Старшина Логинов Л.С.


"О, как он вспомнил те полянки
Теперь, когда своей погонею
Он топчет вражеские танки
С их грозной чешуей драконьею!"

Б. Пастернак

Логинов Л.С. в отпуске на Алтае с сестрой Марией, февраль 1945 г.

Гвардии старшина в отставке Логинов Леонид Семенович имеет награды: Золотая Звезда Героя Советского Союза, Орден Ленина, Орден Отечественной войны 1-й ст., медали. Читателям полезно будет узнать из воспоминаний нашего героя о победах человека над самим собой, которые приводят к победе над врагом. В 16 лет исцелил он себя упорством и старым народным средством от прогрессирующей хромоты. Затем упрямо тренировался на лыжах в алтайских горах. И как же пригодилось ему это умение маневрировать по склонам в танковых боях горной Чехословакии!..

Воспоминания Логинова Л.С.

«Не помню точно, как это случилось, но в детстве я сильно захромал. Должно быть, где-то ушиб ногу. Алтайский край наш гористый, и такие маленькие происшествия нередко случались с мальчишками. Но ребята как-то выздоравливали сами. А меня, очень крупного и крепкого с виду, мучили и боли, и отеки, а хуже всего было, когда прорезались на больном месте язвочки и появлялись обломки пораженной кости.
Чего только не делали со мной наши городские врачи и сельские бабки-травницы! И главная моя обида на судьбу заключалась в том, что, осматривая меня, все эти целители говорили:
– Конечно, ты рожден был стать богатырем, а ходишь, приволакивая ногу, как старый дедок...

Но обижаясь в глубине души на судьбу, я решил взять свое у природы обходным маневром. Зимой я катался на лыжах с горки, да с такой скоростью, что меня не могли обогнать и самые крепкие на ногу мальчишки. И мышцы у меня стали, как железо. Тогда у нас в селе была среди стариков-ветеранов разных войн мода на лечение медом и пчелиным ядом, благо пасеки были почти у всех. И я додумался, нашел себе подходящий метод: лечиться пчелиным ядом. Бывало, сижу подле улья и жду, когда появится пчелка. Поймаю ее, пока она еще только-только на свет выползает, придушу пальцами – и разъяренную от боли скорей прикладываю к тоненькой кожице между пальцами своей больной ноги, чтобы пчела жало там оставила. Каждый день я так делал, да еще и пальцами это жало под кожей растирал. Боль страшная, но надо!..

В 1940 году окончил семь классов и перешел в восьмой. Когда в 1941 году началась война, мне было 16 лет, я пошел на курсы трактористов, а затем и шоферов. Почти все взрослые из нашего родного села Волчихи поуходили на фронт, и моя помощь нужна была колхозу – «броню» давали трактористам. Но я подумал: раз я уж совсем здоров, то надо прорываться на фронт. Военкомат направил меня в Омское танковое училище. Когда учеба закончилась, я получил танк и в качестве механика-водителя только в конце октября 1944 года, девятнадцатилетним, был направлен на фронт.

Первые впечатления от пребывания на фронте остались в моей душе на всю жизнь. Хотя утраты, понесенные нашей страной, да и соседними странами, где побывал гитлеровский вермахт, были тяжелы, но в воздухе веяло уже ветерком победы. Враг в то время был изгнан почти со всей территории Советского Союза. А части нашей 36-й гвардейской танковой бригады пошли дальше, в Румынию, затем Болгарию, Югославию и Венгрию. Люди, которых освобождали от фашистских оккупантов, радовались близкой победе вместе с нами, встречали нас цветами.

Но вдруг обстановка на фронте резко осложнилась, нам приказано было держать очень важную для войск переправу через горную речку Грон. Вот почему в начале 1945 года, а точнее – в феврале, с 17 на 18, на границе Чехословакии с Венгрией, мы словно вросли в землю со своими танками. Обе советские «тридцатьчетверки» стояли в обороне между двумя населенными пунктами, в поле среди сухих прошлогодних стеблей кукурузы. Экипажи отсиживались в наспех вырытых землянках, а танки были замаскированы под старые окопы. Перед нами, метрах в тридцати, параллельно линии фронта, проходила дорога, обсаженная фруктовыми деревьями, а ближе к немцам простиралось поле с заснеженными кукурузными стеблями.

18 февраля, рано-рано утром, когда еще только начало рассветать, я проснулся от оглушительных разрывов. Остальные танкисты уже вскочили. Первым в танк влез дежуривший в то время командир орудия Писаренко. За ним и другие заняли свои места. Разрывы вражеских снарядов постепенно переместились к нам в тыл. Потом мы в утренней дымке увидели смутный силуэт двигающегося в нашу сторону немецкого танка. Подпустив его для верности к самой дороге, Писаренко с первого же выстрела зажег эту страшную махину, и тогда вражеский танк, превращенный нашим метким артиллеристом в горящий факел, четко высветил немецкую пехоту, двигающуюся под его прикрытием на нас. Мы сразу же открыли по ней огонь изо всех пулеметов.

Так начались бои, длившиеся с небольшими передышками до двадцать шестого февраля. Здесь, у бурлящей горной речки Грон, обрамленной каменными берегами, я с благодарностью вспоминал крутые лыжные горки и почти зигзагообразные дороги родной моей Волчихи: как мне пригодились эти давние тренировки в родных краях! Ведь горы – везде горы, а умение маневрировать в них дается не с первой попытки. Наши алтайские горы были еще позабористей здешних. Я виражировал по этим головоломным дорогам с какой-то веселой лихостью, словно мы, два русских танка, состязались в какой-то невиданной удалой забаве.

И вот экипаж моего танка получает донесение: в районе населенного пункта Каменин (что восемью километрами северней города Штурово) противник силой батальона пехоты при поддержке двенадцати танков атаковал высоту 177, ведя ураганный огонь. Что мне оставалось делать? Маневрировать, уходя от превосходящих сил противника и нанося ему при этом всяческий ущерб. Где нас враг совсем не ждет, где и думать о нас забыл, мы как раз там и должны оказаться!.. Таким образом, в течение трех-четырехчасового боя мне удалось обеспечить неуязвимость танка от противника, что позволило нашему экипажу уничтожить пять вражеских танков, три бронетранспортера и до ста двадцати человек вражеской пехоты. Враг, понеся большие потери, отошел на свои исходные позиции.

19 февраля 1945 года противник все там же, у бушующего горного Грона, силами до батальона пехоты и с восемнадцатью танками возобновил атаку на хутор Каменин. Опять мне пришлось маневрировать среди каменных домов хутора, чтобы обеспечить своему экипажу ведение прицельного, эффективного огня. В результате было уничтожено три вражеских танка, три бронетранспортера и до ста пятидесяти человек пехоты. Эти потери заставили фашистов отказаться от дальнейших атак и отойти.

Но сейчас, вспоминая прошлое, я думаю: особенно жестоким и упорным был тот бой, который мы вели на второй день после начала контрнаступления немцев. Всю ночь с 18 на 19 февраля мы просидели в танке, ночью нам привезли снаряды и сообщили, что ожидается наступление крупных механизированных немецких сил – и все за этот каменистый пятачок на правом берегу Грона, все за эту дорогу в горах!.. Хоть из кожи вылезь, а вынь да положь командующим и той и этой армий этот каменный пятачок! Одним словом, стратегия.

Нарушая правила безопасности, мы загрузили свой танк двойным запасом снарядов, преимущественно бронебойных. И стали ждать. Когда рассвело окончательно, в стороне населенного пункта поднялась страшная стрельба. Минут через двадцать прибежал связной с приказом – усилить оборону этого пункта. Мы проскочили к своему штабу в самый разгар артподготовки, получили приказ и заняли оборону на правом фланге этого маленького населенного пункта, который наш командир группы называл «ферма». Впереди танка возвышалась крыша добротного подвала, а за ней – белые стены недавно разрушенного здания. (Характерно: местное население, терпевшее такие мучения от затянувшегося боя с фашистами, было всецело на нашей стороне!)

Наш танк, заранее окрашенный в белый цвет, на этом фоне был мало заметен. За подвалом, метров на четыреста, тянулось ровное белое поле. Дальше шла лощина, в которой сосредоточились немецкие танки. Ферму защищал еще один танк старшего лейтенанта Депутатова. И несколько расчетов пушек.

Как только я установил свой танк и заглушил двигатель, на поле появились немецкие «тигры»: один, за ним второй и третий... Как бы раздумывая, они выстроились в одну линию по фронту и затем все сразу двинулись на ферму, ведя огонь на ходу. На наших глазах была выведена из строя стоявшая левее нас 75-миллиметровая пушка. Затем все танки перенесли свой огонь на наш левый фланг, где находилась «тридцатьчетверка» Ивана Депутатова. Внимательно наблюдая за продвижением «тигров», мы выжидали удобного момента: когда же они откроют свои борта?.. Как раз в такое мгновение наш танк и начинал стрельбу. Первыми двумя выстрелами мы зажгли один танк, а второй взорвался сразу, без пристрелки. И третий танк опять «сделали» удачно – всего двумя снарядами.

Экипаж Депутатова воспользовался тем, что находился выше нас по склону: танкистам было видно скопление «тигров» и артиллерии противника. Поэтому Депутатов смог своевременно открыть огонь, и там было зажжено несколько немецких танков. Перепуганные вражеские танкисты в панике разворачивали свои танки, натыкаясь друг на друга и взрываясь на минах. А уцелевшие, бросая свои «тигры», удирали. Работал Депутатов классно. Веселый и храбрый, с ним беда не беда! Впоследствии он тоже получил звание Героя, дослужился до подполковника! В этом бою было уничтожено более двадцати танков.

Ферму, о которую разбивались одна за другой атаки врага, мы защищали до 26 февраля. Ежедневно, с двух сторон, отбивали по пять – шесть вражеских атак. Затем маскировали свои машины в покинутых жителями домах, заезжая в их нижнюю часть. После каждой атаки, примерно через полчаса, появлялся немецкий самолет, выискивал нашу технику и обстреливал подозрительные места. Он подолгу кружил, высматривая, где установлены танки, но, не найдя ни танков, ни артиллерии, улетал, а мы встречали неожиданным огнем очередную фашистскую атаку. На восьмые сутки немцы предприняли ночную атаку силами пехотинцев-истребителей танков с фауст-патронами (то есть реактивными снарядами). Для маскировки я не заводил двигатель почти всю ночь.

Когда немцы пошли в очередную атаку, мы были замаскированы в стогу сена и с большим трудом запустили остывший двигатель, когда они уже на танк полезли. Дав задний ход и сбросив обнаглевших фашистов с машины, мы потом передним ходом раздавили их. Подъезжаем к штабу, там уже никого: все сосредоточились у большого стога соломы за фермой. Мы, два танка, заняли круговую оборону и, когда немцы начали поджигать из ракетниц солому, открыли по ним огонь из пулеметов. На этом их попытки взять нас в лоб кончились.

Однако через некоторое время послышался шум немецких танковых моторов с тыла. Но мы опять своевременно открыли огонь. И зажгли еще восемь немецких танков. С рассветом все же мы решили вернуться на ферму. Послали туда наш танк. Я проехал вдоль фермы (или того, что было когда-то большой фермой) и увидел: за каждым домом прячутся немцы. Развернувшись, я решил доложить об этом в штабе. Но когда мы выезжали из колеи, в наш танк попал фауст-патрон и вывел из строя двигатель. Это был самый неприятный момент в нашей затянувшейся танковой игре с противником. Но мы все же сумели благополучно добраться до штаба и доложили о случившемся, после чего по рации был получен приказ: снять оборону с фермы. Оставшиеся бойцы сели на «тридцатьчетверку» Депутатова и, держа большую скорость, вырвались из окружения.

Так закончился бой, длившийся восемь суток. За это время наш экипаж уничтожил 24 немецких танка. Трем танкистам из нашего экипажа (в том числе и мне) было присвоено звание Героя Советского Союза, а радист и заряжающий получили ордена боевого Красного Знамени. Они тоже потрудились на славу. Как отмечалось затем в приказе, высокая техническая и тактическая выучка механика-водителя позволила обеспечить нашему экипажу блестящее выполнение поставленной задачи и уничтожить в трехдневных боях восемь танков, шесть бронетранспортеров и до двухсот семидесяти человек пехоты противника.

...После окончания Великой Отечественной войны я демобилизовался. Меня сначала послали работать в райком комсомола, но вскоре я перешел туда, куда меня тянуло больше – в училище механизации. А в 1952 году я поступил учиться в Рубцовский техникум механизации сельского хозяйства и, окончив его с отличием, в 1956 году поступил в институт. В 1962 году окончил (тоже с отличием) вечерний филиал Алтайского политехнического института. Работал инженером-конструктором, старшим инженером бюро эксплуатации тракторов.

В 1965 году нежданно-негаданно был командирован за рубеж – в Гану – для оказания технической помощи. После возвращения на свой завод работал начальником экспертно-технического отдела, затем исполняющим обязанности зам. главного инженера по технике безопасности. И хоть не хотелось мне расставаться со своим родным Алтаем, но в 1973 году я был переведен в Москву на работу, от которой отказаться уже не мог. Это была знаменитая «оборонка». И отказываться от выполнения долга было бы не по-солдатски».

Логинов Леонид Семенович скончался 11 ноября 2000 г., похоронен в Москве на Троекуровском кладбище.


Из книги "Всем смертям назло! Вспоминают Герои Советского Союза и России",
составители П.Е. Брайко и О.С. Калиненко, М., "Знание", 2001 г.




возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог