Специальное задание командования дивизии
(глава из книги А.Ф. Макушина «Глазами фронтовика»)


Макушин А.Ф. с дочерью Галиной

Около штаба 128-ой стрелковой дивизии нас встретил начальник разведки. Он придирчиво осмотрел каждого и спросил:
— Больных нет?
— Нет, ответили мы.
— Никто не передумал идти на задание? Задание, на которое вы пойдёте, особо опасное, — Нужно будет пройти в тыл к немцам и устроить там «сабантуй». Здесь вы сидели в обороне, ходили в атаки и стало быть крещённые немецким металлом, закалённые болотной водой. В обороне вы были защищены всей дивизией, а в тылу у немцев вам надеяться не на кого.
У кого плохое настроение и недоброе предчувствие — лучше оставайтесь здесь. После некоторой паузы начальник разведки дивизии продолжал:

— Через сутки наша, 128 СД, пойдёт в наступление и должна прорвать оборону немцев перед посёлком Синявино. Вашей группе необходимо сегодня ночью незаметно пройти в тыл к немцам, и устроить там несколько засад на дороге, идущей в посёлок Синявино, при этом наделать больше шуму, чтобы немецкое командование приняло вас за большое воинское подразделение. На дороге перекрыть всякое движение немцев в посёлок и из посёлка Синявино. Когда дивизия прорвёт оборону немцев и выйдет на эту дорогу, вы присоединитесь к нам.

Если же по какой-либо причине наступления нашей дивизии не будет, то вы должны на следующую ночь возвратиться из тыла немцев. Постарайтесь взять с собой больше патронов и гранат, тщательно проверьте оружие и подгоните обмундирование. Группу в тыл врага поведёт старшина разведроты. По данным нашей разведки, в тылу у немцев и на переднем крае сплошной обороны нет, но оборона у немцев густая, идти будет трудно. Пойдёте через болото.

Уяснив задачу, каждый из идущих на задание сдал свои документы, ещё раз проверили друг у друга снаряжение, группа, с наступлением темноты, пошла в боевое охранение нашей обороны. Здесь нас ждали уже сапёры, которые должны были продолжить наш путь в минном поле нашей обороны, а так же и у немцев. Ночь была тёмной. Перевалив через бруствер окопа боевого охранения, мы цепочкой след в след двинулись в сторону немецкой обороны.

Со стороны нашей обороны стояла тишина, не слышно было выстрелов. В немецкой обороне часовые через определённый промежуток времени освещали ракетами местность и выпускали в сторону нашей обороны очереди трассирующих пуль из пулемётов. Ракеты вспыхивали то впереди нашего движения, то в стороне. В эти моменты мы приседали и ждали до тех пор, пока не настанет темнота. После ослепительного света ракеты, нужно было глазам привыкнуть к темноте и только после этого продолжать движения по болоту. На нашем пути попадались небольшие кучи торфа, которые в темноте казались нам огневыми точками немцев. И чтобы убедиться, что это обыкновенная куча торфа старшина посылал вперёд дозор из двух человек.

Погода портилась, небо заволокло тучами, потихоньку начал моросить дождь. Такая погода помогла нашей группе выйти незамеченной на дорогу, ведущую в посёлок Синявино. Дорога была не широкая, пересекающая небольшой, редкий лесной массив. Вдоль дороги были подвешены провода телефонной связи. По приказу старшины перерезаем эти провода и за поворотом дороги устраиваем засаду. Только мы заняли исходное положение, как со стороны посёлка Синявино послышался рокот мотора, и из за поворота дороги показался мотоцикл с люлькой. Два немецких солдата на небольшой скорости ехали и разговаривали между собой. Как только они въехали в засаду, мы обстреляли немцев из автоматов. Подбитый мотоцикл перевернулся и заглох, оба немца были убиты. В засаде я лежал рядом с командиром группы. По его условному сигналу мы стали отходить на другой участок дороги. Нервы были уже в достаточном напряжении. Только здесь, вблизи от врага, находясь в его тылу, я осознал настоящую опасность нашего задания.

А что если немцы после нашего шума пошлют на нас большое подразделение? Но эту мысль перебивала другая, успокаивающая — немец в лес ночью от дороги никуда не пойдёт. А ночью в лесу при такой погоде в нескольких шагах нельзя было различить человека. Своими раздумьями я поделился со старшим группы. Но обсудить данную ситуацию нам не дал шум, доносившийся со стороны Синявино. Шум приближался быстро. И вскоре мы увидели автомашину, в кузове которой сидели немцы.

Кто-то и за наших ребят, лежащих впереди засады, не выдержал и преждевременно дал очередь из автомата. В свою очередь немцы, ехавшие в кузове машины, открыли ответный огонь, а их водитель решил прорваться через засаду и прибавил скорость. Пришлось применить против машины карманную артиллерию — гранаты. Машина была остановлена, а немецкие солдаты все перебиты. После такого сабантуя необходимо было срочно отходить в лес и подальше от дороги. Как было обусловлено раньше, отходить должны были по 2-3 человека. Собраться должны там, где группа вышла в тыл к немцам. Это была опушка кустарникового леса.

Несколько человек в темноте не смогли правильно сориентироваться на местности, и вышли на немецкое боевое охранение. Немцы, услышав стрельбу и взрывы гранат у себя в тылу, были наготове и встретили наших ребят шквалом огня из пулемёта и автоматов. В этой неравной короткой схватке все разведчики этой группы погибли.

Вторая группа налетела на крупный фугас, после взрыва которого в живых остался только один. После стрельбы в немецкой обороне и взрыва фугаса наступила тишина. Мы со старшиной вышли на опушку леса, посмотрели в сторону нашей передовой. Потом отошли в глубину леса, и стали ждать остальных. Но больше никто не пришёл. После некоторого молчания, старшина сказал:
— По-видимому, Саша, мы с тобой остались одни. Если до утра мы не замаскируемся, то такая же участь ожидает нас. Завтра срок наступления нашей дивизии. Если оно осуществится, мы присоединимся к ней, а если нет, то на следующую ночь будем возвращаться к своим. Давай залезем вот под этот кустарник, устроимся так, чтобы с рассветом мы видели всё, а нас не могли заметить.

Старшина первый раздвинул кусты и пропал в темноте. Я наощупь полез за ним. Под кустами мы завернулись в плащ-палатки, вскрыли банку говяжьей тушёнки, и с аппетитом подкрепились.
— А теперь давай закурим по одной, товарищ мой, погреемся дымком махорки, — сказал старшина. До фронта я понятия не имел о куреве. Как-то раз попробовал махорочный дым, будучи студентом, он мне показался неприятным. А здесь была другая обстановка, нервы были на пределе и я решил покурить. После первой затяжки у меня закружилась голова, и я потушил папироску. После некоторого молчания старшина сказал:
— Днём немцы попытаются искать нас. Нам нужно быть ко всему готовыми. Прижавшись друг к другу спиной, мы как бы заняли круговую оборону, и в тоже время стали обогревать друг друга собственным телом. Так, под моросящим дождём, на сыром болотистом мху, мы пролежали всю оставшуюся ночь и день. Днём мы вели наблюдение за обороной немцев, запоминая путь нашего возвращения из тыла. Ночь прошла, шинели наши были мокрые, и от сырости знобило всё тело. Когда рассветало, мы сначала услышали немецкую речь, а затем и увидели разговаривающих.

На расстоянии броска гранаты от нашего укрытия, по тропинке шли цепочкой немцы — смена ночных часовых в боевом охранении. День прошёл. Наступления нашей дивизии не было. И мы со старшиной начали готовиться к возвращению на свой передний край обороны. Как только стемнело, мы вылезли из кустарника и пошли в сторону нашей обороны. На каждом шагу нас подстерегали две опасности — обнаружение немцами и противопехотные мины с фугасами. Но немцы нас не обнаружили.

Через некоторое время нас остановил окрик часового нашего боевого охранения:
— Стой, кто идёт?!
— Свои, разведчики, — ответили мы.
— Осторожно, здесь минное поле, — крикнул голос солдата из охранения.

Но и минное поле мы прошли благополучно. Спрыгнув в окоп, мы попали в объятия своих товарищей. Связной из штаба дивизии повёл нас сразу к начальнику разведки. Через некоторое время после нашего выхода из немецкого тыла пришёл ещё один из нашей группы. Он и рассказал подробности гибели разведчиков после отхода с места засады.

Старшина доложил начальнику разведки о выполнении боевого задания группой в тылу у немцев. Затем мы рассказали о своих наблюдениях и пути возвращения из тыла. Выслушав нас, начальник разведки сказал:
— Наша дивизионная радиостанция перехватила сообщение немецкого командования Синявинским укреплённым районом о ваших действиях у них в тылу. Таким образом, есть возможность пройти по вашей тропе более крупной группе в тыл к немцам.
— Да в течение ночи можно пройти одной стрелковой роте, но небольшими группами, и соблюдая маскировку, — сказали мы. Командование дивизии решило подготовить такую роту, и мы должны были её провести в тыл к немцам в тот район, где мы были. Начальник разведки распорядился, чтобы нас провели в роту разведки. Там заменили нам мокрое обмундирование на сухое, выдали каждому по две нормы наркомовских, накормили, и до особого распоряжения нас никуда не посылали.

Так я был окрещён в разведчики и эту почётную и опасную работу выполнял до конца Великой Отечественной войны. Двое суток нас не тревожили, а потом вызвали в штаб дивизии и сказали:
— Ребята вы хорошие, смелые. Прошли суровую практику войны, теперь вам нужно немного поучиться, чтобы стать командирами общевойсковой разведки. Пойдёте на курсы младших лейтенантов 2-ой Ударной Армии Волховского фронта. Так я стал опять курсантом.

Курсы находились где-то между станциями Тихвин — Волхов. Получив сухой поёк, мы направились к месту назначения. Дорога от передовой линии фронта к станции Волхов обычной фронтовой дорогой. Здесь двигались два потока: от линии фронта двигались больше подводы с ранеными, а к передовой спешили машины, нагруженные снарядами, минами и другими боеприпасами, шла пехота, чтобы заменить выбывших из строя.

Из нашей 128-й стрелковой дивизии мы шли вдвоём. До станции Волхов на нашем пути попадались деревеньки, заброшенные жителями. В одной из таких деревенек мой напарник раздобыл котелок картошки, который основательно подкрепил наши желудки, так как сухой паёк, выданный в дивизии, мы съели. На станции Волхов мы узнали у коменданта наш дальнейший путь до армейских курсов. Курсы младших лейтенантов 2-ой Ударной Армии находились далеко от железной дороги в небольшой деревне Ленинградской области. Я был направлен во взвод разведки.

Нашим наставником и преподавателем по тактике ведения общевойсковой разведки был старший лейтенант. Фамилию его я не помню. Во взводе нас было двадцать человек, в числе которых одна девушка. Звали её Люба. Командование курсов назначило её помощником командира взвода. Эта девица жила в одном доме с нами. В доме, в котором мы жили и учили теорию по войсковой разведке, была одна комната и русская печка, отгороженная дощатой перегородкой, за которой жила старушка — хозяйка.

При входе в дом около двери была поставлена деревянная кровать, а за нею стояла печка буржуйка. Время близилось к зиме, погода стояла сырая, а тактические занятия с нами проводили в любую погоду дня и ночи. Кроме того, курсанты несли и выполняли внутреннюю службу, т. е. работали на кухне, стояли часовыми у объектов курсов и т. д. Но вся эта работа, по сравнению с передовой фронта, была раем.

Как только объявлялся отбой, мы стелили свои солдатские постели, которые находились всего в двух метрах от кровати нашей Любы — командира, и ложились спать. Не знаю как ей, а нам было вначале неудобно и тревожно. Она снимала с себя гимнастёрку и ложилась спать на кровать. Нашей кроватью был пол, на который мы настелили солому, которую затем покрывали плащ-палаткой. Люба была приятная на вид. Носила она такую же форму, как и мы, т. е. брюки галифе, гимнастёрку и мужское нательное бельё.

Она была подстрижена под мальчика. Только небольшие груди, слегка приподнимавшие карманы гимнастерки, говорили о том, что она девушка. Характер у Любы был волевой, но не жёсткий. От нас она требовала то, что записано уставами Советской Армии. Официальные занятия на курсах начинались 25 декабря 1942 года. В это время зима вступила в свои права. Земля покрылась снежными сугробами. На курсах нас обучали ходить на лыжах, стрелять из любого стрелкового оружия. Бывало подымают ночью по тревоге и ставят задачу: по указанному азимуту выйти в «тыл» условного противника. В указанном районе устроить засаду и взять «языка».

Как в боевой обстановке, курсанты одевали белые маскхалаты, брали автоматы, патроны и гранаты и приступали к выполнению задачи. А за стенами нашего дома-казармы в это время завывала снежная вьюга. Вперёд уходили дозорные, а затем по проложенной лыжне двигался весь взвод, во главе с помощником командира взвода Любой Кравцовой. Выполнив поставленную перед нами задачу, мы возвращались в свою казарму. Но спать нам не давали, т.к. наступало утро. Начинался новый день занятий и учёбы в классе.

Однажды, это было в начале января 1943 года, перед прорывом блокады Ленинграда, нас также подняли по тревоге, приказали взять ломы, кирки и лопаты. Затем взвод вывели на окраину деревни, где старшина роты с командиром взвода показали каждому курсанту место, где нужно вырыть окоп в полный профиль, а затем его соединить ходом сообщения с соседом. Была тёмная морозная ночь, земля успела глубоко промёрзнуть, т.к. она была покрыта тонким слоем. Начали мы копать окопы, одетые в шинели и ватные телогрейки, а закончили работу в одних гимнастёрках. Мёрзлая земля сыпала искрами, когда били по ней ломом или киркой. Передышки до окончания работ нам не давали. Перед рассветом оборонительный рубеж был готов.

14 января 1943 года стояла ясная морозная погода. Взвод находился на окраине деревни и занимался строевой подготовкой. Вдруг мы услышали сильный гул, нарастающий со стороны линии Волховского фронта. Затем в сторону фронта пролетели штурмовики ИЛ-2 и бомбардировщики «Петляковы». К тому гулу через некоторое время добавился бомбовой удар нашей авиации по немецкой обороне. Огневой удар был такой, что земля содрогалась. Так начался прорыв блокады Ленинграда Волховским и Ленинградскими фронтами.

11 февраля 1943 года наш взвод курсантов закончил учёбу, но нас не выпустили, а дали ещё специальную подготовку для командиров взводов пешей разведки. Только в апреле месяце состоялся наш выпускной вечер. Вечером, в центральной усадьбе курсов младших лейтенантов, начальник курсов, подполковник Гренков, вручил нам удостоверения о присвоении звания и направления в действующую армию. Мне и Любе были присвоены воинские звания «лейтенант», с назначением на должность заместителей командиров рот разведки. А остальным присвоили звание «младший лейтенант».

Мне был вручена путёвка для прохождения дальнейшей службы в 22-ую Отдельную стрелковую бригаду Волховского фронта, которая занимала оборону по побережью Ладожского озера. Штаб бригады находился в рыбацком посёлке Дубны, в 25 км от Новой Ладоги.

* * *

Отдельная 22-ая стрелковая бригада была не укомплектована. В отдельной роте разведки не было ни командира, ни разведчиков. Начальник разведки бригады направил меня на поселение к Ладожским рыбакам. Домик, в котором я поселился, находился недалеко от берега Новоладожского канала. В доме жили два старика и старуха. Это были потомственные Ладожские рыбаки. У стариков было несколько десятков мереж, которые они ставили в прибрежной полосе Ладожского озера, т. е. рыбачили.

Выловленную рыбу в лодке отвозили в порт Новую Ладогу и сдавали государству. Жизнь в Дубнах была тихая. Передовая линия фронта после прорыва блокады г. Ленинграда отодвинулась далеко. Но, не смотря на это, враг ещё мог появиться со стороны Ладожского озера. Вскоре после меня прибыл в нашу роту заместитель командира роты по политчасти. Это был довольно пожилой человек, он недолго пробыл со мной, его отозвали в штаб армии. В конце мая прибыл и командир роты разведки. Это был капитан, фамилия — Морозов, имя — Алексей. С его прибытием мы начали набирать людей из батальонов. Брали добровольцев и в первую очередь бывших разведчиков.

С капитаном Морозовым мы сформировали три взвода. Штаб бригады указал место, или вернее участок расположения роты. Этот участок находился на окраине Дубны, в лесу. Осмотрев выделенный участок, мы с капитаном Морозовым А. решили построить два домика для трёх взводов разведчиков, домик для командира роты и домик для командиров взводов и их связных, кроме этого нужна была кухня и две землянки для склада пищевых продуктов и для боеприпасов.

Работы было много, а сроки небольшие. Материал для строительства был под руками. Строителей среди нас не было. Получив топоры, пилы, мы принялись за работу. Одни валили и очищали от веток деревья, другие распиливали брёвна вдоль пополам, а третьи рубили сруб и возводили стены. К указанному сроку наши лесные казармы и подсобные помещения были готовы. После этого у нас была одна главная задача, это работа с людьми. Нужно было из каждого солдата сделать настоящего разведчика. Началась упорная учёба технике ведения пешей разведки.

На каланче церкви нами был оборудован наблюдательный пункт за горизонтом Ладожского озера, откуда мог появиться противник. О всём замеченном наблюдатели немедленно докладывали в штаб бригады. Зимой группы разведчиков круглые сутки патрулировали на лыжах по берегу озера. Осенью 1943 года должности заместителей командиров рот упразднились. Мне предложили поехать учиться на фронтовые курсы «Выстрел» или же остаться в роте на должности командира взвода. Я выбрал последнее. В феврале месяце 1944 года нашу бригаду переводят в посёлок Морозовский. Здесь мы долго не стояли.

Пока в штабе фронта решали судьбу нашей бригады, мы проводили боевую и политическую подготовку с личным составом. Утром, после завтрака, разведчики становились на лыжи и выезжали на местность на тактические занятия. Однажды в лесу мы повстречали бригаду девчат, которые заготавливали дрова для города Ленинграда.

Произошло шумное знакомство. Мы с младшим лейтенантом — командиром второго взвода, разрешили ребятам поработать за девчат. Работа не сразу началась. Девчата соскучились по мужскому ухаживанию за ними. Сначала они перебросились снежками с нами, а потом начали меряться силами, т. е. бороться. После такого весёлого знакомства работа закипела со всей силой. В знак благодарности за оказанную помощь они пригласили нас на вечерки.

Но зона посёлка Морозовский и прилегающее к нему побережье Ладожского озера были прифронтовыми. В этом районе действовали пограничные заставы. После отбоя хождение прекращалось. По разрешению командира роты, капитана Морозова, несколько раз ходили к девчатам, но нас вскоре там заметили пограничники и попросили культурно вечером там им не попадаться. Но я их просьбу нарушил, в результате оказался на пограничной заставе и был арестован, а утром препровождён в штаб бригады.

Перед самой весной нашу бригаду расформировали, а нас, офицеров, передали в распоряжение запасного офицерского полка Ленинградского фронта. До места назначения добирались через станцию Волхов. Мы с попутным товарняком доехали до гор. Ленинграда. Полк находился на Поклонной горе. В запасном полку я долго не задержался. В конце февраля месяца 1944 года я получил направление в 46-ую стрелковую дивизию.

В это время наши войска, в составе которых находилась 46 СД, с боями продвигались в направлении г. Псков. Дивизию пришлось догонять, где пешком, а где напопутной машине. За день снег таял, и на дороге образовались лужи. К вечеру эти лужи замерзали, покрываясь тонким льдом. Сапоги мои, замененные на валенки в запасном полку, были старенькие. Они пропускали воду, отчего портянки были сырыми. В сторону фронта, т. е. по шоссейной дороге Ленинград — Псков ехали и отдельные колонны, и отдельные машины. Груженные снарядами и минами, патронами они остановились.

Дело было под вечер, начинало уже морозить, и я решил на ближайшей ухабе самовольно залезть на ходу в кузов первой попавшей автомашины. Когда я своё намерение осуществил, то оказался между ящиками со снарядами и стенкой борта автомашины. Сколько так я проехал километров не знаю, только когда машина остановилась в небольшом лесочке, где находились склады боепитания, я не мог сразу с неё спрыгнуть. Ноги и всё моё тело окоченело. Водитель автомашины был удивлён моему явлению.

Здесь же в лесочке находился и штаб дивизии. Начальник разведки дивизии майор А.М. Шуленин объяснил мне, чтобы я пока находился при штабе, а утром он послал меня в 340-й стрелковый полк узнать обстановку. В марте 1944 года командование фронта приняло решение прорвать вражеский укрепрайон на участке Псков — Остров, разгромить здесь группировку противника и овладеть городом Псковом. В ночь с 30 на 31 марта части дивизии, соблюдая тщательную маскировку, вышли на исходные позиции. В 8 часов утра началась артиллерийская подготовка.

За огневым валом пошла вперёд наша пехота. Враг жестоко сопротивлялся, а когда почувствовал, что не удержит занимаемый рубеж, начинал поджигать строения деревень. Враг придерживался тактики выжженной земли. Немецкие войска, отходя от стен Ленинграда, всё уничтожали. Населенные пункты сжигались, железнодорожное полотно вместе с рельсами и шпалами скручивались и взрывались.

Первого апреля в бой введён 176 стрелковый полк, в который я был назначен командиром взвода. Противник за ночь успел подтянуть свежие силы. Он упорно оборонялся. Утром, когда мы пошли в атаку, немцы молчали. Но это длилось до того момента, пока мы проходили лощину. Как только мы вышли на ровное место, заработали снайпера. Командир роты был ранен в член и бежал назад. Один из командиров взводов был убит.

Немецкая артиллерия открыла ураганный огонь. Перед нами и сзади нас возникла огненная завеса. Осколки от мин и снарядов заставили нас прижаться к земле. Рядом со мной лежал сержант. Мы решили рвануться вперёд и укрыться в воронке от снаряда. Так мы и сделали. Оказавшись в воронке, мы свободно вздохнули, так как только прямое попадание снаряда могло нас уничтожить. Наша атака захлебнулась, мёртвые солдаты остались лежать на поле, а живые притаились кто где.

Немцы прекратили стрелять. С наступлением темноты, командир батальона прислал связного с приказом принять мне роту и мелкими группами продвигаться вперёд. Но продвигаться вперёд было почти не с кем, от роты остался один взвод. Через некоторое время в подкрепление ко мне пришёл расчёт станкового пулемёта с младшим лейтенантом. Я приказал всем солдатам до утра вырыть в полный рост окопы и соединить их общим ходом сообщения, ибо немцы с наступлением дня должны пойти в контратаку.

Для разведки обороны противника, выслал трёх человек во главе с сержантом в направлении реки Великой. Эта группа благополучно вышла к берегу реки, не встретив на своём пути противника. По слуху они определили, что немцы отошли на противоположный берег реки Великой и окапываются. Об этом я сообщил донесением командиру батальона. Попытка прорвать оборону немцев под Псковом нам не удалась.

В ночь с 9 на 10 апреля мы передали полосу обороны 85-ой стрелковой дивизии, и были выведены в резерв фронта. В это время в 176-м стрелковом полку не было командира взвода пешей разведки. Полковые разведчики, узнав, что я командовал взводом разведки, доложили командиру полка, и я незамедлительно был назначен командиром взвода пешей разведки 176 СП.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог