Её звали Танка


"Рассказать бы ясными словами,
что, какого будущего ждать,
как мы рисковали и мечтали,
не желая рано умирать."

Н. Вапцаров

Кристина Янева (Танка)

Две девушки, две недавние университетские подруги: одна – в неотступной ярости, другая – в беззащитной подавленности – стояли друг против друга.
– Я проклинаю, Кристина, твое отступничество.
Глаза говорившей все более темнели, наливаясь гневом.
– Проклинаю нашу с тобой дружбу, проклинаю любовь к тебе – я ведь так тебя любила! А ты едешь в Берлин и будешь учиться. У кого? У фашистов! Это отвратительно...

...Поезд на Берлин уходил поздним осенним вечером. Подруги проводить не пришли. Ни одна. Когда ей пришлось объявить о своем отъезде, в их взорах вспыхнуло неприкрытое отчуждение, неприязнь, боль. У тети глаза тоже не были такие, как прежде, добрые, – в них застыла растерянность, недоумение, угнетенность всем происходящим. Страшно, как страшно... Кристине хотелось разрыдаться, хотелось крикнуть: да поверьте мне, люди, бесконечно близкие люди, ни в чем я не виновата перед вами, во всем – и в мыслях, и в дыхании, и в делах, что предстоят, – я остаюсь с вами, но не могу сказать об этом... Нельзя, нельзя!

А Кристина Янева – болгарская патриотка, была, оказывается, разведчицей. Потом, стараниями историков-исследователей, появлялись уточнения: как разрабатывалась легенда, как удалось перехитрить германское посольство в Болгарии, чтобы послать Кристину Яневу на стажировку в Берлинский университет. «А мы-то!, – горестно казнили себя сверстники Яневой, – ни о чём не подозревали…» Уж на что дотошны гестаповцы, коими была наводнена в ту пору София, и те ни о чем не догадывались. Видимо, подпали под гипноз, поскольку рекомендательное письмо – после нескольких бесед – вручал ей лично посол фон Бекерле, преуспевающий дипломат.

Родилась Кристина 30 октября 1914 года, в селе Височен. Кристина взрослела быстро, не по годам. Раньше многих своих сверстников поняла угрозу, исходившую от фашизма. В разгар студенческих лет занялась активной общественной деятельностью. Первым поручением было: экскурсия по местам ратных подвигов русских братьев, русских братушек. С увлечением взялась она за организацию поездки, вернее, похода. Состоялись экскурсии на Шипку, в Плевну... Незаметно пришел срок получать университетский диплом. «Куда?» – спросили на выпускной комиссии. «Если можно, то в Софийский детдом – очень уж полюбила тамошних ребят, пока была на практике!»

Кристина Янева стала педагогом, работала увлеченно, обратив на себя внимание университетской профессуры, и, кто знает, возможно, писали бы о ней сейчас как о большом ученом, но грянула вторая мировая война, фашисты вторглись в Россию, оккупировали всю Западную Европу, и Кристина оставила любимую профессию, стала разведчицей, выбрала невидимый фронт, смертельно опасную борьбу. В болгарском произношении Кристина – Крыстина, тетя так и звала ее с детства: Крыстина, Крыстанка, потом по-матерински ласково Танка… Янева, когда речь зашла о псевдониме, и взяла себе это имя, кличку – назовите как угодно. Взяла как пароль, талисман. Спустя некоторое время у нее появился и второй псевдоним – Фрида. Она и к нему привыкла, считая: раз нужно, значит, нужно.

Итак, Янева сделала очень важный, важнейший в своей жизни выбор – согласилась работать непосредственно в фашистском логове. Но как туда перебраться, под какой личиной жить? Ведь нацистская служба безопасности не дремлет. С представителем Центра были обсуждены разные варианты. Наиболее приемлемым сочли поездку в Германию для стажировки в Берлинском университете. Учеба молодых болгарских специалистов в Германии в те годы поощрялась; приобретенные там знания и практические навыки ценились софийскими властями. Все складывалось удачно. Посол обещал полнейшее содействие, не поскупился даже на именное рекомендательное письмо...

Свидетельство студентки Берлинского университета К. Яневой

Берлин 1942 г., город, в котором Кристина должна будет установить знакомства в военных кругах, чтобы добывать информацию, интересующую Центр, встретил девушку напыщенно, надменно. Да и не могло быть иначе. Ведь не было еще разгрома под Сталинградом, не было Курской дуги, отрезвивших немцев в национальном масштабе. Жители столицы фашистского рейха собирались толпами у репродукторов, орали «Зиг хайль!», опьяненные победными реляциями с фронтов. Едва ли не все здесь были уверены: тотальная победа близка, еще удар, еще натиск, и Россия развалится! И не будет больше препон к мировому господству фюрера!

Правда, картину повального восторга портили руины, пожарища – их становилось все больше, больше, и даже в центре города. Первая же бомбежка, испытанная Кристиной, длилась с ночи до рассвета, обвальный грохот, низвергавшийся с небес, вывертывал все внутренности, одинокая лампочка под сводчатым потолком убежища буквально плясала при взрывах, дым с копотью плавал волнами, сделав лица знакомых по дому, обычно чопорные, самодовольные, похожими на маски, искаженные страхом. Хозяйка доходного дома, в котором квартировала Янева, уж на что фанатичка, молившаяся на Гитлера, и та обмякла, увидев в чадящем пламени свою Принц-Альбрехт-штрассе. «Майн гот... майн гот...» – подавленно причитала она, опираясь на руку своей постоялицы.

К несчастью, приехала Кристина в момент, более чем тяжкий для нее. Месяцем-двумя раньше гестапо напало на след подпольной антифашистской разведорганизации, в тюрьме оказались многие активные и опытные бойцы. Вживаться оказалось гораздо сложнее, чем думалось… В Центре отдавали себе отчет: без проверки Кристине не обойтись, механизм слежки в рейхе отлажен до абсолюта.

Осведомители гестапо в каждом доме. Что там в доме – в каждом подъезде. За людьми в Берлине наблюдают в любом кафе, на любой железнодорожной станции, в поезде, театре, кино. Даже у репродуктора, когда передают сообщения с фронта: от души ли, всматриваются гестаповцы, аплодируешь, что у тебя на лице написано. Задай вопрос, показавшийся подозрительным, окажись по оплошности в квартале, где особый контроль, блесни чрезмерными чаевыми – последует непременно телефонный звонок в гестапо или руководителю местной организации НСДАП.

Плохо, конечно, что у Танки нет радиопередатчика. Но надо исходить из обстановки. Сейчас, когда гестапо свирепствует и целая свора шпиков настороже, если бы он и был, разве разумно им воспользоваться? Вся добытая ею развединформация передавалась через неуловимых связных. Будучи от рождения чрезвычайно одаренной, умной, энергичной, по характеру общительной, Танка быстро обрастала знакомствами, связями, становилась «своей» в самых различных кругах.

Например, знакомая по факультету пригласила домой на проводы жениха, срочно направлявшегося во главе учебной танковой команды под Сталинград. Еще неделю назад она собиралась к нему в Мюнхен на рождество, теперь, видите, все переменилось, в глазах – деланное бодрячество, на сердце – тайный траур. Внешне унывать нельзя – попадешь на заметку гестапо. Вернувшись с аэродрома, подруга, чтобы поднять вес жениху, рассказала, что за пополнением прибыл нарочный от самого Манштейна, «машин много, объяснил, экипажей не хватает».

Танка все впитывала в себя, все запоминала. Она умела выделить главное из обилия стекавшейся к ней информации... Это же говорившие о многом «зарисовки с натуры», где и состояние духа противной стороны, и трещины, расползавшиеся все шире, шире. Знаменательно: после известной недели траура по 6-й армии Паулюса, сгинувшей на Волге и сгорбившей Германию, тайные бойцы спешили сообщить, как все доподлинно было там, на Шпрее, на Эльбе, какие слова – не с трибун, не с газетных полос – произносили теперь очнувшиеся люди... Танка была впереди. Она без напоминания Центра поняла, что от нее требуется...

Судя по тону донесений, подробных, спокойных, честных, ничто не предвещало трагической развязки ее карьеры разведчицы. Она старалась не оставлять «следов» – ни по дороге на конспиративные встречи, ни в университетском общежитии. «Добрая», «скромная до стеснительности», «с задатками ученого в немецкой филологии, по которой стажировалась, оставляла многих из нас позади», «страстно любила Болгарию – могла рассказывать о ней, как поэму читать...» – перед вами выписки из бесед с немцами, помнящими «студентку из Софии».

Накануне она сообщала Центру: по всей стране, словно беспощадной метлой, выметают на фронт и стариков и подростков. В обиход вошло слово «фольксштурм». Пугающее, траурное. Снова донесение: «Срок пребывания вновь призванных в учебных подразделениях сокращен на одну треть». А 27 апреля 1943 года Танка оказалась в лапах гестапо. Как это случилось? В тот день, как и обычно, Кристина с утра до поздней ночи была в трудах: немало времени забирала стажировка, надо ведь показать, что ты не случайно здесь, прилежание и усидчивость у немцев в наибольшей цене. Но главные силы души отнимала смертельно опасная работа, скрытая от посторонних глаз.

Время летело тревожно быстро. Появились заметные успехи в студенческих делах, что отмечали профессора; радовали ободряющие весточки из Центpa: значит, информация была нужной! Вскоре разведчице предстояло установить личную связь с опытной немецкой антифашисткой-интернационалисткой. Она должна была помочь в установлении новых полезных знакомств. С трепетным волнением готовилась Кристина к этой встрече. Сложное, опасное предстояло дело. Вот он, намеченный день. На улице уже темнело. Разведчица для отвода глаз повидалась с некоторыми подругами по учебе и отправилась по известному ей адресу.

С присущей ей тщательностью она проверилась, блуждая по городу, пересаживаясь с одного вида транспорта на другой. Слежки не заметила. У дома тоже пусто. Вошла, поднялась неторопливо на нужный этаж, нажала звонок. Дверь открыла высокая пожилая женщина. Услышав закодированную фразу, она преобразилась. Ее глаза сияли, выражая радость свидания с дорогим человеком. Она тепло обняла гостью и пригласила в столовую. Хлопотливая хозяйка готова была угостить обедом, но Фрида отказалась: по соображениям безопасности ей не хотелось излишне задерживаться в квартире. Она предложила как можно быстрее обсудить условия связи на будущее. Договорились, что для передачи информации Фрида будет использовать известный ей «почтовый ящик». От повторного прихода сюда она воздержится.

Чрезвычайно довольная встречей, Фрида возвращалась домой; настроение – впору песни петь, но вокруг стояла какая-то гнетущая, давящая тишина... Через несколько дней Танка передала через «почтовый ящик» записку, в которой содержались сведения, выуженные из бесед с немецкими военными чинами. Разведчица радовалась, что скоро ее информацию получат в Центре. В другой раз она передала список своих новых перспективных знакомых. Потом еще сведения, еще. Фрида испытывала огромное удовлетворение. Еще бы, здесь, в Берлине, она была вместе с Красной Армией в ее героической битве, помогала Болгарии, родному народу.

Танка была счастлива! И не знала, не ведала, что с некоторых пор шаг за шагом, день за днем время приближало ее к неминуемой катастрофе. Она не знала, что гестапо напало на след еще нескольких антифашистских подпольных групп и схватило значительную часть их бойцов. Провал коснулся и хозяйки квартиры, которую однажды посетила Тайка. Потом станет известно, что фашисты в той квартире устроили западню, поселили там гестаповку, игравшую роль хозяйки и выявлявшую подпольщиков, искавших помощи. Гестаповка знала пароли и потому действовала искусно, правдоподобно. Таким образом, у нее оказались неопровержимые доказательства причастности и Фриды к антифашистскому сопротивлению.

Хотя Танка в квартиру не заходила – пользовалась по-прежнему «почтовым ящиком», эта предосторожность уже не могла ее спасти. Каждое появление у проваленного «почтового ящика» и каждая записка, вложенная туда, лишний раз убеждали гестапо в том, что Кристина Янева – разведчица. Университетская стажировка – прикрытие. 27 апреля 1943 года ее арестовали и бросили в тюрьму Моабит...

Танка очнулась в каком-то оцепенении. Она не ощущала своего тела, как будто его и не было. Потом память толчками, урывками, как в тумане, возвращала ее в кабинет следователя, и снова дикие крики: «Швайн! Швайн!», зверские удары, искаженные бешенством лица фашистских палачей... Над головой, вырывая из тьмы часть бетонной стены, красновато мерцала лампочка. Кристина, осмотревшись, поняла: она одна, больше в холодной камере нет никого. От этого стало страшно. Как нужна ей, измученной, исстрадавшейся, человеческая близость... Сколько времени уже она здесь? Что предстоит еще вынести? Из короткого забытья вывел надсадный скрежет дверного запора, надзирательница бросила на прибитую к полу табуретку ломоть хлеба, поставила кружку с жидкостью, подобием чая:
– Через полчаса – на допрос!

Сохранившиеся документы бесстрастно подтверждают, что разведчица не сломалась под пытками, что у нее хватило сил вынести все муки гестаповского ада. Чем изощрённей издевались над Яневой, тем упорнее твердила она:
– Нет... Нет... Нет!

Танке не было известно, что за теми же глухими моабитскими стенами томились герои-антифашисты, схваченные гестапо еще летом сорок второго года. Танка не знала ни руководителей этой группы – Арвида Харнака, Харро Шульце-Бойзена и других. Жестоко расправившись с руководителями крупнейшей из раскрытых антифашистских организаций, гестапо спешило с процессом по делу остальных. Янева ничего не ведала о судебных процессах над выдающимися бойцами-антифашистами и их кончине, но она держалась на следствии, словно ощущала рядом их плечо, их дыхание, их бесстрашие.

Из Моабита Танку перевели в центральную женскую тюрьму, на Барнимштрассе. Соседи по клетке, да, да, именно по клетке, трудно назвать это помещение камерой, встретили Танку дружески, сердечно. Видя, как она измучена, соорудили подобие постели, кто-то протянул корку хлеба, кто-то – кусочек сахара, умыли, уложили спать. Из ближних камер простучали: «Привет болгарке». Откуда узнали? О, они все знали, политические заключенные, это был союз единомышленников, из которых нацистам так и не удалось вытравить высоких человеческих чувств. Кристина поняла: в тюрьме существует реальное единение узников. Люди – не в одиночку, а всей массой – сопротивляются произволу надзирателей, помогают ослабевшим выжить в этом аду. Люди остаются людьми!

Вот строки из дневника Бетти де Пельзенер – бельгийской коммунистки, сохранившие облик разведчицы.
«17.VII.1943 г. Я познакомилась с болгаркой Танкой, которая три недели назад приговорена к смертной казни. Она маленького роста, с очень живыми и умными глазами, а улыбка освещает все ее лицо. Ей 29 лет, и она преподавала сиротам в одной из софийских школ. Сама она тоже круглая сирота. Кажется, что Танка все еще находится под впечатлением приговора и тяжелых моментов, перенесенных во время судебного разбирательства. Во всяком случае, состояние ее здоровья оставляет желать лучшего – у нее каждый вечер мучительная лихорадка. Но врач ничего ей не прописывает...

23.VIII.1943 г. Что нас больше всего приводило в отчаяние? Ни писем, никаких вестей с воли. И все-таки мы не допустили душевной депрессии – ни разу! Танка говорила: «Если я не умру, я должна всеми стараниями заботиться о своем физическом и психическом здоровье. Если умру, я должна и последние дни прожить человеком».

17.Х.1943 г. Одной польке, приговоренной к смерти, посчастливилось в ночь с 14 на 15 бежать из камеры на третьем этаже. Побег вызвал немедленное ужесточение тюремного режима. Всем ожидавшим казни, среди которых Танка, Криста и Лена, стали на ночь надевать наручники. Моя бедная Танка пережила ужасные часы. Она одета в отвратительную синюю блузу для смертников с широким кожаным поясом, к которому накрепко приделаны наручники. Нет таких маленьких наручников, что годились бы для детских рук Танки, и потому они затянуты до последнего зубца. Стараемся терпеть и это, чтобы не вызывать ликования тюремщиков.

С помощью немецкой надзирательницы и её дочери Танке удалось отправить из тюрьмы несколько писем. Это были письма тете Златке и любимому своему, жениху Любену Дорчеву. Каждый день – в ожидании казни. Каждый день – последний, а в письмах – несломленность духа, вера в победу. Гестаповцы с расчетливым садизмом оттягивали исполнение приговора. Пусть помучаются, пусть, кто послабее, заживо умрут. И вот он – страшный, бесцеремонный стук: «Собирайтесь!» Но, выясняется, не к месту казни, а в другую тюрьму, за сотни километров от Берлина – в город Галле. В арестантских вагонах почти на всех нашивки: красный треугольник на белом фоне – знак смертника. И снова камера-одиночка. Вскоре кто-то шепнул: «Твоя Болгария – свободна!» Это целительнее любых лекарств, любых успокоений. Жизнь вновь разгорается, как в ранней юности.

В тюрьме Танка не впала в состояние апатии и уныния. Жуткую деталь вспомнил Курт Мебиус, он сам из заключенных, сидел с 1938 года, в том же 1944 году, будучи больным, искалеченным, был определен в столярную мастерскую – делал гробы для казненных. Заказы, с содроганием говорил он, росли пугающе. В сутки – 50, 100, 300 гробов, потом тысячи, потом... 23 октября 1944 года свободе Болгарии пошел сорок четвертый день. Танка надеялась, всей силой души надеялась: «Меня не забыли, за меня заступятся!» И о ней не забыли: занятое тысячами дел, правительство Болгарии обратилось через Международный Красный Крест с просьбой о сохранении жизни Яневой. Но нет, это словно бы подхлестнуло гитлеровских палачей: казнить!

23 октября. 16 часов. В камере Танки появляется надзирательница, женщина словно без лица, мрачная, с солдатской выправкой. «Иди за мной!» – с ненавистью произносит она. Может, свидание или отправка куда-нибудь еще? Танка идет. Открываются с тяжелым скрежетом одна за другой массивные железные двери. Гулки шаги за ними. Одна, мрачнее сфинкса, знает все. Другая, юная, красивая, не знает ничего. Только глаза ее измученные тревожно блестят в холодном полумраке. Не знают ничего и те, кто остается в камерах. И Курт Мебиус из столярной мастерской не знает, что это ее последние шаги.
Открываются и закрываются двери...
Звон ключей, скрежет железа...

В полутьме двое мужчин – с мертвым взором. Они берут под руки Танку. Ведут. Дальше шагов не слышно. Только сердце заключенной колотится сильно, отчаянно, чувствуя, что произойдет там, дальше, где поблескивает во мраке нож гильотины... На окраине города Галле (Германия) в тени приземистых ветвистых деревьев – братское воинское захоронение. Здесь покоятся солдаты и офицеры Красной Армии, герои антифашистского Сопротивления. Здесь похоронена и Кристина Янева. Командование приняло решение, чтобы она покоилась вместе с теми, кто с оружием в руках добывал победу, кто наносил удары по врагу в антифашистском подполье…


Статья написана по материалам книги "Подвиг живёт вечно. Рассказы о разведчиках", сост. И. Василевич,
по рассказу А. Сгибнева "Её звали Танка", М., "Политздат", 1990, с. 232 - 253.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог