явным признаком подготовки операции по деблокированию, то есть предупреждением советскому командованию. Тем более что сосредоточение деблокирующих войск заняло у немцев почти две недели.

Но даже если Манштейну удалось сохранить в тайне прибытие эсэсовского корпуса, то перемещения немецких войск в котле не могли быть секретом для командования 1-м Украинским фронтом. К тому времени на территории Западной Украины было создано столь мощное партизанское движение, что немцы не знали покоя ни днем, ни ночью. Например, ветеран дивизии "Великая Германия" Ги Сайер в своей книге "Неизвестный солдат" писал о том, как много беспокойства доставляли партизаны немецким войскам, особенно весной 1944 года. Поэтому нетрудно предположить, что штаб фронта через командиров партизанских отрядов был хорошо осведомлен о передвижениях частей противника. Далее оставалось принять отвечавшее обстановке решение. Прежде всего, следовало укрепить оборону 1-й гвардейской армии на участке предстоящего немецкого прорыва. Главным образом, противотанковую. Плотно прикрыть угрожающий участок с воздуха, благо превосходство советской авиации было подавляющим. В конце концов, командованию просто требовалось обратиться к опыту сталинградских боев в декабре 1942 года, так как в районе Бучача ситуация складывалась во многом схожая.

Оставалось подождать, пока немцы полностью не вложатся в удары по нашей обороне и не бросят в бой все наличные силы. Вот тогда наступал момент для перехода к контрнаступательньм действиям. Сил трех советских танковых армий хватило бы как раз для отражения атак эсэсовского корпуса, так и на разгром войск Хубе. Причем здесь существовали различные варианты, от нанесения одновременных ударов до уничтожения противника по частям – сначала снаружи котла, а затем внутри его. Вот и Г.К. Жуков сожалел об одной из таких упущенных возможностей: «Сейчас, анализируя всю эту операцию, считаю, что 1-ю танковую армию следовало бы повернуть из района Черткова – Толстое на восток для удара по окруженной группировке» (Там же, с. 543). Превосходное решение! В этом случае разгром войск Хубе мог быть завершен еще до того, как Манштейн успел полностью сосредоточить ударную группу Венка. Стало быть, вся операция по деблокированию теряла смысл, так как деблокировать было бы уже некого. Обратимся вновь к воспоминаниям Манштейна: "Необходимо все же объяснить, почему на правом фланге, в полосе 8-й и 1-й танковой армий, наступило такое резкое ухудшение обстановки. Командование обеих армий в этом не было виновно. Подобное развитие событий объяснялось тем, что на этом фланге группы армий не хватало тех шести с половиной дивизий, которые после освобождения из черкасского котла были отведены на пополнение в генерал-губернаторство. Их теперь нечем было заменить" ("Утерянные победы", с. 631).

Интересно, каким образом и чем немцы могли бы компенсировать потерю всей 1-и танковой армии? Ее уничтожение в котле означало открытие для советских войск широких ворот в Европу, проникновение наших танковых армий в глубокие тылы противника, неумолимое приближение к сердцу гитлеровского рейха еще в 1944 году. Как в свое время Сталинград, так и каменец-подольский котел мог бы повлиять на судьбу всей войны в целом.






возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог