За месяц до победы
(глава из книги А.Ф. Макушина «Глазами фронтовика»)


Фрагмент автобиографии, написанной автором

Согласно разведсводки армии нам было известно, что первый Белорусский фронт под командованием маршала Г.К. Жукова в первых числах февраля вышел к реке Одер. Наши войска находились в 60-70 километрах от Берлина. К этому времени нашими войсками были окружены большие силы немецких войск в Курляндии и Восточной Пруссии. Эти войска входили в группу «Висла». Командование группой «Висла» Гитлер возложил на своего обер-палача Гиммлера.

Чем ближе бой подходил к Данцигу, тем упорнее оборонялся враг. Большие потери понесла наша пехота от стеклянных мин. Но наши сапёры разгадали и эту немецкую хитрость и стали их обезвреживать. По дорогам, ведущим к городу Данцигу, двигалась огромная масса наших войск и войска польского. Наши солдаты продвигались вперёд, используя все виды своего и вражеского транспорта. Я с взводом разведки ехал на броне танков.

23 февраля, в день Красной Армии, наш 176-ой Пярнувский стрелковый полк начал бои за город Скурц — важный узел обороны врага на пути к Данцигу. Наш полк вместе с танками и самоходными установками прорвали оборону немцев и овладели двумя опорными пунктами Вельбрандово и Борнау и тем самым перерезали шоссейную дорогу, связывающую Скурц с Данцигом.

Но к полдню противник, после сильного артналёта, большим количеством танков и пехоты пошёл в контратаку. Немцы с засученными рукавами шли за танками на нас. Я с взводом приготовился к отражению немецкой контратаки. Командир батальона майор А.В. Щербина запросил у командира полка артогня по танкам и пехоте немцев. После этого немецкая контратака захлебнулась в собственной крови.

Майор Щербина поднял батальон в атаку и немцы побежали. Но бежали и огрызались. В бою за один фольварк командир роты старший лейтенант Рупасов с группой бойцов вырвался вперёд. Им удалось овладеть фольварком. В этом бою тяжело ранило Рупасова. Гитлеровцы перешли в контратаку и потеснили наши подразделения назад. Рупасов был взят в плен. Фольварк был отбит у немцев первым батальоном А.В.Щербины. Сам комбат возглавлял атаку. Когда бойцы заняли фольварк, они нашли Рупасова мёртвым. На его спине гитлеровцы вырезали звезду.

Непрерывно наступая и ведя бои, наш полк и дивизия понесли большие потери. В конце марта 1945 года мы почти вплотную подошли к городу Данцигу. После взятия небольшой железнодорожной станции нашу дивизию отвели во второй эшелон. С этой станции было видно, как горит Данциг. От взрывов бомб, снарядов, пожаров над городом стоял огромный столб дыма. Немцам отступать дальше было некуда, с суши наступали сухопутные войска, а с моря — Балтийский флот.

В городе завязались уличные бои, которые также скоро окончились, как и начались. Хотя наш полк шёл во втором эшелоне, я всё же пустил одну группу разведчиков вперёд. К вечеру они возвратились из осаженного города и сообщили, что Данциг взят нашими войсками, захвачены большие трофеи, на улицах города больше убитых мирных жителей, чем обороняющих город.

Немецкое командование выгнало всех жителей города с первых этажей, заняли все подвальные помещения, превратив каждый кирпичный дом в очаг сопротивления. Но ничто им не помогло. Мои разведчики вернулись из Данцига с трофеями. Полный чемодан французского шампанского из винных погребов гор. Данцига они привезли на велосипеде. Своими трофеями мы поделились с командиром полка подполковником Семёновым. Квартира у нас была шикарная — немецкий коттедж с железобетонным подвальным помещением и всеми коммунальными удобствами. Разведчики быстро приготовили ужин, за которым мы выпили за победу, одержанную нашими войсками.

В результате взятия города Данцига нашими войсками была отрезана большая группировка немецких войск между г. Гданьск и Кенигсбергом. Наши войска прижали эту группировку к берегу Балтийского моря. Для уничтожения окружённой группировки был оставлен 108-ой стрелковый корпус, в который входила и 46-ая Лужская, ордена Суворова второй степени, дивизия. Остальные корпуса 2-ой Ударной Армии пошли на гор. Штетин.

Шла весна победы. Мы чувствовали, что война скоро кончится, но у нас ещё были впереди жестокие бои с немцами. 4-го апреля 1945 г. был тёплый весенний день. Наши стрелковые роты заняли оборону на окраине польского населённого пункта. Мы с майором Анастасом Владимировичем Щербиной стояли за домом и разговаривали о предстоящих боях.
— Ты не трус, я знаю, — сказал майор Щербина. А если так, становись к стенке.
— Зачем?
— Я тебя сейчас расстреляю.

Я встал к стенке дома. Майор Щербина вытащил из кармана пистолет и сделал несколько выстрелов в меня.
— Ну что? — спросил майор.
— Ничего, я живой.
— Подойди и посмотри на это оружие.
Я подошёл, взял в руки пистолет, вытащил пули из него. Всё вроде настоящее.
— Да это же пугало для немецких солдат.
— Вот именно, немецкий офицер этим пистолетом подымал трусливых солдат в атаку, — сказал майор. Пули в этом пистолете из плотного картона.

Дело шло уже к вечеру, когда к нам подошёл связной от командира полка, который приказал нам обоим явиться на КП полка. Командный пункт полка находился также в одном из домов окраины населённого пункта. На чердаке этого дома был оборудован наблюдательный пункт. Объяснив обстановку, командир полка подполковник Семёнов поставил задачу перед полковой разведкой:
— Произвести разведку местности в секторе наступления полка и, если в ближайшем населённом пункте противника не обнаружится, выбрать там место для КП полка. О результатах разведки сообщить мне донесением.

Взяв с собой двух сапёров с миноискателями и одно отделение разведчиков, я пошёл выполнять задание. Начало темнеть, когда мы подошли к окраине населённого пункта. Я остановил группу и скомандовал:
— Сапёры вперёд, а остальные в след друг другу.

На нашем пути встретилась канава с водой шириной примерно метра два, а за ней начинался скотный двор. Мы шли цепочкой. Я шёл за сапёрами, они прошли, а я у самого берега канавы подорвался на противопехотной мине. Сначала я почувствовал сильный удар в ступню левой ноги, а затем услышал взрыв. Взрывом мины мне раздробило всю левую ступню, осколками пробило кисть правой руки. Осколок вошёл между мизинцем и вторым пальцем. Вход был небольшой, а на ладони вырвало порядочно мяса.

Я попросил разведчиков наложить мне жгут на ногу, а Громова и Иванова донести до КП полка, откуда переправить в санроту. А сержанту Ковалёву продолжать с остальными выполнять задание. Боль была сильная, и я на КП полка попросил спирту, но его не оказалось. Подполковник Семёнов угостил меня на прощание стаканом вина. В санроте полка дали мне выпить спирту и на телеге отправили в медсанбат, который находился в 56-ти километрах. В дороге у меня началась газовая гангрена. Я потерял сознание. В таком состоянии у меня ампутировали 2/3 голени ноги. Так за месяц до Победы закончилась для меня война, так в 23 года я стал калекой-инвалидом.

Целый месяц я пролежал в медсанбате. За это время мне вливали разные жидкости и кровь. От большой потери крови и адских болей, я долго не мог придти в нормальное состояние, нормально кушать без помощи нянечки, и нормально мыслить. Только через месяц я был транспортирован в армейский госпиталь, который находился в немецком городе Дойти-Айлау. В госпитале я находился всего несколько дней. Все здесь были тяжело раненные и нас погрузили в санитарный поезд. По вражеской территории санпоезд двигался на небольшой скорости.

Как только он пересёк государственную границу, скорость продвижения увеличилась. В нашем вагоне на полках лежали искалеченные войной тела молодых и зрелого возраста мужчин. Воздух в вагоне был насыщен запахом карболки, гнилого человеческого тела. При малейших толчках вагона слышались стоны и крепкие слова в адрес машиниста. Наш санитарный поезд держал курс в Сибирь.

В начале мая мы подъезжали к городу Омску. Однажды утром в нашем вагоне появился начальник и его замполит. Они поздравили нас с добрым утром, а потом начальник санпоезда сказал:
— Дорогие, товарищи, Великая Отечественная война советского народа против фашистской Германии окончилась! Поздравляем вас с Победой! Желаем вам быстрее вылечить раны и вернуться к своим близким и родным!

Лежавшие на полках раненные по разному восприняли это радостное сообщение. Одни отвернулись к стенке вагона и тихо плакали от радости и нахлынувших воспоминаний о трудных боях и товарищах, которые погибли, не дожили до дня Победы. Другие смеялись и делились своими планами о мирной жизни.

Мечты и планы были большие, но самое сложное было — с чего начать мирную жизнь? С чего начать, когда не имеешь никакой специальности, кроме как убивать фашистских гадов, которые не дали нам мирно жить по-человечески. С чего начать, когда у тебя, как у птицы, осталось одно крыло? Поздно ночью наш санитарный поезд остановился на железнодорожной станции Омск. В нашем вагоне появились медсёстры и санитарки, девушки с носилками. Нас начали укладывать в носилки и выносить из вагона. На привокзальной площади стояли санитарные автобусы. Каждое небольшое сотрясение носилок давалось острой болью в ране.

Наши носильщики — студентки Омского медицинского института имени М.И. Калинина успокаивали нас. В их поведении и обращении с нами чувствовался сибирский характер: физическая сила, доброта. Ласка. Расстояние от вокзала до госпиталя небольшое. Эвакогоспиталь №1495 размещался в бывшем учебном здании сельскохозяйственного института. На этой же улице, только с противопо_ ложной стороны, был медицинский институт.

Прежде чем попасть в палату, нас помыли в госпитальной бане. Палата наша находилась на втором этаже. Из окон палаты было видно Омскую ТЭЦ и реку Иртыш. В нашей палате стояло шесть коек, на которых лежало шесть мужчин искалеченных войной.

С правой стороны окна лежал Иван Никитич — замполит командира стрелкового батальона. Он был самым старшим из нас по возрасту и званию. В гражданке, т. е. перед Великой Отечественной войной, Иван Н. работал заместителем директора Астраханского рыбного комбината. Был женат и имел дочь. На фронт попал он с самого начала войны и испытал всю горечь отступления. За год до окончания войны Иван Никитич получил тяжёлое ранение, в результате одну ногу ампутировали, а вторая в результате повреждения седалищного нерва находилась без движения.

Все попытки врачей привести в движение целую ногу не давали положительного результата. Около койки Ивана Никитича стояла самодельная тележка на шарикоподшипниках с привязными ремнями. Эту тележку он привязывал ремнями к поясу и, отталкиваясь руками об пол, передвигался. У Ивана Н. кроме физической боли была и больная душевная травма. Родители жены сообщили ему о том, что его супруга изменяет ему, гуляет с другими мужчинами.

Получив такое известие, Иван Н. не пал духом, но решил в Астрахань после излечения не возвращаться, а остаться в г. Омске. Благодаря ему в нашей палате всегда было хорошее настроение.

Второго нашего обитателя палаты, Диму — артиллериста, судьба тоже не обидела. Во время корректировки огня своей батареи из окна немецкого дома снаряд вражеской батареи ударил в косяк окна. Осколками снаряда перебило ему правую руку и левую ногу.

Все остальные члены нашей палатной семьи были безногими, кроме Гриши — танкиста. Он один у нас был ходячим, но с пришитой к животу рукой. Во время боёв немецкая самоходка подбила танк, в котором Гриша был командиром. Из горящего танка Гришу вытащили товарищи. На одной его ноге сгорела мышца до самой кости. Врачи госпиталя несколько раз делали пересадку живой ткани живота на обгоревшее место, но она не прижилась. Когда обгоревшее место ноги покрылось тонкой кожей, его выписали из госпиталя. Наша жизнь в госпитале проходила однообразно. Каждый день, утром — подъём, туалет, завтрак, а затем перевязки и другие процедуры.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог