Бои в Померании - оборона Кольберга


"Война превращает в диких зверей людей,
рождённых, чтобы жить братьями."

Вольтер

В конце января Георгий Константинович Жуков, маршал Советского Союза и командующий войсками 1-го Белорусского фронта, готовился со своими войсками форсировать Одер – последнюю естественную преграду на пути к столице рейха – Берлину. Между советскими войсками и Одером лежала Померания. Под командованием Жукова находились две танковые и пять общевойсковых армий, да к тому же 1-я армия Войска Польского, перед которой стояла особая задача. Поляки должны были присутствовать при завоевании страны, которая, по воле Иосифа Сталина, будет отнята у немцев. Северный фланг 1-го Белорусского фронта прикрывали части 2-го Белорусского фронта под командованием советского маршала Константина Рокоссовского – еще четыре армии, наступающие на рейх.

Немецкий ребёнок на портовой улице, потерявшей родителей, весна 1945 г.

Этому огромному скоплению солдат, танков и орудий противостояла немецкая группа армий "Висла", значительно уступавшая как по численности, так и по вооружению: всего три армии, из которых одна уже была однажды разбита в боях с русскими, и ее пришлось формировать заново. Но Адольф Гитлер назначил командующим группой армий "Висла" рейхсфюрера СС и шефа немецкой полиции Генриха Гиммлера – это было роковое решение, впоследствии давшее наступающим русским преимущества и навлекшее ужасные бедствия на беженцев и жителей померанских городов и деревень. Гиммлер, по мнению знавших его офицеров, не имел никакого опыта командования войсками. Генерал войск СС Штайнер: "До чего же легковесны были его решения – любой лейтенант в этом отношении дал бы ему сто очков вперед". Хайнц Гудериан, начальник генерального штаба сухопутных войск, заклинал Гитлера отменить это назначение. Гудериан: "Я был в ужасе и пустил в ход все свое красноречие, чтобы отвратить эту беду от несчастного Восточного фронта". Гудериана не послушались.

Вот приказ Гиммлера, имевший далеко идущие последствия: он запретил гражданскому населению уходить на спасительный запад, и он запретил колоннам из Восточной и Западной Пруссии, движущимся в те дни через Померанию, ехать дальше. Запретив эвакуацию, Гиммлер отдал в руки победителей больше миллиона немцев, и прежде всего, женщин и детей. Одновременно национал-социалистические службы пытались ввести беженцев и жителей Померании в заблуждение, делая лживые заявления, которые опровергались уже в тот момент, когда высказывались. 26 января 1945 года на Рыночной площади города Шлоппе перед гражданами выступил гауляйтер Померании Франц Шведе-Кобург и заявил, что никакой опасности нет. Советские танки, в последние дни появившиеся в округе, это одиночки, а никакие не авангарды армии. К тому же немецкие войска подбили танки Красной Армии. Истина же была такова: Красная Армия, сметая все на своем пути, прорвалась с юга на север, к побережью Балтийского моря, за 14 дней прошла всю Восточную Померанию и завоевала ее.

И вот вопреки воле партии началось бегство, безудержное, беспорядочное, необузданное, хаотичное. Доктор Кнабе, земельный советник округа Дойч Кроне, позволил вывезти на автобусе детей из детских яслей Шонланке в округе Нетце, который уже простреливался русскими танками. Доктор Кнабе: "К сожалению, при эвакуации умер 41 ребенок из примерно 100 детей". Жители Шонланке покинули город пешком, погрузив свой скарб на ручные тележки, санки, детские коляски. Температура была 20 градусов ниже нуля, на улицах и дорогах мела метель, резким ветром намело сугробы метровой высоты. В начале февраля 1945 года пастора Отто Герке вызвали в деревню Езеритц, в нескольких километрах к востоку от Штольпа. Там перед семафором долго стоял поезд с беженцами, состоявший из закрытых и открытых товарных вагонов. Поезд был в пути уже много дней. После того как он тронулся и поехал дальше, путевые обходчики обнаружили на железнодорожной насыпи свертки, лежащие в ряд. Отто Герке: "Это были тридцать детских трупов, выброшенных из поезда". Вагоны не отапливались, а путь был долгий, и дети замерзли или умерли от голода. Священник похоронил все тридцать трупов на кладбище Езеритца.

Немцы, оставшиеся или оказавшиеся в городах и деревнях, взятых русскими, стали свидетелями особо изощренной мести советских солдат за нападение гитлеровцев на Советский Союз, и совершённых ими злодеяний. Такой местью было бессмысленное сжигание немецких городов и деревень. Колонна Отто Хемпа, бургомистра померанского города Фридеберг, достигла города Берлинхена. Шел снег. Колонны шли в четыре ряда. Улица была забита. Бургомистр сообщает: «Около полуночи появились русские танки. Примерно через 25-30 минут загорелась главная улица, русские поджигали дома». Служащая из Шонланке, Нетцекрайс, сообщила комиссии: "Пожары победителей пылали неделями. Поджигали один дом за другим, так что вся внутренняя часть города превратилась в груду развалин". То есть дома поджигали не в пылу боя, не для того чтобы выкурить из них немецких солдат. Нет – поджоги совершались хладнокровно, по всем правилам: в Шлоппе, например, здания были преданы огню только через 10 дней после взятия города Красной Армией.

Между тем в заброшенных городах и селах пламя от отдельных горящих домов беспрепятственно перебрасывалось на соседние здания, и в результате целые улицы были охвачены пожарами. Иногда даже создавалось впечатление, что отдельные здания намеренно поджигали с тем расчетом, чтобы уничтожить не только их, но и весь населенный пункт. Таким образом, во всех немецких провинциях по ту сторону Одера и Нейсе – но больше всего, пожалуй, в Померании – в первые дни после вступления в них Красной Армии многие имения, деревни и города были полностью или частично сожжены. Из крупных городов прежде всего следует назвать Данциг, где дома умышленно поджигали так, чтобы огонь перекинулся на близлежащие здания, а затем охватил целые улицы, – поскольку меры против этого принять было некому, город большей частью выгорел. Советское военное командование не только предоставляло своим солдатам свободу действий, но и самым очевидным образом поощряло их наживаться за счет собственности немцев или направленными мероприятиями стимулировало эти акции. При этом, без сомнения, предполагалось – и это играло не последнюю роль, – что каждый русский солдат должен по-своему участвовать в возмещении понесенного страной ущерба. К тому же эти люди пришли из страны, где на протяжении десятилетий имел место чудовищный дефицит товаров потребления, и данное обстоятельство также сыграло свою роль: идеологически подпитываемая ненависть против всех имущих выражалась в открытых грабежах или, что имело еще более страшные последствия, в систематических актах вандализма. Русские врывались в квартиры, направляли на жильцов пистолеты и карабины, срывали с них часы, кольца и украшения, а потом взламывали выдвижные ящики и шкафы. Они забирали все, что им приглянулось, и бросали на пол все, что им было не нужно. Затем оставляли эту квартиру и шли в следующую. За первой волной грабежей накатывала вторая, а за ней третья и четвертая.

Перед русскими линиями, примерно в 300 метрах, стоял большой амбар, заполненный зерном. Русские расстреляли амбар зажигательными пулями. Житель одной из немецких деревень вспоминает: "Амбар тут же охватило пламенем. К моему великому ужасу, оттуда стали выбегать люди, человек 50-60, женщины, дети, мужчины. Увидев их, русские стали стрелять из пулеметов. Стоял великий плач; сколько осталось там лежать убитыми, наверное, не знает никто. Я спросил русских, почему они сделали это. Они сказали только: немецкие солдаты тоже расстреливали наших женщин и детей". Красная Армия, после четырех лет войны в собственной стране теперь, в Померании, Восточной Пруссии, Силезии и Судетской области, упивалась местью – разбоем и грабежами, поджогами и насилием. Но в то же время сводились и личные счеты между немецкими гражданами и теми, кто, нередко годами, находился у них в подчинении. Это были угнанные из Польши и России подневольные рабочие, военнопленные из стран Востока и военнопленные из стран Запада, прежде всего французы и бельгийцы, которые в большинстве своем работали в сельском хозяйстве в провинциях по ту сторону Одера и Нейсе. Французы и бельгийцы подались на запад вместе с немецкими гражданами; они почти так же боялись русских, как и немцы. Многие из них правили повозками – ведь других работников в имениях зачастую не было, все были призваны в вермахт или фольксштурм. И очень многие немецкие женщины, дети и старики только благодаря своим подневольным рабочим, французским военнопленным, пережили все тяготы бегства.

25000-тонный Вельгельм Густлов, потопленный советской подводной лодкой, с 2 тыс. беженцев на борту

Но поляки и русские в Восточной и Западной Пруссии, в Силезии и Померании ждали прибытия Красной Армии. Теперь они распоряжались жизнью и смертью немцев, которые ещё недавно были их хозяевами. Старый добрый поступок, о котором хозяин мог давно позабыть, теперь, спустя месяцы и годы, откликался великодушием по отношению к нему со стороны бывшего иностранного рабочего, а проявленная когда-то жестокость, оскорбления, побои могли привести его к гибели. На мужчин, женщин и детей обратилась месть советских солдат за нападение Гитлера на Советский Союз. И эта месть не стихала. На сеновалах, в кладбищенских часовнях и курятниках скрывались немецкие женщины в те месяцы советского наступления на Третий рейх, спасаясь от мести победителей.

Научная комиссия Федерального правительства пишет: "От бесчинств наступающих русских особенно пострадали женщины. Среди многочисленных сообщений о вступлении Красной Армии едва ли найдется хоть одно, в котором не говорилось бы об изнасилованиях немецких женщин и девушек. Многие же сообщения представляют собой предельно откровенные рассказы самих пострадавших. При критической проверке этих свидетельств не возникает сомнения, что речь идет о массовых, в буквальном смысле, изнасилованиях немецких женщин и девушек советскими солдатами и офицерами, а ни в коем случае не о единичных случаях. На это указывает уже то, что устраивались настоящие облавы на женщин, что, далее, некоторые женщины были изнасилованы многократно, и что происходило это, зачастую, совершенно открыто, на глазах у очевидцев. Равным образом поражало и ужасало немецких мирных жителей то, что насильники не щадили даже детей и старух. Помимо физических повреждений и психических последствий, причиненных насилием огромному числу немецких женщин, страх и ужас среди немецкого населения усугублялся тем, что все это нередко совершалось с особой жестокостью и цинизмом".

Справедливости ради нельзя не сказать, что среди русских солдат и офицеров, к счастью, было немало и таких, кто не участвовал в бесчинствах, а многие даже брали женщин и девушек под свою защиту или не допустили некоторых преступлений решительным личным вмешательством. Эти люди заслуживают того, чтобы быть особо упомянутыми. Кроме того, по сообщениям беженцев, русские кормили голодных немецких детей. Те самые солдаты, которые были способны на неслыханную жестокость по отношению к мужчинам и женщинам, жалели беспомощных детей. И все-таки подобные поступки, неожиданно проявленное сострадание, человечность были редкими исключениями в дни продвижения Красной Армии по Германии, на Берлин.

30 января 1945 года, в тот день, когда в Балтийском море затонул пароход "Вильгельм Густлов" с шестью тысячами человек на борту, в Берлине состоялась премьера цветного фильма "Кольберг". На западе американцы и англичане уже пересекли границы рейха, на востоке Красная Армия заняла Восточную Пруссию и вторглась в Силезию и Померанию. Одну копию фильма Геббельс приказал сбросить на парашютах в крепость Ля-Рошель на французском берегу Атлантики — окруженную армиями союзников, но еще удерживаемую немцами. Коменданту крепости, вице-адмиралу Ширлицу, министр пропаганды направил радиограмму: "Я послал Вам первую копию только что снятого цветного фильма "Кольберг" для показа в Вашей крепости 30 января 1945 года. Этот фильм – хвалебная, художественная песнь храбрости и готовности принести еще большие жертвы ради народа и родины". Темой фильма была осада померанского города Кольберга армией французского императора Наполеона, продолжавшаяся с 19 марта по 2 июля 1807 года, и ожесточенное сопротивление прусских солдат под командованием майора Нейтхарда фон Гнейзенау и граждан города под руководством бургомистра Неттсльбека. Оборона Кольберга от значительно превосходящих сил французов на самом деле была грандиозным историческим примером воли народа к победе. Примером того, как можно выстоять, несмотря ни на что, и в конечном итоге все-таки превратить неминуемое, казалось бы, поражение в еще одну победу.

Через несколько недель Адольф Гитлер объявил город Кольберг "городом-крепостью", одним из тех, что должны обороняться до последнего патрона и до последнего человека. Действительность Второй мировой войны в Кольберге повторила фильм о наполеоновских войнах: огонь на улицах, горящие дома, молнии в дыму, погребенные под обрушившимися стенами люди, испорченная вода. 1 марта 1945 года в Кольберг прибыл новый комендант крепости, полковник Фульриде. Город был плохо готов к отражению предстоящего штурма врага. Траншеи и укрытия для пехоты были построены лишь частично, позиции для тяжелых минометов находились в недостроенном состоянии. Полковник Фульриде осмотрел свои войска. Их было меньше 3000 человек. Гражданского же населения в городе было с избытком: в Кольберге, в мирное время насчитывавшем примерно 35 тысяч жителей, теперь нашли убежище 85 тысяч человек, в основном женщины, дети и пожилые мужчины, бежавшие сюда из померанских деревень и городов от наступающей Красной Армии. Беженцы жили в своих повозках на улицах, теснились в переполненных квартирах, обитали в подвалах, сгорбившись, сидели на церковных скамьях. Свою последнюю надежду они возлагали или на поезд, идущий на запад, или на корабль в порту Кольберга.

Полковник Фульриде уже через день после своего прибытия потребовал, чтобы крайсляйтер НСДАП позаботился об отправке беженцев. Крайсляйтер отказался: мол, нет соответствующего приказа гауляйтера Франца Швебе-Кобурга. На вокзале Кольберга скопились поезда, которые должны были идти на запад. Начальник вокзала города Штеттина заявил, что не может принимать поезда с востока. Так они и стояли. Однако дорога вдоль берега Балтийского моря, ведшая из Кольберга на запад, еще не была захвачена советскими войсками. 4 марта в четыре часа утра полковник Фульриде объявил осадное положение в городе. По всему Кольбергу были развешены плакаты, на которых значилось: "Русские подходят к Кольбергу. Город и окрестности Кольберга объявлены на осадном положении. Поэтому вся полнота власти переходит к коменданту крепости. Акты саботажа, грабежи или какие-либо иные действия, ослабляющие Вермахт, немедленно караются расстрелом. Все находящиеся в Кольберге, и еще не введенные в бой военнослужащие Вермахта, кроме женского вспомогательного персонала Вермахта, если они не имеют надлежащего предписания от комендатуры крепости, не имеют права покинуть Кольберг и должны немедленно явиться в комендатуру".

Беженцы и солдаты на корабле, идущем на запад

Советские танки вошли в предместья, советские штурмовики поддерживали атаку бортовыми пушками и бомбами. Железная дорога от Белгарда до Кольберга была разрушена. Поезда с беженцами и ранеными были окончательно отрезаны. Немецкие защитники отбили эту первую атаку Советов. Но красноармейцы захватили важнейшую в Кольберге водонапорную станцию, беженцы и их защитники были отрезаны от источников свежей воды. 5 марта советские войска привели на позиции под Кольберг первые тяжелые орудия. Началась бомбардировка. Она продолжалась две недели и закончилась полным разрушением города. 6 марта полковник Фульриде приказал одному боевому подразделению освободить железнодорожные пути на запад – он хотел вывезти из города женщин и детей. Атака немцев захлебнулась под огнем вражеских танков. Русские по-прежнему владели железной дорогой, ведущей на запад. Правда, дорогу вдоль побережья еще можно было освободить. Несколько тысяч беженцев отправились в путь. Ночью 7 марта танки советской 1-й гвардейской танковой армии западнее Кольберга прорвались к Балтийскому побережью. Город был окончательно блокирован. Свободным оставался только путь через море.

8 марта советские танки отошли от города. Маршал Жуков приказал 1-й польской армии, воевавшей на стороне русских, пройти через советские боевые порядки и взять Кольберг. Для штурма были введены в бой три дивизии, это было примерно двенадцатикратное превосходство. Город предполагалось завоевать всего за несколько дней, но потребовались целых две недели. Немецкие защитники Кольберга – солдаты сухопутных войск, военно-морского флота и фольксштурма – защищали каждую улицу и каждый дом с чрезвычайным упорством и отчаянным мужеством. Они стойко держались не из-за приказа Гитлера – "ни пяди земли не уступать", – а только ради спасения беженцев, ради женщин и детей Кольберга, вели они эту борьбу, которая не могла закончиться ничем, кроме поражения, гибели, плена или бегства. В эти дни на рейде Кольберга стояли на якоре большие грузовые суда. В порту беженцы и раненые грузились на маленькие катера, которые доставляли их к большим судам: за два дня десять тысяч человек покинули осажденный город по воде. Но 40 тысяч, а может быть, и 50 тысяч, еще долгое время жили в домах, в подвалах. Они пережили все ужасы современной войны, они существовали под непрекращающийся рев снарядов, глухие взрывы авиабомб, беспрестанное стрекотание пулеметов.

Осаждающие вывели на позиции тяжелые батареи, а также "сталинские органы" и минометы крупного калибра. Бомбежка усилилась, превратившись в ураганный огонь, дома горели и рушились, улицы были засыпаны обломками. Полковник Фульриде писал: "Потери как в наших войсках, так и среди гражданского населения в городе значительны. Появились признаки паники. Чтобы обеспечить отправку, прежде всего женщин и детей, потребуются самые жесткие меры. Грабителей и трусов необходимо наказывать публично". На улицы города, изуродованные артиллерийским огнем, вошли танки, за ними следовала пехота. Немецкие солдаты и беженцы вынуждены были уходить дальше в пока еще удерживаемый центр города, ближе к порту. Услышав завывание снарядов, люди бросались на землю, в пыль и щебень. Водопровод в домах давно уже не работал, вода в ведрах и ваннах, запасенная для тушения зажигательных бомб, давно была израсходована. Когда жажда становилась нестерпимой, мужчины и женщины выскакивали с ведрами в руках, под артиллерийским огнем бежали к реке Персанте, черпали из нее грязную воду и приносили ее в дома и подвалы. Эта вода воняла и имела неприятный вкус; она была сильно загрязнена. Началась дизентерия.

Полковник Фульриде, комендант крепости, писал: "Паника среди гражданского населения, вызванная непрекращающимся артиллерийским обстрелом; высокая детская смертность, в том числе грудных детей, из-за нехватки молока и питьевой воды; нередкие явления – убийства детей их родными матерями и самоубийства. А с другой стороны, на фоне всего этого – храбрость и стойкость, проявленные при тушении пожаров и спасении раненых некоторыми женщинами, которые могли бы стать примером для многих мужчин". Натиск поляков и русских на немецкие линии усиливался с каждым часом. Танки разрушали огнем дом за домом, артиллерия наносила тяжелые удары по центру города и порту. Казалось, близок час капитуляции. Но немцы еще раз смогли сдержать штурм и отсрочить падение Кольберга. На рейде Кольберга стояли в те дни эскадренные миноносцы "Z-34" и "Z-43". Огонь из тяжелых корабельных орудий разметал вражеские батарейные позиции и приостановил наступление вражеских танков. Полковник Фульриде: "Наша корабельная артиллерия поддержала оборону эффективным огнем по районам сосредоточения противника, при этом враг нес большие потери в танках и пехоте". В то же время эскадренные миноносцы были последним спасением для тысяч беженцев и раненых. Корабли еще стреляли, когда стали принимать на борт людей с катеров и паромов, вышедших из порта Кольберга.

Над городом появились бомбардировщики польских военно-воздушных сил. Они стали бомбить центр города и корабли, стоявшие на рейде в ожидании беженцев. Налет бомбардировщиков на город закончился. Но артиллерийский огонь по разбитому, горящему городу стал еще более плотным и частым. В воздухе висели пыль и дым. Улицы были заполонены людьми: женщины с детьми, солдаты, пожилые мужчины с запыленными, а нередко и запачканными кровью лицами. Теперь осаждающие обстреливали Кольберг не менее чем из 600 орудий, засыпали тяжелыми снарядами позиции защитников, вокзал, а также порт. Там на набережной стояли сотни, если не тысячи людей. Осколки чертили свой кровавый след через толпы беженцев, которые ждали спасительных кораблей.

В течение следующей ночи и дня город Кольберг вновь находился под ураганным огнем тяжелых орудий. Затем началась атака танков и пехоты. Полковник Фульриде сообщает: "На востоке противнику удалось глубоко вклиниться, что позволило ему захватить газовый завод и паровозное депо. Вклинившийся противник отражен контратакой двух танков. Вечером фольксштурм, из-за сильных потерь последних дней, пришлось отвести на другую оборонительную линию, которая была значительно короче". Утро 15 марта началось с артиллерийской подготовки из всех орудий, расположенных осаждающими на позициях вокруг города. Тысячи снарядов взрывались в городе, в порту, на позициях защитников. А немецкие солдаты зачастую даже не имели возможности укрыться в окопах. Полковник Фульриде писал: "Высокий уровень грунтовых вод делал невозможным расположение в окопах почти на всех участках, поэтому войска переносили массированный огонь тяжелого оружия почти без прикрытия".

Несмотря на это, немецкие защитники продолжали удерживать так называемую крепость Кольберг: в городе все еще оставались несколько тысяч женщин и детей. Каждый час, на который можно было отсрочить падение Кольберга, давал шанс беженцам на спасение. Еще и поэтому полковник Фульриде во второй половине этого дня, 14 марта, отклонил требование капитуляции, посланное по радио польским Верховным командованием. Командир защитников Кольберга ответил: "Комендант принял к сведению". На второе требование капитуляции, последовавшее через полчаса, Фульриде вообще ничего не ответил. На это последовал ответ осаждающих: они открыли сосредоточенный огонь по городу и порту, по тому месту, где сотни женщин и детей все еще ждали кораблей на запад. Капитан 2-го ранга Кольбе, командовавший погрузкой беженцев на военные суда в осажденном Кольберге, сообщает: "Погрузка на суда в порту и их разгрузка идет все быстрее из-за усиливающегося вражеского обстрела. Все труднее отправлять корабли с рейда в порт, необходимо как можно скорее перегружать людей с малых судов на большие, все труднее малым судам возвращаться в гавань. К тому же приходилось постоянно подстегивать подчиненных, жестко отдавать приказы и требовать их неуклонного исполнения".

Матрос с быстроходного катера противовоздушной обороны базы, участвовавший в боевых действиях под Кольбергом: "Нам становилось все труднее. Под сильным обстрелом мы с чрезвычайным трудом входили в маленькую гавань. Едва мы причаливали, как на борт сразу садилось много беженцев, так что возникала угроза опрокидывания. Выйти из гавани тоже было возможно лишь с большим трудом. На борту всегда было от 200 до 300 беженцев". Ночью с 15 на 16 марта на рейде Кольберга грузили на корабли последнюю партию беженцев, женщин и детей. Как только пароход, шедший на запад, снялся с якоря, оборона Кольберга утратила смысл. Утром 16 марта полковник Фульриде понял, что часы города сочтены. Осаждающие еще усилили артиллерийский обстрел. Маршал Жуков приказал 6-й ленинградской бригаде реактивных минометов вступить в борьбу за Кольберг, которая длилась уже слишком долго, и окончательно подавить оборону крепости, чтобы подготовить ее штурм. 17 марта, на 13-й день осады, территория, которую еще удерживали немецкие войска, сжалась до участка длиной 1800 метров и шириной 400 метров. Это была прибрежная полоса, простреливаемая вражеской артиллерией и вражескими танками. Полковник Фульриде решил не приносить в жертву ради "обороны до последнего человека" еще остававшихся у него людей. Он решил переправить их морем в безопасное место.

В ночь с 17 на 18 марта на рейде Кольберга опять стояли эскадренные миноносцы "Z-34" и "Z-43", а также миноносец "Т-33". На берегу Кольберга солдаты, отстреливаясь, шли к лодкам, которые затем доставили их к большим кораблям. И снова на них обрушился град снарядов, и снова были раненые и убитые. Но военные суда в открытом море прикрыли погрузку защитников города: из своих орудий они поставили между наседающим противником и солдатами на берегу завесу из стали и огня. К тому же быстрому продвижению вражеской пехоты препятствовала их собственная артиллерия. Отрядам прикрытия удалось с боями оторваться от врага. 18 марта в 6.30 пляж и мол были оставлены. К этому моменту Кольберг горел по всей своей площади, с севера на юг, с востока на запад. Даже с кораблей, находящихся далеко в открытом море, был виден столб дыма, поднимавшийся над сдавшимся городом. 2300 немецких солдат пали при обороне Кольберга убитыми или ранеными. Благодаря стойкой защите Кольберга, вплоть до последнего момента перед взятием города, удалось эвакуировать морем 70 тысяч человек. В городе осталось всего несколько тысяч.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог