Полковник Кондауров И.А.


"Что ж, сердце, вволю постучи, –
Настал и наш черед.
Повозки, пушки, тягачи
И танки – все вперед"

А. Твардовский

Кондауров И.А. - преподаватедь Академии МВД, 1973 г.

Гвардии полковник в отставке Кондауров Иван Александрович имеет награды: Золотая Звезда Героя Советского Союза, Орден Ленина, 3 ордена Отечественной войны 1-й и 2-й ст., Орден Славы 3-й ст., медали

В воспоминаниях Кондаурова И.А. есть странные для невоевавших людей строчки: «На войну я все-таки попал в 44-м году, все страхи теперь были позади...» Как это – позади, если впереди – смертельные бои? Но для отважного восемнадцатилетнего паренька страх заключался в другом – не успеть поучаствовать в разгроме оккупантов, не попасть в облюбованный им Уральский танковый корпус. Война уже приближалась к логову фашистского фюрера, и бойцы не ждали приказов сверху. Два танковых экипажа, в одном из которых служил механиком-водителем сержант Кондауров, завидев за рекой три немецких «тигра», решили с ходу форсировать ее, ввязаться в бой и уничтожить танки.

Краткий биографический справочник «Герои Советского Союза» добавляет: «24 января 1945 г., когда экипаж Кондаурова в числе первых форсировал Одер в районе г. Штейнау (теперь Сьцинова, вошедший после Победы в состав Польши), за несколько дней боев уничтожил 5 танков, самоходную артустановку, миномет, батарею и большое число живой силы противника», чем обеспечил прорыв обороны врага по Одеру нашим войскам.


Воспоминания Кондаурова И.А.

«За обман мне в детстве всегда попадало. Да и сам я обмана не люблю. Но что делать, если мне надо попасть на фронт, а у меня сразу два препятствия: возраст и рост? Правда, в ноябре 1943 года мне уже будет семнадцать. Но вот рост?.. Просто зло берет!.. Правда, сам старшина сказал про меня: «Ты парень бравый. И видно, что силенок хватает». Может, и не заметят на комиссии мой рост, если половчей на цыпочки стану? А там, за лето, и подрасту немножко... Решение идти в действующую армию, на фронт, словно разделило всю мою жизнь на две половины. Где-то осталась школа (кончил восемь классов) и ремесленное училище в поселке Губахе. Ныне это уже город в родной Пермской области. А совсем другая жизнь ждет меня там, где-то на неизведанных фронтовых дорогах. И на войну я все-таки попал! В 1944 году. Механиком-водителем танка 62-й гвардейской танковой бригады, 10-го гвардейского танкового корпуса, 4-й танковой армии. 1-й Украинский фронт.

В общем, повезло. Все страхи теперь позади: попал, куда хотел – именно в Уральский танковый корпус. Учился я так, что казалось – от старания из шкуры вылезу. На высшие оценки сдал. Присвоили мне звание старшего сержанта, поздравили с успешным окончанием учебы, руку пожали, и отправился я в свой Уральский добровольческий, где ребята не только лихо свои танки водили, но и разобрать машину могли в два счета и вновь собрать.

А Уральский корпус в то время находился уже в Западной Украине – аж под самым Тернополем. И преобразован был в гвардейский. Бойцы очень дорожили этой доброй славой, верные знаменитому наказу уральцев: «Урал не подводить!..» Теперь, несколько месяцев спустя после начала службы, мне казалось уже ребячеством мое желание казаться выше, во время строевой подготовки на цыпочках ходить. На войне разве это главное? Главное – это делом доказать, что ты – настоящая танковая гвардия. Главная опора наземных войск.

Все водители Уральского корпуса славились в войну своим боевым, тактическим мастерством. И я, Иван Кондауров, старался действовать наравне со всеми – расчетливо, смело, стремительно. Выдержать боевой ритм бывалых танкистов было не просто. Пока подошли к Одеру, довелось мне сменить пять машин, изрядно поработавших в бою – на Победу. Теперь меня никто уже новичком не считал. И мальцом не называл. Бывало, появится рядом новенький, мой одногодок, понаблюдает, как я со своей персональной техникой управляюсь, – и спросит уважительно:
– Служивый! Помоги мне в одном деле с моей бандурой разобраться!.. И разбирались в любом деле прекрасно!..

Довелось мне и с хвалеными немецкими «тиграми» познакомиться. Как-то, решив было расположиться на берегу речки, мы заметили вдруг эти приземистые машины, будто изготовившиеся к прыжку. Даже длинные хоботы пушек у них, у этих «тигров», оттянутые стрелой перед прыжком, напоминали гигантские тигриные хвосты. В 45-м году мы не ждали приказов сверху – искали противника и добивали в бою, приближая Победу.

Сейчас «тигры» не спеша, по-хозяйски двигались по лощине. Того и гляди растают в дымке за высотой. Слишком уж вольготно себя ведут, по всему видать – не замечают нас. Тут-то у меня и моих товарищей возник дерзкий замысел: если форсировать речку и подняться на гребень высотки, закрывавшей нас от «тигров», можно, пожалуй, поломать им ребра, то есть поразить с борта, где броня у танков обычно бывает тоньше. Вот только как ты узнаешь, какой глубины немецкая речка? Время не ждет, да и вылезать сейчас из своего танка глупо. Кивнули наши хлопцы-уральцы друг другу, перемигнулись на удачу – и решили пойти на риск, навязать немцам бой. Берега казались надежными – выдержат наши танки.

Осторожно, не спеша наши танки двинулись со ската в реку. Вскоре мне пришлось закрыть люк – повел машину, можно сказать, вслепую, чтоб не захлебнуть воды. Сверху на ноги мне полились холодные струйки. На миг, правда, испугался: «А если мотор мой вдруг заглохнет?» Но это тогда – те, военные минуты, долгими казались. А командир танка моей неуверенности и не заметил. Командует, довольный:
– Газуй, газуй!.. Полный порядок!..

Быстро рванули мы на высотку, будто оставили все свои опасения на том, восточном берегу. Долго думать тут было некогда: чем быстрей, тем лучше!.. Минута ли, две минуты прошло – не скажу: нет в бою такого хронометра. Главное, что синхронно сработали наши танки. Р-раз – и в лощине, будто кто разжег три дымных костра. А тут еще в одном из этих подожженных «тигров» взорвался боезапас. Башню с него сорвало, броню будто какая-то невидимая сила когтями ободрала... Не выдержала знаменитая на весь мир крупповская сталь нашего уральского удара!..

И вот он, Одер – начало немецкой земли. С виду похож на другие реки. Правда, наши, уральские – и шире, и порожистей, но не шириной и глубиной этой реки измеряется сейчас для нас, танкистов, опасность. Мост почему-то фрицы не взорвали. До сих пор, где только успевали, – рвали мосты всюду. Не заминирован ли он?..

За мостом – живописный городок Штейнау. В переводе на русский язык значит – Каменная Долина. И путь к Берлину, к главному логову врага, лежит через этот городок. Непохоже только на немцев, чтобы они без присмотра, так, за здорово живешь, оставили нам мост. С нетерпением, наверное, нас поджидают: когда русские на этот мост сунутся?.. А может, и не ждут. На здравый смысл наш надеются. Ведь это цирковой номер: считай, смертельный риск – проскочить по тонкой ниточке моста, на который наведены жерла орудий, да под которым еще и мины тихохонько ждут своего часа. Крутанет кто-нибудь из немцев ручку взрывной машинки – и битэ шен – пожалуйста! Все летит на воздух!

Но мы решились на риск. И вот скрытно подбираются к этой ниточке моста готовые к бою, может, последнему в этой войне, три наших танка. На этот раз их именно три. Моя «кондауровская» машина, как прозвали ее ребята, идет сейчас второй. Впереди никаких укрытий. Спасибо, еще один танк из наших приблудился... Эх, мама родная! Вспомни меня в эту минуту, чтоб живым остался.

Мотор мой взвыл. Вихрем взвились за танком пыль и грязь... Теперь уже хода назад мне нету: на подъеме танкист не тормозит! Теперь только одна дорога, один маневр, вперед!.. Уже замелькали, сливаясь в какой-то странный геометрический узор, фермы моста. Дрожит, поскрипывая под гусеницами, настил. Еще секунда, еще – и загрохотал мой танк по твердой земле.

И вдруг он ожил, этот вражеский, будто заколдованный кем-то берег. Сзади что-то ухает, вздрагивает земля. В густом облаке взрыва разорвалась – будто во сне – этакая тонюсенькая ниточка моста. Танки, рассредоточившись, метались по берегу, поливая врага орудийным и пулеметным огнем. Все больше стервенеют фашисты. Кажется, сами понимают, что для них это, как поется в ненавистной им песне, последний и решительный бой!..

Вот под одной закамуфлированной под паука машиной закурился опасный (того и гляди громыхнет этот танк!) дымок, уже бегут по его броне языки огня. Потом грозно осела, будто попятилась от страха, вторая машина врага. Я заметил справа небольшую высотку, резко подчеркнутую несколькими деревьями. Укрыться бы за ней!.. Да куда там? Не успел. Тяжелым (казалось, уже последним для меня) ударом сорвана гусеница. Потом – еще удар... И полная тишина... Надолго, насовсем, наверное отгулялась по военным просторам моя родненькая «тридцатьчетверка». Верой и правдой мне служила – шестая за войну... Неужели это – конец? «Энде!» – как говорят фрицы. Или еще у них есть одно такое обидное слово: капут!.. Немцы и сами теперь выкрикивают его, подняв руки: «Война капут!.. Гитлер капут!..» Но до чего же мне обидно этак «скапутиться» на последних десятках километров войны!..

Между тем звон в ушах вроде бы у меня прошел. Выбравшись из машины, кое-как стали пробираться втроем к западной высотке. Навстречу нам – людям – танки. Стремительно несутся. Неужели конец?.. На голом месте не укрыться...
– Наши!.. Наши это!! – вдруг раздается торжествующий крик. Еще не все наши танкисты верят в свое спасение. Но свои, пришедшие навстречу, танкисты тискают нас, как дорогих друзей.

Потом только я узнал, что пока мы здесь вели бой, отвлекая на себя внимание противника при помощи всего трех танков, наши саперы сумели навести мост. Не удержался враг на левом берегу своего воспетого в песнях Одера. Теперь впереди у нас оставалась последняя водная преграда – Шпрее и на ней – Берлин... Только мне до этой зашлюзованной, вписанной зигзагами в городской пейзаж речушки уже не суждено было дойти своим ходом.

Пришлось мне с солдатским «сувениром» – осколком от вражеского снаряда – отправиться в госпиталь. И отправиться надолго. Об Указе Президиума Верховного Совета СССР (о присвоении мне звания Героя) я узнал в госпитале 10 апреля 1945 года по радио. А потом мне пришлось перестраивать заново и ставить на мирные рельсы свою жизнь. После войны окончил Пермский педагогический институт. В настоящее время я – доктор исторических наук, полковник в отставке, профессор кафедры в Юридическом институте МВД РФ».

Кондауров Иван Александрович скончался 22 августа 2000 г., похоронен в Москве на Троекуровском кладбище.


Из книги "Всем смертям назло! Вспоминают Герои Советского Союза и России",
составители П.Е. Брайко и О.С. Калиненко, М., "Знание", 2001 г.




возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог