Боевые сёстры
(глава из книги А.Ф. Макушина «Глазами фронтовика»)


Фрагмент автобиографии, написанной автором

Каждый фронтовик на всю жизнь запомнил, как погибал кто-то из боевы товарищей. Вот-вот только хлебали из одного котелка немудреное солдатское варево, потом честно разделили последнюю в кисете закурку махорки. И тут вдруг упал парень, скошенный осколком разорвавшейся рядом мины. Сколько ему было — девятнадцать или двадцать два? Что успел увидеть в жизни — радость, любовь?

Но ещё тяжелей вспоминать о гибели, о муках и лишениях, доставшихся на долю наших боевых сестёр — девушек в солдатских гимнастёрках и шинелях. Парней призывали на фронт военкоматы. Ну, а если не проходил по возрасту или здоровью, то мужское достоинство и чувства долга посылало тебя в ряды народного ополчения. Потому что так повелось испокон веков: ты мужчина, защитник семьи, домашнего очага.

Девушек на фронт военкоматы брали лишь в исключительных случаях. Но они шли в райком комсомола, доказывали, просили, писали, жаловались. А война была Отечественной, за само право нашего народа на жизнь на земле. Она смешала все привычки, понятия и извечные традиции. Поэтому немало рядом с нами было женщин. Но не только санинструкторов или зенитчиц, но и снайперов, разведчиц, просто солдат — стрелков или пулемётчиц.

Нам было трудно: окопная грязь, изнурительные ночные переходы, нечеловеческая ярость атак и рукопашных схваток. А им как было переносить всё это? Мы старались хоть чем-то облегчить им суровое бытье, помочь, в походе перехватить на своё плечо вещмешок, в бою прикрыть, заслонить от пули своим телом. Но что мы могли сделать в этом кипении взбесившегося огня и смертоносной стали! Да и не хотели наши фронтовые сёстры помощи, хотели быть такими же, как и мы, солдатами.

Помню, было это уже летом тысяча девятьсот сорок четвёртого, на Карельском перешейке. Наша 46-ая Лужская стрелковая дивизия с боями подходила к Выборгу. На одном из коротких привалов ко мне подошла девушка. Молоденькая, стройная, хрупкая, но уже с сержантскими нашивками на полевых погонах.
— Товарищ лейтенант, возьмите к себе в разведку, я же на войну шла сражаться с фашистами, а не сидеть писарем в штабе! — говорила она, а в глазах столько невысказанной словами мольбы было.
— Откуда ты взялась такая, случайно не с неба упала?
— Я была в связи авиации с землёй, надоело плестись сзади действующей армии. Днём сидишь у рации, а как наступит ночь, ищешь «убежища» от навязчивых кавалеров — командиров.

Не мог я взять её: по штату в полковой разведке не полагалось ни санинструктора, ни радистки. Девушка ушла и, может, навсегда бы я забыл ту мимолётную встречу, если бы фронтовая судьба нас снова не столкнула через несколько дней. Командир полка подполковник Семёнов приказал моему взводу идти на помощь роте, уже несколько раз безуспешно атаковавшей господствующую над местностью высоту, занятую фашистами.

Мы по-пластунски, а где короткими перебежками добрались до боевых порядков роты. Вражеские пулемёты, укрепившиеся на высоте, нанесли большие потери стрелковой роте. Был убит командир, в живых осталось, может, десятка два или три бойцов. Командовал ими сержант — юноша с окровавленными бинтами, выступающими из-под каски. Сержант познакомил меня с обстановкой и сказал:
— Эх, если бы поддержала артиллерия! Тут всего один бросок!

Но артиллерии не было. Полк уже несколько дней наступал по бездорожью. Приданные средства отстали. Наступали мы так стремительно, что даже полевые кухни за нами не поспевали. На исходе были и сухари, и патроны. А высоту нужно было взять. По-видимому, она имела серьёзное значение во всём плане нашего наступления. Иначе командир полка не послал бы на высоту последний резерв — полковую разведку. Мы с сержантом понимали это. Да если бы и не понимали, всё равно приказ был получен, и выполнять его солдат обязан, пусть даже ценой собственной жизни.

Мы поднялись в атаку, оставив в огневом прикрытии два ручных пулемёта. Пробежали метров пятьдесят и залегли, потому что финны открыли сильный ружейно — пулемётный огонь. Отдышались, и снова рванулись вперёд, но и на этот раз атака захлебнулась. Среди атакующих уже были раненные. Тут я увидел, как раненых перевязывает какая-то девушка. Присмотревшись, я узнал, это была она, которая просилась в разведку. Кроме санитарной сумки у неё теперь был автомат.

С каждым мгновением убитых и раненых становилось всё больше. Мы уже преодолели половину склона высоты и лежали в полсотни шагов от окопов противника. Фашисты были по нашей цепи в упор, наверняка. Тут ко мне подползла Лена и сказала: — Давай, лейтенант, подымай разведчиков в атаку, я с тобой пойду вперёд. Нужно было найти в себе силы подняться перед огневой лавой во весь рост и пробежать ещё пятнадцать — двадцать шагов — на гранатный бросок. Мы с ней поднялись, и я закричал:
— Ребята, вперёд! Ещё один бросок! Иначе все погибнем!

Все оставшиеся в живых ринулись в высоту. Раскрошили фашистские пулемёты гранатами. Взяли высоту и закрепились на ней. Присутствие девушки в наступающей цепи придали силы и мужества солдатам. Немного уцелело в том бою и бойцов стрелковой роты и разведчиков. На отбитой высоте я окончательно познакомился с этой храброй, смелой девушкой. Первым моим вопросом был: — Как ты очутилась в наступающей стрелковой роте, тебя, что направили санинструктором?
— Нет, после того как я ушла от вас, меня хотели оставить при штабе полка связисткой, но я не согласилась. Решила при первой возможности показать себя в бою в качестве санинструктора, а тут и вы оказались.
— Ты понимала, что поднявшись со мной в атаку, могла погибнуть?
— Я об этом не думала.

На этом наш разговор был прерван, так как на высоту пришёл заместитель командира полка по политчасти майор В.Г. Рубцов. Увидев здесь Лену, он спросил:
— Лейтенант, почему она здесь?
— Она участвовала во взятии высоты сначала как санинструктор, а затем как солдат в атакующей цепи. Проявила мужество и храбрость при спасении раненых. Прошу её представить к правительственной награде.
— Разрешаю написать представление к ордену, — сказал майор. А сейчас отправьте её в распоряжение штаба полка.

После ухода майора на высоте мы оставались недолго. Нас заменили подошедшими свежими силами и вывели во второй эшелон. Полк остановился в небольшом населённом пункте, расположенном на берегу Финского залива. Жителей в населённом пункте не было, а дома были целыми. В одном из финских домиков разместился мой взвод. Стояла тёплая июньская погода. Побережье залива утопало в зелени. С этого населённого пункта в бинокль был виден г. Выборг.

Разведчики приводили в порядок своё оружие и обмундирование, когда к нам пришла Лена. Поговорив с разведчиками, она пригласила меня прогуляться к побережью залива. Девушка она была симпатичная и общительная. По дороге она мне рассказала о том, что замполит полка майор Рубцов опять предлагал ей остаться во взводе связи. И вообще, следит за ней, с кем она вращается. Так мы незаметно дошли до берега залива, сели на травку, ведя непринуждённый разговор. Но долго беседовать нам не дали. Пришёл разведчик Алексей Громов и сказал:
— Приходил ординарец замполита полка и велел, чтобы Лена явилась в штаб.

После этого было ещё много боёв на разных участках фронтов, потому что война продолжалась ещё около года. С Леной я больше не встречался и не знаю, посчастливилось ли ей дожить до дня Победы!? Но каждый год 9 мая я вспоминаю её и всех боевых сестёр, которые в жестоких боях защитили от фашистской чумы жизнь на земле.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог