Старший лейтенант Круглов Н.И.


"...Потомок различит в архивном хламе
Кусок горячей, верной нам земли,
Где мы прошли с обугленными ртами
И мужество, как знамя, пронесли."

Н. Майоров

Круглов Н.И.

Николай Иванович Круглов родился в 1916 г. в деревне Ивашево Ногинского района Московской области. Работал монтером на ряде московских предприятий. В апреле 1942 г. из столицы призван в армию, в апреле 1943 г. окончил военное училище. Участвовал в боях на курском и киевском направлениях, в Прибалтике, Польше, Восточной Пруссии. Командовал пулеметным взводом, ротой, батальоном. Звания Героя Советского Союза удостоен 10 января 1944 г. В январе 1945 г. в боях за Кенигсберг получил ранение. После лечения в госпитале в 1946 г. уволен в запас.

Которую ночь не мог уснуть старший лейтенант Николай Круглов. Казалось, что фашистская мина перебила не руку, а всю его жизнь. Мечтал закончить войну непременно в Берлине, а пришлось двигаться в противоположном направлении. Тогда, в январе 1945 года, он думал, что ранение не опасное, что он вскоре вернется в строй, в свой батальон, командование которым принял незадолго до боев под Кенигсбергом. Однако все пошло по-другому. В госпитале он часто терял сознание, а в редкие минуты ясности понимал, что это не только ранение, но и гангрена. Он умирал, и умирал уже вторично...

Впервые это произошло летом 1942 года под городом Белевом Тульской области. После успешно проведенного боя командир отправил Круглова для связи с соседним подразделением. Не успел солдат пробежать и 500 метров, как прозвучала короткая очередь фашистского шмайссера. Командир видел, как неестественно дернулся на бегу его связной, точно от резкого удара хлыста, и повалился на неубранное ржаное поле. «Пропал парень», – грустно произнес сержант. Но тот вскоре очнулся. Однако почувствовал, что подняться не может. Да и затаившийся фашист срежет наповал. Решил дождаться темноты и ползком продвигаться в направлении соседней части.

Всю ночь полз солдат, обливаясь потом и кровью. И лишь под утро на него натолкнулись соседи и сразу же отправили в госпиталь. После выздоровления Круглов был направлен в военное училище. Окончив его, он сразу же написал матери. В письме сообщил о присвоении ему звания младшего лейтенанта. Но ошибочное сообщение о его смерти окончательно подорвало здоровье Марии Васильевны Кругловой. Письмо не застало ее в живых.
И вот Николай снова на передовой. В ту ночь было особенно тихо, хотя тишина на фронте относительна. С реки тянуло прохладой. С противоположного берега гитлеровцы методично пускали ракеты, свет которых таял в молочной пелене тумана. Время от времени они открывали стрельбу – так, на авось, больше, видимо, для собственного успокоения. Вдали вспыхивали зарницы орудийных выстрелов.

Бои за плацдармы на правом берегу Днепра не смолкали даже ночью. Как воевали за Днепр, как переправлялись через него, рассказал в одном из своих писем Виктор Петрович Астафьев. Кратко, но ярче и яростней не напишешь: «Днепровские плацдармы! Я был южнее Киева, на тех самых Букринских плацдармах (на двух из трёх). Ранен был там и утверждаю, до смерти буду утверждать, что так могли нас заставить переправляться и воевать только те, кому совершенно наплевать на чужую человеческую жизнь. Те, кто оставался на левом берегу и, «не щадя жизни», восславлял наши «подвиги». А мы на другой стороне Днепра, на клочке земли, голодные, холодные, без табаку, патроны со счёта, гранат нету, лопат нету, подыхали, съедаемые вшами, крысами, откуда-то массой хлынувшими в окопы... Я пробовал написать роман о Днепровском плацдарме – не могу: страшно, даже сейчас страшно. И сердце останавливается...»

Младший лейтенант Круглов, входивший со своим взводом в мотострелковый батальон 178-й танковой бригады 10-го танкового корпуса, вслушиваясь во фронтовую тишину, думал, ждут ли их враги, хотя и не сомневался, что, в общем-то, ждут. Он знал из бесед с политработниками о вещаниях Гитлера относительно неприступности обороны фашистов на Днепре. Знал и другое. Здесь, на берегах Днепра, не раз бились русские воины с иноземными захватчиками, седой Днепр всегда оставался за Россией. Боролись люди и с самой рекой, заставив ее своей неукротимой энергией вращать турбины Днепрогэса.

В ту сентябрьскую ночь 1943 года Николай Круглов больше думал о том, как переправить свою тройку «максимов» да побольше пулеметных лент туда, поближе к фашистам. В своих подчиненных, с которыми прошел не один десяток огненных верст, он был уверен. А пулеметчики верили в своего командира. Хотя и ростом невысок, и в плечах не ахти как широк, но в деле он богатырь. Да, казалось, и не могли простые смертные выдержать тех июльских боев под Прохоровкой, когда в недельном шквале огня, грохоте пушек, удушающей гари и пыли стоял Николай Круглов со своими бойцами в огненном поле посередине России. Они четко знали свое дело: отсекали от танков, сбрасывали с брони, косили, точно траву, пехоту гитлеровцев. Напряженность тех боев можно представить, если учесть, что пулеметчик расходовал в день 8-12 лент, по 500 патронов в каждой.

Орден Красной Звезды будет догонять Николая Круглова, ушедшего вперед в танковом десанте. Да и не из-за награды бился он насмерть под Курском, не за наградой пришел из Подмосковья на берега Днепра. Завод и фронт научили парня любить Родину, уважать трудовой народ, защищать свое Отечество. Младший лейтенант стремился всегда быть впереди.

К концу сентября 1943 года большая часть Левобережной Украины была освобождена от фашистских захватчиков. Войска Центрального, Воронежского, Степного и Юго-Западного фронтов вышли к Днепру на протяжении нескольких сот километров. Быстрая река с почти отвесными кручами правого берега, возвышающимися над открытым низменным противоположным берегом, на котором гитлеровцы сожгли все деревни и отдельные строения, леса и кустарники, разрушили мосты и заминировали броды, сама по себе представляла весьма сложную преграду для наступавших советских войск.

Немецкое командование ясно представляло военно-стратегическое значение Украины, ее огромные экономические богатства и еще надеялось получить донецкий уголь и металл Кривого Рога, пшеницу Кубани. Фашисты рассчитывали на мощнейшие сооружения так называемого «восточного вала». Они считали голубую ленту Днепра неприступной, полагали, что советские войска после длительного летнего наступления не смогут преодолеть его. По определению Маршала Советского Союза Батицкого П.Ф., «каждый советский воин от генерала до солдата понимал, что более тяжелой задачи еще не доводилось выполнять даже тем, кто воевал на фронте с первого дня войны. От воинов требовалось колоссальное напряжение всех моральных и физических сил, чтобы преодолеть Днепр под губительным огнем противника».

Здесь, у Днепра, Круглов думал о людях, жизнь которых волею судьбы во многом зависела от его действий, распоряжений. Он так же, как и они, ненавидел фашистских захватчиков. Но этого еще было мало для победы. Необходимо было громить их умело. Сейчас же главное – тихо и быстро переправиться на противоположный берег.

Уже после войны, оценивая подвиг советских солдат в битве за Днепр, Маршал Советского Союза Конев И.С. отметит: «Многие дивизии и даже армии форсировали Днепр преимущественно ночью без артиллерийской подготовки. Войска широко использовали подручные средства, что для гитлеровцев было полнейшей неожиданностью. Использование подручных средств при форсировании реки с ходу – разумное решение, но это не лучший способ форсирования». Да, не лучший, но все же возможный, ибо переправляться на плечах отступающего противника, с ходу легче, чем под прицельным огнем его артиллерии. И еще немаловажная деталь: наличие средств переправы под рукой.

Поискав в округе, пулеметчики притащили лишь несколько корявых веток, которые не смогли бы выдержать на плаву даже один «максим». Выход был найден: сообща, соседние взводы уже резали прибрежный тростник, связывая из него плотики для пулеметов, а также снопы, которые могли держать бойца на плаву и с которых можно было вести огонь точно из-за бруствера.

Отошли от берега бесшумно, толкая перед собой плотики с нехитрым солдатским имуществом. Сентябрьская днепровская вода, обдав холодком, подхватила «тростниковую» флотилию, снося подальше от места смертельной схватки. В берег ткнулись как-то неожиданно, молча рассыпались в цепь, изготавливаясь к штурму. Пулеметы Круглова были нацелены в сторону фронта и правого фланга. Младший лейтенант должен был прикрыть и разведку, ушедшую выяснить место их высадки. На фронте лучше бой, чем вот такое тревожное ожидание, неизвестность окружающей обстановки, затаившийся где-то в темноте противник.

Разведчики вернулись не скоро, определив, что десант снесло более чем на километр. Обнаружив пулемет охранения гитлеровцев, они разом, без выстрелов смяли его прислугу, захватив двух пленных. Допрашивали «языков», пользуясь скудным запасом слов всего состава десанта, а больше мимикой и самыми понятными жестами. Приблизительно выяснив состояние обороны противника, его численность, расположение артиллерии и пулеметов, батальон стал выдвигаться на рубеж атаки.

До исходного рубежа шли быстро, но тихо. Подоспели вовремя. Уже начинал брезжить рассвет. Ждать больше было нельзя, ибо единственными союзниками успешной атаки десанта могли быть внезапность, быстрота и натиск. Младший лейтенант знал, как будет дорог каждый идущий в цепи воин, и, оставив по двое у пулемета, сам с остальными решил идти впереди. Глядя на рассеивающийся туман, Николай Круглов почему-то вспомнил свое Ивашево.

Редко Иван да Марья поднимали своих детей на заре, все жалели: малы они были да и вечерами засиживались долго, выполняя заказы Богородско-Глуховской мануфактуры. А потому туманы он помнил смутно, а вот отца с матерью как будто видел вчера. Ему не исполнилось и четырнадцати, когда умер отец. Родня решила, что мальчик поедет в Москву к сестре отца: матери с остальными ребятишками легче будет да и профессию Николаю пора получать. Через год он стал электромонтером. В апреле 1942 года призвали в армию. С «максимом» познакомился еще на курсах Осоавиахима, но постигать все основательно пришлось на фронте, в бою.

...Ракеты взлетели неожиданно, и словно лопнула ненавистная тишина. Николаю Ивановичу показалось, что поднялся в атаку не батальон, а вся бригада. Такого мощного «ура!» и треска автоматов он еще не слышал, а ноги сами несли его на вражеские позиции. Вероятно, те 500 метров были самыми быстрыми за всю его жизнь. Гитлеровцы били почти в упор, но не выдержали, дрогнули, побежали. Бой в траншее требует предельной внимательности, молниеносной реакции и быстроты. И, не теряя всего этого, Круглов расчищал огнем автомата места для своих пулеметчиков. Не успели еще как следует переоборудовать позиции для пулеметов, как опомнившиеся фашисты пошли в контратаку. Командир взвода это предвидел, знал, что это будет не раз, и его расчеты твердо знали приказ командира: «Огонь открывать наверняка и не засиживаться на месте, менять позиции». Необходимо было беречь боеприпасы, а главное – сохранить пулеметы.

Первую атаку фашистов отбили сравнительно легко. Теперь гитлеровцы бежали по открытому полю, десантники же были в окопах. И все же силы были явно на стороне противника, который спешно собирал их в мощный кулак. Поднявшееся солнце рассеяло остатки серой мглы и тумана, осветив все: и поле боя, и реку, которая сносила остатки уже разбитых паромов. О переправе днем не могло быть и речи. Противник открыл ураганный огонь, засыпал минами, бомбил все, что появлялось на поверхности реки. И все же под прикрытием передового батальона разворачивались основные силы бригады, с ходу поддерживая всей артиллерией бои на плацдарме. А это было весьма кстати.

Фашисты, понимая опасность плацдарма, бросили в бой, казалось, все, что могли. Их авиация бомбила позиции мотострелков и основные силы бригады, а возвращаясь, вновь поливала огнем пушек и пулеметов редеющую горстку советских воинов. В небе, как и на земле, кипел бой. Гитлеровцы уже не пытались лишь количеством своих автоматчиков сбросить в Днепр десантников. Пехота, прикрываясь танками, подходила все ближе и ближе для решающего броска. По танкам била артиллерия с противоположного берега, а младший лейтенант Круглов, меняя позиции своих «максимов», бил во фланги и фронт по серым шинелям, по смотровым щелям прорвавшихся танков. Стрельба велась с такой интенсивностью, что вода в пулеметах кипела.

Николай Иванович точно не помнил подробности боя, да и не до этого было. Однако задачу командования: «Пулеметы не должны молчать», – Круглов помнил многие годы после войны. И, несмотря на страшный треск, лязг и грохот, он отчетливо слышал работу своих станкочей. Не раз под огнем противника бежал к замолкнувшему «максиму», помогал устранить неисправность, работал за пулеметчика и подносчика патронов, помогал бойцам огнем своего автомата. В горячке боя он даже не заметил, что ранен. Лишь к вечеру, когда бой стал стихать, присел на дно окопа и почувствовал, как набух один сапог; голова тошнотворно кружилась...

Ночью подошло подкрепление. Убитых хоронили на освобожденной земле, раненых переправляли на левый берег, в госпиталь. Ранение у Круглова оказалось неопасным, и, едва отлежавшись, он начал скучать о своих пулеметчиках. После выздоровления разыскал под Дарницей родную 178-ю бригаду. Получил пополненную роту и стал готовить бойцов к предстоявшим боям в составе 10-го танкового корпуса, ставшего Днепровским.

О своем награждении узнал в январе 1944 года из газет. Вначале как-то и не верилось: может, другой Круглов, ведь воевали все отчаянно. «Форсирование Днепра, – скажет впоследствии Маршал Советского Союза Батицкий П.Ф., – это подвиг выдающийся даже среди многих замечательных подвигов, совершенных советскими людьми во время Великой Отечественной войны». В конце зимы всех представленных к званию Героя Советского Союза, и в их числе лейтенанта Николая Ивановича Круглова, пригласили в штаб фронта, где командующий генерал армии Николай Федорович Ватутин вручил им ордена Ленина и Золотые Звезды Героев.


Из книги "Герои огненных лет", под редакцией А.М. Синицына,
книга 7-я, М., "Московский рабочий", 1984 г., с. 215-220.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог