Как это было
(глава из книги А.Ф. Макушина «Глазами фронтовика»)


Макушин А.Ф.

Стояло жаркое лето 1941 года. Занятия в Чарджоуском речном техникуме закончились. Студенты, начиная со второго курса, получили назначения на практику и разъехались. Я и мой товарищ Николай Сидоренко были направлены на пароход «Ворошилов». Он на должность рулевого, а я кочегаром, а потом был переведён масленщиком.

Наш челночный рейс от пристани Чарджоу до пристани Турткуль и обратно продолжался до 10 суток. Труд наш был не тяжёлый, отстоял вахту и отдыхай. Устроившись на палубе под брезентом, мы играли в шахматы, читали книги или просто сидели и смотрели на берега реки Аму-Дарьи и пили чай, обливаясь потом.

Великим счастьем для нас было прибытие на пристань Чарджоу. Здесь нас встречали товарищи и подруги. Вечером мы собирались в городском парке на танцевальной площадке или же у меня дома, где играли в разные игры и танцевали под патефон. Так весело и безмятежно мы проводили время.

Однажды, когда наш пароход подплывал к пристани Ургенч, наша радистка услышала по радио о том, что на нашу Родину напала фашистская Германия. Это была война. Вскоре из управления Среднеазиатского пароходства поступила радиограмма, в которой говорилось: «Всем студентам, проходившим практику на попутных пароходах, прибыть в техникум». В Техникуме нас ожидали повестки из горвоенкомата. 31 июля 1941 года мы получили пакет из горвоенкомата с нашими личными делами и направления в 16-ый Запасной кавалерийский полк среднеазиатского военного округа.

Провожать на вокзал пришли Николай С., его подруга Тоня Гладких. Тогда я не представлял себе, как мы будем воевать с немцами. Войну знал по кинофильмам, в которых наши войска всегда побеждали легко и без больших потерь. Уезжая в г. Фергану, к месту службы, я думал, что это война будет короткой. Но это было не так. Совинформбюро сообщало каждый день тревожные сводки. Бронированная немецкая армия с каждым днём продвигалась вглубь нашей страны, сдавались города и много населённых пунктов.

Штаб 16 Запасного кавалерийского полка находился в гор. Фергане Узб. СССР. Конского состава ещё не было. Я и мои товарищи были направлены в эскадрон связи. Однажды рано утром полк был поднят по тревоге. На станцию Маргилан прибыл эшелон с конями из степей Казахстана. Эти кони гуляли в табунах по степям, были ещё не объезжены. При выведении их из вагонов дико смотрели на нас и храпели.

Весь путь от станции Маргилан до Ферганы мы вели их за цепной чембур. В полку я окончил полковую школу и был направлен в эскадрон помощником командира взвода. До лета 1942 г. мы готовили маршевые эскадроны и отправляли их на фронт.

В мае, или в начале июня 1942 года, я был направлен в Харьковское пехотное училище, которое находилось в городе Намангане. Но курсантом долго быть не пришлось. Был получен приказ Верховного главнокомандующего об отправке нас на фронт. Сборы были недолгими, нас одели в новое обмундирование, вручили котелок с флягой каждому, и по вагонам. Оркестр училища заиграл «Прощание славянки» и эшелон тронулся.

Позади остались Узбекистан, Казахстан, мы приближались к реке Волге. На подступах к Москве стали попадаться огромные воронки от взорвавшихся бомб, сброшенных с немецких бомбардировщиков. Наш эшелон прибыл на станцию Москва окружная. Здесь нас долго не держали. Эшелону была дана «зелёная улица» в направлении г. Ярославля. Только перед станцией Тихвин произошла задержка. Как потом выяснилось, на железнодорожный узел Тихвин был сильный налёт немецкой авиации.

После восстановления ж.д. путей наш эшелон пропустили дальше. И я впервые увидел ужасные следы войны. Вокруг станции Тихвин валялись искорёженные огнём составы вагонов, все строения сгорели. При виде такой картины стало как-то тревожно на душе.

С каждым часом наш эшелон приближался к месту назначения. Был полдень, когда наш эшелон остановился на станции Волхов. Дальше движения поездов не было, Волхов был прифронтовым городом. Не успел наш эшелон остановиться, как была объявлена воздушная тревога. В такой ситуации машинист паровоза обязан был вывести эшелон со станции, что он и сделал. Недалеко за станцией виднелся лесной массив. Там и остановился эшелон. По команде начальника эшелона курсанты покинули вагоны и рассредоточились по обе стороны железнодорожного полотна в лесу.

Вскоре, над городом появился немецкий самолёт — разведчик. На фронте мы его называли «рамой». Самолёт-разведчик, как ястреб, кружился высоко в небе, высматривая добычу, чтобы потом навести на неё бомбардировочную авиацию. Зенитные артиллерийские батареи противоздушной обороны города не дали ему долго летать над городом, своим огнём заставили фрица улететь. Сопровождавшие нас командиры сказали: «Теперь жди «музыкантов» — юнкерсов». Так называли пикирующих немецких бомбардировщиков Ю-88, которые при пикировании на цель включали сирены».

После отбоя воздушной тревоги нас построили в общую колону и начальник эшелона сказал: «Сейчас, «покупатели» из дивизий 2-ой Ударной Армии Волховского фронта поведут вас на передовую. Отсюда до передовой всего несколько километров, это расстояние вы должны пройти скрыто от глаз немецкой воздушной разведки за два дня. Идти будете через леса по просёлочным дорогам. Оружие получите по месту прибытия». Колонна, фактически безоружная, двинулась к линии фронта. Достаточно в то время было немцам выбросить небольшой десант, и мы бы не дошли до передовой.

На нашем пути попадались небольшие деревушки. Окна и двери у домов были забиты досками, и в деревушках не было ни одной живой души. Чем ближе мы подходили к месту назначения, тем отчётливее слышались звуки войны. На вторые сутки наша колонна остановилась во втором эшелоне нашей обороны. Линия фронта проходила здесь через леса и торфяные болота. Летом 1942 года над Ленинградом нависла страшная угроза: враг усиленно готовился к решающему штурму города Ленина. Перед Ленинградским и Волховским фронтами была поставлена задача во что бы то ни стало сорвать замысел врага.

27 августа 1942 года началась Синявинская операция. Находясь во втором эшелоне и, ожидая поступления оружия, мы слышали от поступающих раненых, что в районе Синявинских болот идут кровопролитные бои. Оружие для нас поступило от раненых и убитых солдат. Получив оружие, многие курсанты пошли в роту автоматчиков 128-ой стрелковой дивизии, которая занимала оборону на рубеже Чёрной речки.

Днём попасть в окопы передовой линии обороны было опасно, так как немецкая артиллерия и миномёты моментально начинали обстрел местности, где замечали хотя бы малейшее передвижение наших солдат. Ночью нас по гатированной дороге провели в траншеи 128 СД и приказали до утра рассредоточиться и окопаться.

Ночь была тёмная. Эту темноту то и дело разрывал ослепительный свет ракет, выпущенных немецкими часовыми из боевых охранений. С флангов строчили очередями немецкие пулемёты, разбрасывая веером трассирующие пули. Через определённые периоды времени эта иллюминация повторялась до утра. Мне казалось, что кругом нас немцы, а мы у них в «мешке». Так началась моя первая фронтовая ночь. Болотная сырость и стрельба, рассказы о боевых действиях старичка дивизии, находящегося рядом со мной в окопе, навеяли какую-то жуть.

Утром, после тревожного и короткого сна, сидя в окопе, обстановка прояснилась. Мы занимали оборону в районе 8-го рабочего посёлка Синявинских торфяных болот. Синявинские высоты господствовали над местностью, которая была изрыта воронками от взрывов бомб и снарядов.

Гитлеровские войска сидели на Синявинских высотах и в лесах за ними, а в болотах на открытой местности проходила наша оборона. Укрытый в траншеях и домах на склонах высот, враг хорошо видел наши позиции.

Утром к нам в траншеи принесли термоса с солдатским завтраком. Командиры отделений нам объяснили, что после завтрака перекур и приготовиться к атаке. Сигналом начала атаки серия красных ракет. Ждать долго не пришлось.

Сначала заговорила наша дивизионная артиллерия. В обороне немцев начали рваться мины и снаряды. Но артподготовка была недолгой, так как в то время снарядов и мин у нас было недостаточно. Пока наши пушки стреляли, немцы молчали и ждали, когда наша пехота подымется в атаку. И вот в небо вдоль нашей обороны взлетели красные ракеты. Первыми поднялись и выпрыгнули из траншеи наши командиры. Они кричали:
— Вперёд, за Родину! За Сталина!

Повинуясь их команде, из окопов вылезали и шли вперёд солдаты. До нейтральной полосы мы бежали, и было одно желание быстрее достигнуть траншей врага. Но осуществить наше желание не пришлось. Перед наступающей цепью взметнулась огненная завеса из стали и свинца. Кругом визжало, ухало, осколки мин, снарядов, пули секли всё живое. Нейтральное поле заволокло едким дымом взорвавшегося тротила. Торфяная жижа смешалась с кровью раненых и убитых. Наша атака захлебнулась. Это была жуткая и страшная картина, непохожая на те, которые нам показывали до войны в кино. Уцелевшие от огня немецкой артиллерии, ползком или короткими перебежками отходили в свои старые окопы. Так я получил боевое фронтовое крещение.

Местность, через которую проходила наша оборона, была жуткая. Под склонами Синявинских высот болото ещё до войны было изрыто торфоразработками. Местные жители говорили, что это пространство считалось почти непроходимым, — заброшенное, полное комаров, забытое, как говорится, Богом и людьми место. И в этом мы — солдаты убедились.

Траншеи и окопы рыть глубоко не позволяла вода, на дне окопа стояла чёрная торфяная жижа. Захочешь напиться воды, ползи к воронке от снаряда и набирай котелок, но мы для этой цели использовали каску. К иной воронке подползёшь, а там в ней лежит труп. Приходится другую обследовать. Вода там была мягкая, цвета бархатного пива, только вкус другой. Но приходилось мириться и приспосабливать свой организм к местным условиям.

Пили эту чёрную торфяную воду, размачивали в ней сухари и с аппетитом ели. И не брала нас тогда ни дизентерия, ни холера. После первой ночи проведённой в траншее и принятия боевого крещения, началась однообразная фронтовая жизнь. Утром атака на вражескую оборону, затем лежание и сидение в мокром окопе. Мокрые до костей, под огнём пуль, снарядов, бомб мы продолжали сражаться с врагом и наносить ему потери в живой силе.

***

Хотя шёл второй год войны немцы точно выполняли свой фронтовой распорядок дня. Перед закатом солнца, как по расписанию, минута в минуту, над нашей обороной со стороны солнца появлялись немецкие пикирующие бомбардировщики Ю-88. Они всей стаей устраивали своеобразную карусель в небе над нашей обороной, а затем со стороны солнца от стаи отрывались тройки пикировщиков и, с включёнными сиренами, камнями падали вниз. Сбросив бомбы, пикировщики резко взмывали вверх, а следующая тройка уже пикировала на наши окопы.

Вой сирен, свист и разрывы бомб, как скребком драли по коже спины. Земля под нами ходила ходуном, и казалось, что все бомбы летят на тебя. Отбомбив, немецкие бомбардировщики скрывались за горизонтом. После такой «симфонии» в обороне противника и у нас наступало затишье. Наступившая ночь скрывала нас от глаз немецких артиллерийских наблюдателей и снайперов.

Пользуясь темнотой, выставив боевое охранение, солдаты нашей роты по очереди ходили сушиться и греться во вторую линию обороны. Там были построены насыпные из земли и торфа землянки, каркасом которых служили водосточные стальные трубы большого диаметра, набитые торфом. Снаружи такое сооружение выглядело как небольшой торфяной холм. Внутри посредине землянки лежал кусок трубы, приспособленный под печку «буржуйку». Буржуйку накаливали до красного свечения, от чего воздух в землянке быстро нагревался, и становилось жарко как в русской бане, топившейся по-черному.

Каждый пришедший солдат из окопов старался пристроиться ближе к раскалённой трубе. Мокрую шинель стелили на раскалённую трубу, а затем снимали сапоги и сушили портянки. От горелой шерсти, человеческого пота и дыма махорки, в землянке стоял терпкий запах. Но такие условия солдатам казались раем, по сравнению с условиями, которые были в окопах. В землянке можно было с наслаждением раскурить цигарку из душистой Моршанской махорки, погрызть сухарь и немного вздремнуть.

Одевшись в подогретую влажную шинель и всунув ноги, обмотанные тёплыми портянками, в мокрые сапоги, солдат, сидя, засыпал крепким скоротечным сном. Он не слышал ни близких одиночных разрывов снарядов, ни разговоры во сне Спящих и бодрствующих товарищей. А не спящие вспоминали мирную жизнь и ругали самыми крепкими солдатскими словами немцев и их бесноватого фюрера. Подсушившись и отдохнув, разморенные теплом землянки, солдаты возвращались в окопы.

В окопах было темно и холодно. От впереди лежащего болота дул пронизывающий влажный ветер. Он рвал и уносил звуки выстрелов со стороны вражеской обороны. Острый запах торфа, недавно политый дождём, наполнял окопы. Тепло, принесённое из землянки одеждой и телом, постепенно покидало нас. По всему телу начиналась «собачья» дрожь. В голову лезли проклятия всей этой местности и вдохновителям этой войны.

Так продолжалось день за днём, ночь за ночью. Улучшения положения на этом участке фронта не было. От беспрерывных ежедневных атак нас оставалось всё меньше и меньше. Теперь в траншее редко встречались те, кто прибыл из Харьковского пехотного училища. На место выбывших из строя приходили новички.

Однажды командиру нашей роты приказали отобрать добровольцев — автоматчиков на выполнение специального задания, командования дивизии. Желающих идти на это задание набралось двенадцать человек. Вечером группа должна была прибыть в штаб дивизии за получением задания и инструктажа. Времени до вечера ещё оставалось много, а сверху моросил мелкий дождь.

От болотной сырости и дождя плащ-палатка не просыхала. Недалеко от моей ячейки находился свободный окоп, сверху накрытый стальными трубами. Под этими трубами было сухо и безопасно от осколков и пуль.
Спросив разрешения у командира взвода, я пошёл, а вернее прополз под трубами и стал там устраиваться. Положив рядом автомат с гранатами и запасной диск с патронами, я решил посмотреть в окно окопа на немецкую оборону и вообще на местность, лежащую впереди. Как только моя голова перекрыла отверстие между трубами и землёй окопа, последовала автоматная очередь немца, пули срикошетили об мою каску и полетели дальше. Моментально, не раздумывая, я откатился в сторону от щели окопа. Сняв каску, я увидел вмятины. Больше рисковать я не стал и вернулся на своё старое место в траншее.

Вечером пришёл связной из штаба дивизии и проводил нас, добровольцев, в дивизионную роту разведки.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог