Прорыв немецкой армии из окружения в районе Черкасс
в феврале 1944 г.


"Нет, не знаешь ты, Гитлер, славянской породы, –
Не понять палачу душу вольных людей!
Не согнутся свободные наши народы
И не будут лежать под пятою твоей."

В. Лебедев-Кумач

К середине января 1944 г. полоса наступления 1-го Украинского фронта выросла примерно со 160 км до более 400 км. Дальнейшее наступление становилось невозможным до тех пор, пока фронт не будет выпрямлен в результате ударов с востока. Советская Ставка испытывала опасения за фланги 1-го и 2-го Украинских фронтов. Главные силы же немецких 1-й танковой и 8-й армий были связаны на внешних флангах – в то же время их внутренние фланги, вдающиеся на восток, были практически беззащитны, поскольку их обороняли сильно измотанные части. 24 января в результате разведки боем на участке 8-й армии, примерно посередине между Черкассами и Кировоградом, войскам 2-го Украинского фронта удалось нащупать участок шириной примерно 20 км, плотность оборонявшихся войск на котором составляла не более, чем один человек на 15 м фронта. К концу дня на некоторых участках советским войскам удалось пробить оборону противника. На следующее утро 4-я гвардейская армия перешла в полномасштабное наступление и к концу дня бросила в прорыв 12 стрелковых дивизий. 8-я немецкая армия вновь запросила разрешение оставить выступ, но командование группы армий не могло добиться от Гитлера ответа.

26 января войска генерал-полковника Конева, командующего 2-м Украинским фронтом, прорвали немецкую оборону в Капитоновке. Войска 1-го Украинского фронта: три советские армии, включая 6-ю танковую армию генерала Кравченко, от Киева через Белую Церковь на юго-восток, подавили оборонительный рубеж 7-го корпуса на западной стороне немецкого выступа в секторе 1-й танковой армии, смяв немецкие дивизии. Во фронте образовалась широкая брешь, не встречая сопротивления, советские подразделения двинулись на юго-восток, на соединение с войсками генерала Конева, действовавшего в северо-западном направлении. Лишь сто километров разделяли эти два авангарда – совсем не расстояние для танковых соединений. Если они соединятся, ловушка захлопнет на Каневском выступе два немецких корпуса.

6,5 немецких дивизий оказались окружены в Корсуньском мешке

И они соединились. Танковые экипажи Кравченко и Ротмистрова встретились у Звенигородки 28 января. Надвигалось сражение у Черкасс. Двойным окружением русские отрезали немецкий Каневский выступ, простирающийся на восток к Днепру. В мешке оказались 42-й и 11-й немецкие корпуса с шестью дивизиями и отдельной бригадой. Немецкий фронт был прорван на участке в девяносто пять километров. Через эту широкую брешь советские части теперь могли устремляться к Румынии, потому что восточнее румынской границы препятствий больше не осталось. Гитлер даже после этого запретил корпусам отступать.

Советское Верховное главнокомандование не использовало своей возможности провести крупномасштабную решающую операцию. Советское командование не смогло, как это было в Сталинграде, воспользоваться растерянностью противника в самом начале наступления и вовремя бросить главные силы наступающей группировки на то, чтобы отодвинуть фронт, что сделало бы деблокирование окруженных войск чрезвычайно сложной или даже невыполнимой задачей. Почему зимой 1943-1944 гг. Ставка и, в частности, маршал Жуков и генерал армии Конев пропустили уникальный шанс уничтожить немецкий южный фронт западнее Днепра? Переоценили силы немцев? Или недооценили ситуацию в мешке? Какой бы ни была причина – Конев и Жуков предпочли менее серьезное решение и сконцентрировали всю силу своих шести, а впоследствии семи армий, включая две первоклассные танковые армии и несколько отдельных танковых корпусов, на ликвидации шести с половиной немецких дивизий. Советское командование, очевидно, было уверено, что окружили основную часть немецкой 8-й армии, в частности ее танковые подразделения, а также штаб армии.

В чем бы ни состояли причины ошибки, советские части атаковали два окружённых немецких корпуса огромным количеством войск, главными силами двух фронтов. Руководил операцией генерал армии Конев, командующий 2-м Украинским фронтом, хотя трудно было ожидать, что на Днепре остались немецкие дивизии. Гораздо разумнее было бы им развернуться и попытаться соединиться с 47-м танковым корпусом. Однако Гитлер остановил логичный ход событий, издав новый приказ "держаться". Либу и Штемерману, двум командирам окруженных корпусов, было приказано любой ценой держать всю свою линию в триста двадцать километров сильно поредевшими шестью дивизиями и, более того, прикрыть свой тыл, установив там новый рубеж. Сформируйте круговую оборону и не уступайте! Указание Гитлера в Сталинграде! Как тогда он не хотел разрешить уходить с Волги, так и теперь он неумолимо держался за последний участок Днепра. Центром окружения являлся город Корсунь-Шевченковский с его передовым аэродромом. Именно за Корсунь происходило сражение в течение первых двенадцати дней.

Урок Сталинграда пошел впрок не только боевым штабам, но и Ставке фюрера. Именно, поэтому, на сей раз Гитлер очень быстро отреагировал на кризис в районе Черкассы-Корсунь и сразу после окружения дал разрешение генерал-фельдмаршалу фон Манштейну сосредоточить две крупные танковые группы на уничтожении прорвавшего немецкий фронт противника и восстановлении связи с группой в "Корсуньском мешке". Манштейн планировал не только прорвать мешок, но и уничтожить крупные советские силы, захватив их в клеши. Посредством танкового удара в стиле Гудериана предполагалось перехватить русских севернее Звенигородки, защитить Канев, освободить окруженные дивизии и снова закрыть огромную брешь между 1-й танковой армией и 8-й армией.

Снабжение окруженных корпусов по воздуху началось с 29 января. Самолеты долгое время простаивали из-за снега и тумана; кроме того, после потепления размокли грунтовые взлетно-посадочные полосы. За первые пять дней разбились в результате аварий или были уничтожены советскими истребителями и огнем артиллерии 44 немецких самолета. 5 февраля из-за тумана пришлось отказаться от использования двух взлетно-посадочных полос в районе окружения, но к 9-му числу на более сухом участке была построена новая полоса. В течение последующих пяти дней авиация смогла доставить окруженным войскам ежедневно от 100 до 185 тонн боеприпасов, чего более или менее хватало для обеспечения их потребностей.

К 6 февраля Э. Манштейн и оба командующих армиями пришли к выводу, что ни одной из деблокирующих группировок не удастся пробиться непосредственно к кольцу окружения. 3-й танковый корпус, которому было необходимо преодолеть более короткое расстояние (примерно 30 км), медленно продвигался вперед, но при этом его войскам приходилось самим снабжать себя топливом и боеприпасами. Экипажи танков несли бензин на передний край в ведрах. Многие пехотинцы предпочитали пробираться через грязь, которая иногда доходила до колен, без сапог, полагая, что от этого они меньше устанут, чем если им придется через каждые несколько шагов останавливаться и доставать из грязи свою обувь. В то же время снабжение окруженной группировки по воздуху снова полностью прекратилось. Это означало, что через три-четыре дня в войсках полностью кончатся боеприпасы. 5 февраля командование 8-й армии направило в район окружения офицера связи, который должен был предупредить командиров корпусов о том, что, возможно, их войскам придется пробиваться навстречу деблокирующей группировке.

Немцы готовились к прорыву. В темное время суток 8 февраля самолеты доставили окруженным немцам 100 тонн боеприпасов. 10 февраля они снова приземлились в кольце, доставив еще 100 тонн боеприпасов, несколько тонн горючего и эвакуировав 400 раненых. Корсуньское кольцо окружения развернулось навстречу силам, пытавшимся освободить окруженных. Штаб армии приказал 3-му корпусу форсировать реку Гнилой Тикич и продолжать движение на север, максимально используя свою пусть и очень незначительную инерцию движения. Но уже к исходу дня из корпуса поступил доклад, что это невозможно. Была необходима остановка для пополнения запасов горючего: из-за погоды танки жгли в три раза больше топлива, чем предусматривали нормы снабжения.

В окружении тем временем войска, приготовившись пробиваться навстречу своим освободителям, опасно сосредоточившись вокруг Шендеровки в районе шесть на восемь километров. Они еще не знали, что операция по их освобождению застопорилась, и все ждали приказа, который будет означать – свобода. Если этого не произойдет достаточно скоро, они обречены; потому что, если Советы отследят их позиции и начнут обстреливать артиллерийскими орудиями, результаты окажутся катастрофическими. Встречное наступление из окружения началось незадолго до полуночи 11-го февраля. Русских удалось застать врасплох, поэтому окруженным удалось продвинуться из юго-западного участка кольца примерно на 2 км до сел Хильки и Комаровка. Но уже на следующий день войскам В. Штеммермана пришлось удерживать этот рубеж, отражая яростные контратаки советских войск. Несмотря на категорический приказ штаба армии "теперь или никогда", 3-й танковый корпус остановился на реке Гнилой Тикич на целый день, так как дожди и теплая погода замедляли доставку боеприпасов и горючего для танков.

13 февраля 3-й танковый корпус частью сил форсировал Гнилой Тикич и начал продвижение к северной окраине Лысянки. На рубеже Хильки – Комаровка русские и немцы вели непрерывные бои, в которых ни одной из сторон не удавалось одержать верх. Шаг за шагом 3-й танковый корпус продолжал наступление, но на следующий день его войскам пришлось остановиться под контрударами русских Сначала операция развивалась успешно, но ошибки немецкого планирования привели к катастрофе: высота 239 – господствующая высота на подступах к мешку, в трех километрах северо-восточнее Лысянки, осталась в руках русских, 3-й танковый корпус оказался неспособен ее взять. Ни жертвы, ни атаки усиленного мотопехотного батальона «Лейбштандарта», ни «Штуки» уже не имели значения. Ни что не могло изменить ситуацию. В ходе кровопролитных боёв немецкие части понесли серьёзные потери. Вечером 16 февраля во 2-м батальоне 113-го мотопехотного полка оставалось 60 человек. Шестьдесят из 600. От 198-й пехотной дивизии остался только номер. Было абсолютно ясно – спасательная операция 3-го танкового корпуса провалилась.

Однако утром 16 февраля Э. Манштейн приказал начинать атаку без артиллерийской подготовки. Артиллерию следовало развернуть таким образом, чтобы она смогла обеспечить поддержку прорывавшимся войскам сразу же, как только они столкнутся с сильным противодействием противника. Во второй половине дня советские части заняли Комаровку, служившую южным опорным пунктом фронта прорыва. С учетом этого В. Штеммерману пришлось изменить первоначальный план. Потеря Комаровки серьезно осложняла обстановку на южном участке прорыва, особенно для тех частей, которые должны были двигаться во втором эшелоне. 16 февраля в 23.00 В. Штеммерман начал прорыв из котла, но радировал в 8-ю армию: "Группа Штемермана может прорвать собственный фронт окружения, но не в состоянии совершить второй прорыв к 3-му танковому корпусу".

Стремительным броском вперед с использованием только ножей и штыков три передовых полка прорвали первую и основную советские позиции. Один из полков вышел к северной окраине Лысянки к 5.00. Два других полка тоже достигли указанных рубежей. Вторая волна прорыва следовала за первой с интервалом 10 минут. По мере продвижения немцы постепенно избавлялись от тяжелой техники. В. Штеммерман приказал уничтожить все транспортные средства, за исключением танков, штурмовых орудий, гусеничных тягачей и достаточного количества повозок для перевозки получивших ранение во время прорыва.

В течение ночи командный пункт В. Штеммермана находился в Хильках. В 3.00, определив по удаляющимся звукам боя, что прорыв прошел успешно, В. Штеммерман передал по радио и с посыльными приказ двум дивизиям авангарда в течение трех часов отойти на второй и третий промежуточные рубежи, а затем прорываться на юго-запад, к Лысянке. Через час он вместе со штабом корпуса и последней волной группы прорыва «Б» выехал из поселка Хильки, намереваясь оборудовать новый командный пункт примерно на полпути на Журженцы. Южнее поселка, в неразберихе масс войск и техники, генерал оказался отделенным от своего штаба. Позже один из солдат рассказывал, что он посадил В. Штеммермана на свою телегу незадолго до того, как в результате разрыва русского снаряда того разнесло на куски.

Сразу после полуночи генерал Либ установил свой командный пункт на западной окраине Хильки. Деревня являлась правым флангом немецкого коридора, и ее следовало удерживать любой ценой. А советские части настойчиво наступали, они уже вышли на восточную окраину деревни. Ситуация накалялась. Если противник отобьет деревню, коридор будет перекрыт. Но отразить советские атаки немцы не смогли, им пришлось отступить. Колонна Либа быстро продвигалась вперед, представляя собой мрачное зрелище, напоминающее отступающих солдат Наполеона. Генерал Т. Либ со своим штабом к утру вышел к реке Гнилой Тикич, он обнаружил там несколько тысяч немецких солдат, которые пытались переправиться через реку вплавь.

Температура пять градусов ниже нуля и ледяной ветер. Но какая разница? Четыре Т-34 уже в нескольких сотнях метров от плотной толпы, вот они уже открыли огонь осколочными снарядами. Это внушало ужас. Группы в тридцать-сорок человек без оглядки попрыгали в ледяную воду. Тонули десятками. Среди льдин несло трупы лошадей. Только тридцать метров, и ты там. Но даже тридцать метров ледяного потока требуют силы и ясной головы. Эта проклятая паника! Некоторые просто бросили свое оружие на берегу, другие предпринимали попытки, большей частью безуспешные, перебросить его через реку. Многие утонули, еще больше было тех, кого смерть застала на противоположном берегу. К концу дня, предприняв все попытки для того, чтобы хоть как-то упорядочить переправу, Т. Либ с начальником штаба корпуса переплыли реку и присоединились к бесконечной колонне безоружных, полураздетых солдат, угрюмо карабкающихся вверх по заснеженному берегу реки Гнилой Тикич и направляющихся к Лысянке.

К тому времени русские уже ясно представляли себе, что происходит, и, как только немцы выходили в район западнее Комаровки, они сразу же подвергались интенсивному огню пулеметов, минометов и артиллерии. Немецкие солдаты пытались прятаться от огня противника в ложбинах и оврагах. Части полностью смешались, каждый думал лишь о том, чтобы выйти из-под огня в безопасное место. Поскольку самый мощный огонь советские войска вели из района Журженцев и высоты 239.0, практически весь поток отступающих, за исключением отдельных незначительных групп солдат, которые направились к северной окраине Лысянки, повернул на юг, к излучине реки Гнилой Тикич. Всего из окружения вышло 30 тыс. немецких солдат и офицеров, в боях здесь было убито 82 тыс. немцев, в плен взято в котле 18,2 тыс. Наши войска потеряли свыше 24 тыс. убитыми и 56 тыс. ранеными. 17 февраля Э. Манштейн понял, что ему придется направить выживших в Польшу для отдыха и восстановления. Командование 1-й танковой армии докладывало: "Необходимо признать, что, поскольку с 28 января войска находились в окружении, они сознательно или подсознательно видели перед глазами судьбу осажденных под Сталинградом". За исключением добровольческой штурмовой бригады «Валлония», соединения, вышедшие из Корсуньского мешка, были больше не способны к боевым действиям. Кроме этого, шесть с половиной немецких дивизий потеряли все свое вооружение. Итоги Корсунь-Шевченковской наступательной операции были внушительными.




события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог