Воспоминания инженер-полковника Логвиновича Г.В.



"Балтийское море
волнуется глухо.
Пузырчатой пеной кипит.
Но гул самолетов
доходит до слуха
Бойцов, устремивших
орудья в зенит."

Ю. Инге


Логвинович Г.В.

Логвинович Георгий Владимирович родился 10 февраля 1913 года в деревне Леонтьево бывшего Вяземского уезда Смоленской губернии. В 1930 году окончил школу в Москве и поступил на работу на завод «Редкие элементы». Без отрыва от производства учился в МГУ. В 1935 году проходил военную службу курсантом-одногодичником, а затем работал в отделе опытного самолетостроения завода № 81, дирижаблестроения завода № 207. В 0КБ-239 в качестве главного конструктора руководил разработкой охранителя корабля от мин.

Великую Отечественную войну встретил во время государственных испытаний на борту минного заградителя «Мурман» Северного флота. Решением наркома ВМФ был призван на действительную военную службу и зачислен на должность старшего офицера Минно-торпедного управления ВМФ. С 1941 по 1968 год служил в Вооруженных Силах СССР. В звании инженер-полковника уволен в запас. Лауреат Ленинской премии, дважды удостоен премии им. Н.Е. Жуковского. Доктор технических наук, профессор. Награжден многими орденами и медалями.

Эпизоды войны

В апреле 1965 года, ко дню 20-летия Победы, редакция нашей лабораторной стенгазеты просила меня написать заметку с воспоминаниями. Я попробовал, но из этого ничего не вышло. Однако воспоминания всколыхнули былое, и мне самому стало интересно вспомнить ту эпоху, товарищей, обстановку и дела тех времен. Так периодически, с большими перерывами рождались воспоминания.

В 1969 году, беседуя с Н.А. Бабаковым, обсуждали воспоминания руководителя Флота военных лет Н.Г. Кузнецова. Сошлись на том, что осталась совсем не освещенной огромная научно-техническая работа, проводимая на флотах и в промышленности под руководством Минно-торпедного управления ВМФ. Это управление возглавлялось во время войны капитаном 1-го ранга, впоследствии контр-адмиралом Н.И. Шибаевым, обладавшим среди нас огромным авторитетом и пользующимся нашим общим уважением.

Ожесточенная и героическая борьба с минами противника развернулась в годы Великой Отечественной войны на всех морях и всех флотах. Эта битва с честью выиграна нашими моряками, инженерами, рабочими промышленности и учеными. Штаб минной войны в Минно-торпедном управлении (МТУ) по тральной части возглавлялся инженер-капитаном 3-го ранга М.К. Кокоревым, по минной – инженер-капитаном 3-го ранга Ш.Г. Алавердовым. Начальником торпедного отдела в то время был капитан 2-го ранга Б.Д. Костыгов.

К торпедным делам в годы войны я имел мало отношения, но зато в послевоенный период мне много лет довелось служить под началом Б.Д. Костыгова, снискавшего авторитет и уважение как руководитель «шибаевского типа». Позже мне довелось работать с Б.Д. Костыговым в научном совете академика А.П. Александрова. В отделы МТУ были собраны опытные офицеры, военные инженеры и ученые. Во время войны крупные вопросы приходилось решать быстро и оперативно. Практиковалась система ответственных командировок на флоты, где вместе со специалистами минно-торпедных отделов флотов, боевых кораблей и предприятий промышленности решались важные проблемы минной войны, в кратчайшие сроки разрабатывались новые виды морского оружия и методы борьбы с техникой врага. Всю войну я состоял в штате отдела МТУ, возглавляемого М.К. Кокоревым, но в Москве провел лишь считаные месяцы. Годы войны прошли на флотах, в разработке и испытаниях нового оружия.

С Н.А. Бабаковым мы решили, что обо всем этом полезно написать. Войну я закончил в звании инженер-капитана. Рассмотрение минно-тральных дел редко восходило на уровень главнокомандующих, министров, руководителей партии и государства. В Государственном Комитете Обороны (ГКО) мне довелось быть раз или два, в связи с запуском в производство авиационной плавающей мины (АПМ) в 1942 году. Всю трудовую жизнь довелось мне заниматься созданием новой техники для обороны страны, но никогда ни я сам, ни мои товарищи не располагали достаточными средствами для быстрой и эффективной реализации своих идей. Правильна ли была такая организация? Как следует организовать в масштабе страны тысячу тысяч сравнительно мелких разработок, определявших в конечном счете научно-технический потенциал?

После Испанской войны у нас в оборонной промышленности проводился сильнейший «нажим» на разработку нового оружия. В ОКБ-239, где я тогда работал, было собрано много молодых инженеров. Отдельные конструкторские группы возглавлялись главными конструкторами объектов, и каждый из них был ответственен за разработку того или иного образца контактных и неконтактных тралов и новейших по тому времени мин. Разработка каждого объекта и его тактико-технические данные определялись специальным постановлением правительства. Сроки были очень жесткие – 1,5-2 года. Я работал в должности главного конструктора объекта. Мы выполняли задания в установленные сроки. О нас писали в заводской газете. Перед самой войной нам была присуждена крупная премия. Весь коллектив ОКБ перед войной трудился с огромным подъемом и энтузиазмом. Достигались большие успехи, но к началу войны оказались почти законченными лишь две или три темы. Не поспели!

Перед войной в ОКБ-239 я руководил разработкой противоминного тихоходного охранителя (ТОК) для вспомогательных кораблей Военно-морского флота. Государственные испытания были назначены на июнь-июль 1941 года и должны были проводиться на минном заградителе «Мурман» Северного флота. 16 июня со своим ближайшим сотрудником – инженером Константином Михайловичем Барляевым прибыли в Мурманск. Нас принял начальник минно-торпедного отдела флота капитан 1-го ранга Михаил Михайлович Бубнов, очень подвижный и энергичный толстяк. Мы с ним раньше были знакомы. Разговорились о том о сем, и, вытирая пот со лба, Бубнов заметил:
– Приказ о госиспытаниях получен, но сейчас флотские ученья дней на десять, а потом... кто знает, что будет потом... Вы где базироваться будете?
– На корабле.
– Правильно! Что нужно будет, заходите – поможем.

На «Мурмане» мы с Барляевым проплавали в 1939-1940 годах четыре месяца. С командирами и офицерами были хорошо знакомы. Оказалось, что командир сменился. Теперь Шевердяков назначен командиром эсминца «Громкий». На «Мурмане» полно курсантов, их руководитель занимает бывшую мою каюту (еще раньше каюту Кренкеля; «Мурман» вместе с «Таймыром» снимал папанинцев с льдины). Нас поселили в старшинскую каюту под полубаком.

Над бухтой часто летают немцы. 18 июня – приказ по флоту обстреливать немецкие разведчики боевыми снарядами... Корабли флота в боевой готовности. Идут учения. Вечером 21 июня «Мурман» и «Громкий» стоят в дежурном звене в Екатерининской бухте у пирса против штаба флота. С Шевердяковым долго ходим по пирсу, рассказываем про Москву, слушаем про Север. Он приглашает к себе в салон, пьем чай. Возвращаемся за полночь. Наступило 22 июня 1941 года.

Ночью была объявлена тревога. Выбрали якорь, снялись со швартовых. Утро встретили в Оленьей губе, на якоре. Небо покрыто белесыми ровными облаками, солнца не видно. Который час? День или ночь? Поблизости на якорях стоят две подлодки и какой-то транспорт. Что-то, видимо, случилось важное. Комиссар да и командир еще ничего не знают. Часов в семь к борту швартуется буксир. Забирают курсантов. Грузят ящики с боевыми снарядами. По корабельному расписанию в 12.00 садимся обедать. Последние известия – «... на западном фронте сбито...». Пауза. Голос диктора: сейчас будет говорить Председатель Совнаркома В.М. Молотов... Началась Великая Отечественная война... В кают-компании отчаянные дебаты. Молодежь с жаром уверяла, что месяца 2-3, и от фашистов полетят перья... Старшее поколение – командир и комиссар, на то же самое клали года 4-5! Я – вдвое меньше.

По приказу штаба мы вооружили «Мурман» нашим охранителем. Меня вызвали в штаб. Баркас огибал скалистый мыс при входе в Екатерининскую бухту. Немного в стороне низко пронесся немецкий самолет. Вооружив корабль и получив документы в штабе, мы с Барляевым возвращались в Москву. По дороге уже чувствовалось дыхание войны, – эшелоны, плохо с продовольствием. В Ленинграде, на Московском вокзале, в очереди за билетами, слушали речь И.В. Сталина. 3 июля... Становился ясным огромный и трагичный размах войны...

В нашем ОКБ царила растерянность. Его начальник Популо не знал, что делать. Директор завода Сумин налаживал производство фронтовых боеприпасов. Мне казалось нелепым торчать в Москве. Наш охранитель был принят на вооружение ВМФ, и в связи с этим я упросил начальника Минно-торпедного управления ВМФ капитана 1-го ранга Н.И. Шибаева командировать меня на Балтику руководить вооружением кораблей флота. В то время в Кронштадте было тихо – вражеские самолеты не показывались. Но с моря приходили корабли – жертвы взрывов немецких мин в параванах. Помнится крейсер «Максим Горький», у него по 60-й шпангоут был оторван нос. Наши специалисты перед войной недооценивали свойство немецких мин взрываться при подсечении их параваном. В результате взрыв 300 кг тола в 20 метрах от борта приводил к тяжелым повреждениям, иногда к гибели.

На Морском заводе кипела работа и денно и нощно: моряки и рабочие ремонтировали и вооружали свои корабли. По моей линии работы были развернуты на двух с лишним десятках кораблей. Встретил инженера нашего ОКБ Г.Ф. Шуклина, он трудился над катерным параван-тралом. 22 июля немцы стали бомбить Москву. Зловещая рука врага лезла к самому горлу нашей Родины. 16 августа Шибаевым мне было предписано отбыть в Мурманск – там что-то не ладилось с охранителями. Из Ленинграда в Москву поезд шел по Савеловской дороге очень долго. Была воздушная тревога, поезд стоял в поле. Кругом казались мирными поля, деревни... В Москву приехали 23 или 24 августа. Получил задание на короткое время вернуться в Кронштадт, затем в Мурманск. Сообщение с Ленинградом прервано, немцы заняли Мгу. В управлении меняют документы: поездом в Архангельск, самолетом – в Мурманск.

В Архангельске в первых числах сентября встречаю бывшего офицера НИМТИ капитана 2-го ранга А.С. Шапиро, он теперь флагман Беломорской военной флотилии. Перелет в Мурманск быстро оформлен. Сижу четыре дня на аэродроме в Лахте. То нет погоды, то нет гарантии, то ни того, ни другого. Экипажи двух «Каталин», на которых мы должны лететь, ловят в озере раков и по десять раз в день заводят моторы. На сухопутном аэродроме облетывается МиГ... Налет «юнкерсов» – наши И-15 тщетно пытаются догнать уходящий в небо Ю-88.

Тринадцатого взлетаем. Я стою за пилотскими креслами, в передний фонарь хороший обзор. Наши лодки делают круг над лесом, летят вдоль восточного берега Белого моря, пересекают его горло на высоте метров 150, снижаются и, буквально почти касаясь реданами чахлых кустов, несутся над Кольским полуостровом. Тундра, болота, озерца. Гуси, утки, хлопая крыльями, пытаются убежать от самолетов! Зеленая, живописная, бескрайняя пустыня! Впереди сине-зеленые горы. На земле обломки «Дугласа» – добыча «мессеров». Переваливаем через хребет, идем на посадку в губу Грязную. Шесть Хе-111 бомбят наш гидроаэродром. Разрывы совсем близко, а гидросамолеты еще бегут по воде.

Бубнов страшно озабочен
– Фронт прорван, Гитлер приказал к 25 сентября взять Мурманск!
Здесь совсем не до меня и не до охранителей. У мыса Мишукова военные транспорты выгружают технику и пехоту, оттуда идет дорога через сопки к фронту. Очень скоро гитлеровское наступление захлебнулось. Парашютный десант угодил в расположение наших частей, подтягивавшихся к фронту, и был расстрелян в воздухе. То место, кажется, назвали «Долиной смерти».

Мне штабом поручается руководить вооружением полутора десятков кораблей. Работы ведутся на заводах тралового флота. Ежедневно по несколько раз налеты. «Хейнкели» «парадным строем» штук по шестьдесят выходят из-за сопок левого берега Кольского залива. Их сопровождают «мессеры». Бомбардировщики расходятся по тройкам и бомбят все кругом. Зенитки устилают небо разрывами. Наших самолетов мало, и они старые. Английские «харрикейны» слабы. «Мессеры» ведут себя нагло: один пронесся вдоль главной улицы – проспекта Сталина, на высоте верхних этажей и ушел с переворотом ввысь.

Пока разрушений и пожаров еще не очень много. На заводе по воздушной тревоге все с огромной резвостью разбегаются по щелям. Несмотря на все, работа на кораблях идет успешно. Несколько слов о технике. Охранитель от мин ТОК был создан по новой оригинальной, предложенной нами схеме. Сам охранитель был очень прост и с успехом изготавливался на местных заводах. Но вся операция по вооружению корабля требовала индивидуального проекта и занимала довольно много времени. Я был занят на заводе с раннего утра и уходил только спать. Каждый корабль приходилось испытывать и далеко не все обходилось благополучно. Я несколько дней базируюсь на «Мурмане». Палуба заставлена минами. Предстоит их постановка, я должен испытать охранитель в действии. Мы у «Зеленого мыса» грузим уголь. Корзинами, по старинке, но под музыку и песни Шульженко.

Поздняя осень, но ясно и солнечно. Все кажется мирным. Вдруг боевая тревога, треск зениток. Выбегаю на спардек... Череда оглушительных взрывов, на голову летят куски угля, все в черной пыли, и сверху потоки воды. Оказалось, немец с высоты около четырех тысяч положил цепочку бомб с интервалом метров 30-40. Их линия пересекла корабль. Три бомбы попали в кучи угля с правого борта, две – в воду с левого борта. Ни один человек даже не ранен, ни одной царапины кораблю, двух матросов слегка засыпало углем!

В другой раз мы испытывали тральщик, переоборудованный из рыболовного траулера. Маневрируем вблизи острова Кильдин. Свежий ветер, довольно крупная волна.... Боевая тревога. Шесть «юнкерсов» с воем пикируют. Кругом разрывы, фонтаны воды заливают палубу. Одна бомба пробила полубак, не взорвалась, прошила борт под якорным клюзом и ушла на дно. Некоторые «смельчаки» утверждают, что им не страшно во время бомбардировок. Когда «юнкерс» с воем пикирует, почти видно пилота, когда медленно отделяются бомбы... ему нипочем! К таким «героям» я не отношусь. Сколько помнится, у меня слегка дрожали колени, и мокрый холодок проходил по спине... Однако, как показал опыт, можно сохранять самообладание и делать свое дело, можно делать вид, что все нипочем. Это можно и, видимо, иногда нужно.

Иду в порт. Дождь. Настроение мрачное. Писем давно нет. А Таня мне все время писала. На площади «Пять углов» голос из репродуктора «...наши войска оставили город Харьков...». У нас внешне все обыденно. В плохую погоду даже немцы летают мало. Мысленно представляется, как там, на российских равнинах, полчища черных танков бешено рвутся к нашим центрам! Мы в кино видели довоенную картину «Танкисты» – как все это наивно выглядело! Мне казалось нелепым столь спокойное прозябание. Дошли слухи об эвакуации нашего ОКБ в Петропавловск. Решил туда не ехать. Написал Сумину и Шибаеву – прошу отпустить на фронт, отказываюсь ехать в тыл…

В Мурманске я познакомился с армейским военным врачом (забыл его фамилию). Он вернулся с фронта, и мы условились встретиться вечером. Были спирт и какие-то консервы. Пока готовили ужин, неожиданно включилась радиотрансляция. Диктор перечислял дивизии немцев под Москвой, в первый момент замерло дыхание, неужели оставили Москву? Оказалось, наши перешли в наступление. Разгром немцев под Москвой!!! Получена шифровка Шибаева. Я с 6 ноября 1941 года на военной службе, старший техник-лейтенант. Обмундировываюсь. Бубнов представляет к назначению на должность в МТО СФ. Из Москвы сообщили, что я в штате Минно-торпедного управления ВМФ.

Новый, 1942 год встречаем в Мурманске… Капитан 2-го ранга Барсуков, начальник штаба Беломорской бригады траления, командир одного из тральщиков и я 18 января 1942 года едем поездом в Архангельск. Поезд идет по новой дороге через станцию Обозерская. Мы в шинелях, под Архангельском 35-градусные морозы. Наши вещи повезли кругом, мы пешком переходим Северную Двину. Огромная река скована льдом, но фарватер поддерживают шириной 10-15 метров. По нему плывут льдины и парит черная вода. Для перехода через фарватер на плывущую льдину перебрасывается доска – балансируя, быстро переходим на льдину. На эту же льдину с другой стороны тоже кидают доску – так, по очереди, пешеходы перебираются на ту сторону. Как падают в ледяную воду, я не видел, видимо, это не очень приятно…

Приближается весна. Наблюдаю, как ледокол «Ленин» взламывает полутораметровый лед реки, освобождая замерзшие пароходы. Мощное зрелище! В начале мая река против города очистилась ото льда. Какая огромная! На противоположном берегу океанские пароходы кажутся игрушками! В середине мая выходим в море испытывать оборудованный тральщик. Льда вблизи нет, светит солнце. Тихо. Уф, как приятно! Пишу я это спустя 23 года, и все же очень многие моменты остались в памяти до мельчайших подробностей, штрихов, ощущений...

В конце мая я ушел с тральщиками тралить Кандалакшский залив. Три корабля. Я на флагмане – 32-й тральщик, командир старший лейтенант Дугладзе. Выход в море из Архангельска проходит через узкий рукав – Маймаксу. Фарватер проложен зигзагом и возникает впечатление, что корабль идет на берег. Переход морем прошел без приключений. Вышли в район, поставили тралы и все мои охранители. Работаем нормально, но мин пока нет. Ночевали на якоре около небольшого островка. Утром, на заре, с берега слышно токование тетеревов, – им плевать на войну! Мы с флагштурманом и одним матросом решили на следующую ночь высадиться с мелкокалиберной винтовкой пострелять петухов. Не вышло.

Вечером по радио было приказано вернуться в Молотовск и поступить в распоряжение командира ледокольного отряда Белоусова. Пошли. В штурманской рубке я ради практики занимался прокладкой. Пришли ночью. Штаб отряда был на борту ледокола «И.В. Сталин». Его кают-компания после тральщика, показалась роскошной. Нам поставлена задача – обеспечивать тралением проводку англо-американских кораблей (27 вымпелов!) от мыса Терско-Орловского в Архангельск. Состав отряда: ледокол «И.В. Сталин» (флагман), ледорез «Дежнев», вспомогательный ледокол №8 и наши три тральщика. Вышли рано утром, море спокойное. Командир приказал проверить тральное вооружение и провести тренировку проводки за тралами.

Однако продолжалось это недолго, – мы намотали трал на винт. Нам был оставлен вспомогательный ледокол; часа через два автогеном срезали тросы. Ледокол пошел старым курсом к западному берегу и к острову Сосновец. Наш Дугладзе решил нагнать отряд, сократив расстояние. Поэтому проложил почти прямой путь вдоль восточного берега горла Белого моря. Часов до 12 льда не было, затем стали появляться поля молодого льда – их корабль проходил свободно. Часам к двум мы медленно пробирались в разводьях огромных ледяных полей. Нас раза два зажимало, и огромные прозрачные льдины дыбились на палубу. Объявлялся аврал... потом менялся ветер, и снова появлялись разводья. К концу дня мы обогнули, дрейфуя зажатые льдом, отмель против маяка «Толстый палец». Дугладзе бегал по мостику в страшной тревоге – как бы не сесть на мель. Еще раз ветер изменился, и мы вышли к кромке льда.

Довольно скоро на горизонте появились из моря «телеграфные столбы». Оказалось, это мираж. Через некоторое время мы увидели наши ледоколы и англоамериканские корабли у кромки тяжелого льда. Ледоколы штурмовали лед. Транспорты, застопорив ход, мирно плавали на тихой воде. Их было только два. Остальные потопили немцы. Крейсер ПВО был подбит, его полубак глубоко сидел в воде. Транспорт, тоже подбитый, шел с большим креном. Палубы всех кораблей заставлены танками. Корабли вооружены зенитными пушками. Мы дрейфовали милях в двух.

Воздушная тревога! С горизонта Довольно низко несутся черные точки – «юнкерсы». И началось! Немецкие пилоты на нас не обращали внимания. Я с биноклем наблюдал все события. Английские моряки, казалось, не спеша, надевая плавательные жилетки, шествовали к своим пушкам... Один транспорт – вся палуба заставлена танками. Пикирует «юнкере», бомб не видно. Вдруг фонтан, в воздух летят танки как игрушки. Корабль переламывается в середине, нос и корма медленно погружаются. Английские матросы тонут, но продолжают стрелять по пронесшемуся над ними фрицу... Незабываемая сцена мужества, геройства и ненависти к врагу! В Архангельск их пришло совсем мало... Так кончилось мое последнее плавание на Севере. Вскоре меня вызвали в Москву.

Лето 1942 года. Москва. Вечером на улицах пусто. Столица величественна и строга. Танюшка мне рассказывает все военные перипетии. Встречаюсь с Барляевым. Знакомлюсь с офицерами управления – мой прямой начальник капитан 1-го ранга А.Д. Томилов. Обаятельный человек, отличный специалист. Выдвигаю идею охранителя. Идея довоенная. Первая модель испытана в ЦАГИ еще в 1940 году, разработана теория, но не удается конструкция. На Севере – я, в Москве – Барляев пытаемся разработать удачную конструкцию. После встречи обсуждаем, и, наконец, все получается. Новую модель испытываем летом 1942 года в гидроканале ЦАГИ. Демонстрируем Шибаеву. Идея принимается, на 709-м заводе изготавливаются первые два комплекта.

Кажется, был июль. Приезжаю с завода в МТУ, там суета. Немцы наступают на юге, кое-где форсируют Дон. У нас нет плавающих фугасов, приказано их срочно разработать. Проводится подобие конкурса: кто лучше придумает. Я тоже участвую и выдвигаю интересный проект использования малой глубинной бомбы и взрывателя К-3. Мне кажется, просто и здорово. Проект Шибаевым принимается, я получаю полномочия. Еду на Ульяновский арсенал с задачей реализации этого проекта. Мы строим фугасы, мне помогает офицер арсенала Ульянин, предложивший свой вариант, но менее удачный. Испытываем их в излучине Волги. Все кончается удачно, и я победителем возвращаюсь в Москву. Плавающих фугасов было изготовлено несколько сотен. Минеры эти фугасы с успехом применяли против немцев.

Докладываю Шибаеву и тут же выдвигаю проект авиационной плавающей мины. Принимается. Получаю полномочия на Ярославский арсенал к генералу Коробулькину. Ему приказано выполнять все, что нужно, а мне через день докладывать в Москву. Через пять дней для испытаний АПМ (авиационной плавающей мины) присылают офицера – майора Архангельского. Мы выясняем дислокацию ближайших авиачастей, грузим нашу АПМ в машину и едем к деревне Туношне в полк ДБ-ЗФ. Самолеты этого полка бомбили Берлин. Нашу мину тут же вешают, взлетают, бросают и... она разваливается на части! Понурые возвращаемся. Переделываем, усовершенствуем. Через два дня снова едем. Полный успех! Готовим обстоятельные официальные испытания.

Испытания. Бомбардировщик с высоты 200-300 метров бросает нашу мину. Открывается маленький парашют, и она очень красиво приводняется, примерно в 500 метров до бона. Все срабатывает, парашют тонет, и по реке плывет торцом вверх едва заметное намокшее бревно. Покачиваясь, оно приближается к бону, трется о него и... не взрывается! Я помню свои ощущения. Придется разоружать, а я сам же придумывал так, чтобы было нельзя разоружить, не взорвавшись! Страшно медленно текут установленные 50 секунд временной выдержки, и наконец, взметается огромный фонтан, бон рвется, и медленно плывут его остатки...

С эскизами АПМ возвращаюсь в Москву. Докладываю. На следующий день Н.И. Шибаев везет меня в ГКО, где принимается решение о производстве этих мин. В авиачасти под Сталинград с авиационными плавающими минами в октябре 1942 года был командирован воентехник Трушин. Мне же, к большому огорчению, было приказано ехать во Владивосток для испытаний придонного трала и ЦОКа (охранитель) на эсминце. В результате всех работ с плавающими минами мне было досрочно присвоено звание инженер-капитана, и позднее я был награжден орденом.

Двадцать пятого октября 1942 года с Северного вокзала отходит поезд во Владивосток. Работаем конец ноября и начало декабря. Метели, морозы. Золотой Рог замерз. На эсминце «Рьяном» в дозоре болтаюсь в жестокий шторм в Татарском проливе. Работа кончается успехом. Возвращаюсь в Москву. По дороге заезжаю в Свердловск, к матери и сестре Тамаре; съездили к брату Шуре в госпиталь, километров за 30 от Свердловска. Возвращаюсь домой в 10 часов вечера 31 декабря. Страшно приятно ощущать, что моя милая хорошая Танюшка ждет меня дома! Встречаем 1943 год.

В июне 1943 года, в компании с офицерами МТУ М.Г. Григорьевым и К.А. Верещагиным, я выехал в Баку, а затем в Махачкалу. Поезд шел через Сталинград и остановился вечером у разрушенного вокзала. Светила луна и город мрачно чернел своими развалинами. Торчали стволы разбитых немецких пушек и танков... Кажется, пахло кислым трупным духом. Еще совсем недавно здесь окончились бои и капитулировала армия Паулюса

Летом 1943 года, пока изготавливались ЦОКи, я с конструкторами разработал все чертежи, провел исследования с антенными минами, которое было изложено в специальной работе, и в основном разработал теорию ЦОКа. Стало совершенно ясно, что все получается. К осени работы были окончены. Я от Шибаева получил указание отбыть на Черноморский флот для испытаний на эсминце. Соответствующий приказ по флоту был отдан. Испытания ЦОКа должны были проводиться на эсминце «Бодрый».

Пока велись работы на «Бодром», как-то случайно ЦОК увидел командир бригады подлодок капитан 1-го ранга Крестовский. Попросил рассказать и пришел в восхищение – вот нам бы на лодку такую штуку поставить! Подлодки в то время несли потери на минных полях у берегов Румынии. Почти тут же была дана команда оборудовать «Малютку» и «Щуку». Пока велись эти работы, Крестовский ушел в море на С-23 и не вернулся. Эта лодка погибла, погиб и комбриг. Все дело затянулось, и до испытаний дошло только в июне-июле 1944 года.

Работы на «Бодром» были закончены только к декабрю 1943 года. Обстановка в районе была неблагоприятная, корабли за боны выходили под сильным охранением, переходили между Поти и Батуми полным ходом, противоторпедным зигзагом. В районе Анаклии немецкая лодка потопила охраняемый транспорт... Мы ждали.

В начале 1944 года в районе Кобулети поставили опытные мины для испытаний. Довольно наивно предполагалось провести испытания одним заходом. Мне несколько раз приходилось в свежую погоду на маленьком боте ходить проверять их. «Бодрый» был в готовности. Много раз приходилось спешить то из Поти в Батуми, то обратно. Вся зима 1943-1944 годов проходила в напряженных ожиданиях и бесконечных проверках своей техники. Между этими делами в Поти я занимался изучением акустики и подготовкой к разработке вибрационного акустического трала.

Новый, 1944 год встречал я в Поти с офицерами А.И. Воеводиным и М.А. Шишкиным... Поти – интересный город. В ноябре была хорошая солнечная погода, но 28 ноября пошел ливень. Ливень этот шел до 10 февраля непрерывно. У меня велись работы на «Бодром», в мастерских и конструкторском бюро МТО, где разрабатывались акустические тралы, а также в плавдоке, где оборудовались ЦОКом подводные лодки. Занят я был с самого утра до позднего вечера. Ходить приходилось по несколько раз в день через весь город, километров по 4-5 каждый конец, под проливным дождем. Шинель и вся одежда не просыхали. Нам всем было примерно по 30 лет, эти «невзгоды» мало смущали, но небольшие развлечения, видимо, были необходимой разрядкой.

Ранней весной 1944 года в МТО сообщили, что около Поти выбросило немецкую мину. Разоружать ее поехали на грузовике во главе партии матросов флагман штаба Потийской базы (фамилии не помню), капитан Новиков – начальник команды разоружения и я. Машину с имуществом и матросами оставили за пригорком, метрах в трехстах. Подошли к берегу. Метрах в 15-20 слабым прибоем на песчаном пляже покачивался метрового диаметра шар с колпаками, слегка обросший, видимо, давно находившийся в море. По колено в воде вскрыли горловину, перерезали провода, вынули детонаторы. Надо сказать, особых мер безопасности не принималось. Погода была солнечная и тихая. Возились мы часа два, и много раз мысль прорезала возможность взрыва. Почему-то при этом солнце как-то серело. Покончив со взрывателем, прицепили мы к мине длинный трос и решили вытянуть ее на берег. Тут-то и обнаружилось, что внизу у нее тоже колпаки! Переглянулись. Ведь от нижних колпаков мог действовать отдельный взрыватель. Нам повезло. Нижние колпачки оказались просто не включенными.

Испытания ЦОКа на подводной лодке «Щука» начались в июле 1944 года в Батуми. Председателем комиссии был назначен командир 2-го дивизиона капитан 2-го ранга P.P. Гуз, очень полный, смелый и интересный человек. Я базировался на плавбазе дивизиона, стоявшей в батумском порту. В кают-компании доводилось встречаться с прославленными подводниками Горшениным и другими. Немецкие подлодки охотились за нашими кораблями. Однажды одна из них проникла на рейд и по нашему кораблю выпустила торпеду, но акустик вовремя заметил врага. Гуз успел положить «Щуку» на грунт, торпеда прошла над нами и взорвалась на пляже.

С материалами испытаний для их рассмотрения и утверждения мне было приказано прибыть в штаб Черноморского флота. В конце августа 1944 года на торпедном катере мы вышли из Поти. В штаб флота с группой офицеров шли флагманский минер Рагулин и заместитель флагмана Малов, который рассказал мне трагичный случай. Еще в 1941 году немцы под Новороссийском сбросили с самолета мину, которая приводнилась с парашютом близ берега. Мину зачалили тросом и вытащили на берег трактором. Он и инженер Лишневский, командированный на флот из нашего ОКБ-239, пошли к этой мине, чтобы осмотреть ее перед разоружением. Метрах в 100 от мины у Малова расшнуровался ботинок, он оказался за небольшим бугром, нагнулся, чтобы его зашнуровать, Лишневский продолжал идти. В этот момент мина взорвалась. Лишневский погиб, Малов отделался тяжелой контузией. Случай!

Мы вышли из Поти к вечеру, ночевали в Сухуми и весь следующий день по заштилевшему морю шли в Новороссийск. Город совсем еще недавно после ожесточенных боев был освобожден от врага. На путях у цементных заводов, там, где проходила линия фронта, стояли насквозь прострелянные железнодорожные составы. Многие трупы на улицах были просто засыпаны горками битого камня от разбитых домов. Весь город был в развалинах, дома зияли обгоревшими глазницами окон. Ходили по тропинкам через руины… Протоколы испытаний ЦОКа были окончательно отработаны, вместе с заключением штаба утверждены командующим Октябрьским и отправлены в Москву. Мне было предписано вернуться в Махачкалу на завод, откорректировать чертежи и возвратиться в Москву.

Наши армии победоносно наступали, освобождая побережье Балтийского моря. Испытания ЦОКа на «Бодром» так и не были начаты. Но на основании всех предыдущих работ наркомом ВМФ было принято решение запустить ПОК в серийное производство, вооружить им 100-тонные тральщики и подлодки на Балтике. Оборудование головного стотонника проводилось осенью 1944 года в Ленинграде (завод Марти), а подлодка Щ-303 оборудовалась на морзаводе в Кронштадте. Работы велись быстрым темпом, мне было поручено их возглавить. Испытания ЦОКа на стотоннике закончили успешно. Материалы испытаний, с заключением штаба и рекомендацией принять его на вооружение, отправлены в Москву. Вскоре ЦОК был принят на вооружение...

Под утро сообщили, что ночью при входе в фиорд разбился транспорт «Луга» водоизмещением около двух тысяч тонн. Наш Смирнов, назначенный в комиссию по расследованию, ночью уехал туда на машине. На рассвете наши корабли вышли для оказания помощи. Зрелище неповторимое, как в приключенческих романах. При входе в фиорд Койвисто, справа, каменистый низкий мыс. Волна с моря дыбится на мелководье и мощным прибоем разбивается далеко от берега. В самой зоне прибоя, с креном градусов 45 в сторону берега, лежит на камнях «Луга». Такелаж порван, одна мачта сломана. Каждый удар волны заливает палубу, ломает фальшборт, надстройки. Весь корпус содрогается. Корабль мертв. На берегу костер и горстка моряков с «Луги» у огня. Сушатся!

Позднее выяснилось, что штурман спутал огни маяков и корабль ночью, в шторм с ходу выскочил на камни. Катастрофа разразилась мгновенно. Капитан понял безнадежность положения и стал спасать людей. Двое матросов-смельчаков, обвязанные бросательными концами, с риском для жизни умудрились перебраться на берег и завести пеньковые канаты. По ним высадилась команда. Стянуть «Лугу» на воду было уже нельзя…

Девятнадцатого марта 1945 года я прибыл в Севастополь. Город в страшных развалинах, вдоль берегов бухт непрерывным рядом лежат подбитые и затопленные корабли. В Северной бухте немцы перед уходом сбросили с обрыва огромное число железнодорожных составов, образовавших хаотическую кучу метров в 50 высотой… Уже позднее у мыса Херсонес были выставлены учебные мины, и ЦОК был испытан в условиях сравнительно больших скоростей эсминца. В конце апреля и начале мая 1945 года намечались ходовые испытания ЦОКа в условиях длительного перехода. Поэтому я находился на «Бодром», который готовился к походу.

Поход был назначен на 7 или 8 мая. Но с первых чисел мая поползли слухи о близкой капитуляции немцев. В ночь, с восьмого на девятое, примерно около часа ночи, радисты на полную громкость включили корабельную трансляцию, мы повскакивали с коек – Юрий Левитан читал акт о капитуляции германских вооруженных сил!!! Окончилась Великая Отечественная война! В первые минуты смотрели друг на друга даже как-то растерянно. Поздравлять, но как? Ведь одного поздравления мало! Потом началось: салюты кораблей, салюты из пистолетов. Толпы народу на берегу, ликование. Торжественный обед в кают-компании, официальные поздравления. Речь И.В. Сталина. Свежие газеты с большими портретами Сталина, Черчилля, Рузвельта и поменьше форматом – Жукова, Эйзенхауэра, Монтгомери. Масса событий за два-три дня!


Из книги «Мы все поднялись в сорок первом», составители И.Г. Гребцов и А.А. Логинов
М.: Патриот, 2015, с. 117-150 (с сокращениями).



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог