Наступление под Ржевом и Сычёвкой в конце 1942 г.


"Я убит подо Ржевом,
Тот – ещё под Москвой…
Где-то, воины, где вы,
Кто остался живой?"

А. Твардовский

Генерал Пуркаем М.А., 1942 г.

В ходе 1-й Ржевско-Сычёвской наступательной операции, проходившей с 30 июля по 1 октября 1942 г., решить поставленные задачи по разгрому 9-й немецкой армии генерал-полковника В. Моделя, оборонявшейся в Ржевско-Вяземском выступе, решить не удалось. Однако результатом операции стал срыв замысла немецкого командования на проведение операции «Смерч» в первоначальном варианте, отвлечение больших сил немцев в центр советско-германского фронта и нанесение противнику значительного урона в живой силе и технике. Советские войска продвинулись более чем на 40 км и освободили несколько городов.

«Самым большим поражением маршала Г.К. Жукова» назвал американский историк Дэвид Гланц, осуществлённую в конце 1942 года под руководством прославленного полководца операцию «Марс», или вторую Ржевско-Сычёвскую наступательную операцию сил Западного и Калининского фронтов, 25 ноября – 20 декабря 1942 года.

Конечно, на маршала, которого уже давно нет в живых, возможно повесить сегодня и не такие ярлыки. Его полководческий талант подвергался в послевоенное время нападкам не единожды, начиная с обвинений в «бонапартизме» со стороны Сталина и Хрущёва и заканчивая современными авторами, утверждающими, что Жуков воевал исключительно кровью своих солдат (Суворов В. «Тень победы», М., 2002; Соколов Б.В. «Неизвестный Жуков: портрет без ретуши в зеркале эпохи», М., 2000). Но достаточно много работ выходило и продолжает публиковаться у нас и за рубежом, которые на достоверном архивном материале показывают всю несостоятельность таких обвинений. И в то же время они заостряют внимание на всей сложности – равно как и важности – изучения событий, связанных с Великой войной, которую вёл СССР против гитлеровской Германии…

Но дело здесь не только в Жукове как в полководце. Его критика базируется на интерпретации более широкого круга вопросов, касающихся характера войны, правил её ведения со стороны советского командования, качества реализации его стратегических замыслов, в целом положительной или отрицательной оценки Советского Союза и его армии в ходе и исходе глобального конфликта. Заронить сомнения в компетентности Жукова означает поставить под вопрос компетентность всего Верховного командования, за которым следует критика широкой палитры нашей народной памяти о войне и в том числе такого её аспекта, как истинно освободительный характер миссии Красной армии. Ведь не могли же фальшь и некомпетентность принести свободу народам Европы! Операция «Марс» удобна для современного суда истории войны. Но что было на самом деле?

Хрестоматийно известно, что по замыслу Ставки ВГК на зимнюю кампанию 1942-1943 годов после окружения и уничтожения основных сил группы армий «Б» под Сталинградом (операция «Уран») намечалось расширить фронт стратегического наступления, разгромить гитлеровские войска на Среднем и Верхнем Дону и, развивая главный удар в общем направлении на Ростов (операция «Сатурн»), выйти в тыл немецкой группировки на Северном Кавказе. То есть намечался разгром всего южного крыла Восточного фронта вермахта.

В районе же Ржева и Белого готовилось наступление (операция «Марс»), которое имело своей целью не допустить переброску войск вермахта с центрального участка советско-германского фронта на его южное крыло, а затем перейти в стратегическое наступление против группы армий «Центр». Замысел операции «Марс» предусматривал также ликвидацию Ржевского выступа, который враг мог использовать для организации удара в направлении Москвы.

Маршал Жуков Г.К. совещается с генералом армии Коневым И.С. (в центре) и офицером его штаба, 1943 г.

В фундаментальном четырёхтомнике о Великой Отечественной войне, вышедшем в конце 1990-х годов отмечается, что контрнаступление под Сталинградом стало ядром общего замысла Ставки ВКГ на период кампании 1942-1943 годов, в ходе которой планировалось последовательно разгромить вражеские группы армий «Юг», «Центр» и «Север». Однако операции «Марс» в труде посвящено всего лишь несколько строк и то почему-то в разделе, повествующем о «Борьбе за Великие Луки» («Великая Отечественная война. Военно-исторические очерки», т. 2, М., 1998, с. 37, 213). Практически ничего не сказано о характере, развернувшихся тогда сражений и точных потерях советских войск.

Гланц утверждает, что трактовка операции «Марс» в советской (российской) историографии – это «образец неискренности и бесстыдной лжи»(Glantz D. М. Zhukov's Greatest Defeat. P. 317). Всё содержание книги американского исследователя, которая в своё время вызвала споры среди российских историков и послужила причиной проведения достаточно острых дискуссий, направлена на доказательство того, что осенью 1942 года Ставка ВГК разработала две стратегические наступательные операции: одну – на Западном, а другую – на Южном направлении. Причём главной из них, которую намечалось проводить силами Западного фронта под командованием И.С. Конева и Калининского фронта под командованием М.А. Пуркаева, была именно операция «Марс».

Координировать действия фронтов было поручено Г.К. Жукову. В ходе наступления советским войскам предстояло окружить и уничтожить 9-ю немецкую армию в районе Ржева, Сычёвки, Оленино и Белого. В операции «Марс» были задействованы мощные силы, не меньшие, с точки зрения Гланца, чем в операции «Уран»: 6 армий и 7 подвижных корпусов, а ещё 4 советских армии обеспечивали фланги наступающих группировок (непосредственно в операции принимало участие 668 тысяч человек и 2 тысячи танков, а в операции «Уран» – 700 тысяч человек и 1400 танков). Эти цифры, по мнению отечественных историков, сильно преувеличены. Советские войска имели 5 подвижных корпусов (1-й и 3-й механизированные, 5-й и б-й танковые, 2-й гвардейский кавалерийский), 362 тысячи человек личного состава и 1300 танков (Орлов А.С. «Операция «Марс»: различные трактовки»/Мир истории, 2000 №4).

Основными причинами неудачи операции «Марс», больших потерь советских войск – а они, по данным Гланца, составили только погибшими и пропавшими без вести около 100 тысяч человек – были следующие: глубокоэшелонированная оборона немцев на этом направлении и перенесение сроков операции на более поздний срок. Дата начала наступления была отложена советским командованием почти на полтора месяца – с 12 октября на 25 ноября, что полностью устранило фактор внезапности. Кроме того, советским войскам противостояли под Ржевом и Белым чисто немецкие соединения, считавшиеся более искушёнными и опытными, тогда как на южном крыле фронта – под Сталинградом – главный удар пришёлся против менее стойких союзных вермахту дивизий румынских и итальянских войск.

О чём говорят архивные документы? С большим основанием можно полагать, что задачи, поставленные перед Западным и Калининским фронтами осенью 1942 года носили стратегический характер. Так, в отчёте штаба Западного фронта говорится, что ещё 1 октября 1942 года 29, 30, 31-я и 20-я армии получили приказ о проведении операции по уничтожению совместно с силами Калининского фронта Сычёвско-Ржевской группировки противника – опасного германского выступа западнее Москвы. Уже к исходу первого дня наступления 20-й армии предстояло выйти на железную дорогу Ржев-Сычёвка и овладеть самой Сычёвкой. Готовность армий к операции «Марс» – согласно директиве штаба Западного фронта № 0289 – определялась как 12 октября 1942 года. Однако к указанной дате армии готовы не были, а сроки наступления откладывались до особого распоряжения.

В отчёте штаба 2-го гвардейского кавалерийского корпуса, в частности, говорилось: «Командование Западного фронта наметило удар в октябре месяце, но ввиду дождливой погоды, плохой проходимости дорог было принято решение прорыв отложить до заморозков. Больше месяца проходила подготовка... Всё это не осталось незамеченным для противника. Кроме того, были случаи, когда изменники Родины, перебежавшие на сторону врага, сообщали о подготовке прорыва. Зная об этом, немецкое командование укрепило свои оборонительные позиции, причём больше всего там, где намечался прорыв». Условия погоды (проливные дожди) были также одной из главных причин медленного развития наступления Западного фронта ещё в период первой Ржевско-Сычёвской операции, что не раз подчёркивалось штабом Жукова летом 1942 года.

Местность в районе, намеченном для проведения операции «Марс», сильно отличалась от приволжских и донских степей, где к окружению 6-й армии Паулюса готовились силы Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов. В районе действия ударных соединений Западного фронта она была пересечённой, с многочисленными лощинами и высотами. Населённые пункты были почти все разрушены, что создавало трудности в ориентировке, особенно ночью.

В полосе же Калининского фронта местность изобиловала многочисленными болотами, что служило серьёзным препятствием для механизированных соединений. В районе Белого, в некоторых местах, почва буквально начинала ходить под ногами у бойцов, как только они сходили с твёрдого покрытия дорог. Можно себе представить, во что она превратилась в период осенней распутицы. Поэтому перенесение сроков операции было неизбежным следствием погодных условий.

Как сами немцы оценивали значение занимаемого ими плацдарма в квадрате Ржев-Сычёвка-Белый-Оленино и как реагировали на появившиеся сведения о готовящемся советском ударе? По показаниям пленных, командование вермахта начало срочно подтягивать дополнительные силы к угрожаемым районам. Здесь вскоре появились свежие подразделения 9-й и 2-й танковых, 129, 337, 102, 52, 216, 78-й пехотных дивизий. Причём ряд немецких танковых соединений (1, 5, 19-я танковые дивизии), напротив, были выведены в резерв и заменены пехотными частями. Немецкие танкисты получили задачу нанести в случае необходимости контрудары по прорвавшимся советским войскам.

«Лихорадочное и поспешное» укрепление своих позиций красноречиво свидетельствовало о том, какое значение немцы придавали этому участку фронта. Военнопленный обер-ефрейтор О. Шрампель признавался, что немецкие командиры требовали от них «обороняться изо всех сил, поскольку иначе ржевская железная дорога будет захвачена русскими, а немецкой армии придётся удирать до Смоленска. Тогда русские солдаты наверняка будут в Берлине». К предстоящей зимней кампании немецкое командование было подготовлено несравнимо лучше, чем к прошлогодней.

Солдаты имели тёплое бельё и униформу, получали горячую пищу, в каждом блиндаже имелась печка. Покидать выступ группа армий «Центр» не планировала. Тем не менее, советское командование было полно решимости переломить наконец ситуацию на Западном направлении. В течение октября и ноября 1942 года в войска вливались новые стрелковые, артиллерийские и танковые части. Молодое пополнение училось овладевать оружием и боевой техникой. К 25 ноября все соединения, которым предстояло участвовать в операции «Марс», в основном были пополнены до штатной численности. Так, 20-я армия Западного фронта имела в своём распоряжении 95 557 бойцов, которым, по советским данным, противостояло 17 800 немцев. Кроме того, армия располагала на один километр фронта 31 орудием против 9 германских.

Здесь мы подходим к ключевому вопросу о значении, которое советское военное руководство придавало операции «Марс». Есть все основания полагать, что фронтовое командование, а значит, и сам Жуков, назначенный координировать действия наступающих группировок, ставили перед собой решительные цели. Немецкий нож, застрявший на центральном участке советско-германского фронта – всего в 150 километрах от Москвы, необходимо было в конце концов сломать и ликвидировать.

Об этом свидетельствуют сами документы фронтов. «В целях ликвидации Ржевского выступа, – говорилось в отчёте об операции, – командование фронтом (Западным) в октябре месяце 1942 года наметило операцию, которая во взаимодействии с Калининским фронтом должна была привести к окружению Ржевской группировки противника, взятию Ржева ударами с южных направлений и освобождению железной дороги Москва-Великие Луки». Выполнение этой задачи резко улучшало стратегическую обстановку на Западном направлении и окончательно снимало угрозу неожиданного захвата Москвы.

О том, что такая угроза существовала, и о ней хорошо знали в Кремле, говорят и недавно открытые документы советской военной разведки. Речь идёт о донесении Главного разведывательного управления Генштаба Красной армии Сталину и другим высшим государственным и военным деятелям Советского Союза, включая Берию и Василевского, о посещении послом Японии в Берлине X. Осимой одного из участков советско-германского фронта с 1 по 7 августа 1942 года. Все впечатления посла от этой поездки и его мнение о намерениях германского командования стали достоянием спецслужб. Ключевыми в этом разведдонесении стали пункты, посвящённые замыслам вермахта на ближайшее полугодие.

«...Первоначальный план немцев:
а) Северная группа (от Валдая на север) – укрепление и оборона;
б) Центральная группа (от Валдая до Курска) – сковать советскую армию, но, при переброске больших сил Красной Армии с центра на юг, начать наступление на Москву;
в) Южная группа – разгром армий Тимошенко, после захватить Кавказ и Сталинград...
Намерения немцев:
1. Захватить Кавказ, на что потребуется не более месяца. Решающее влияние в этой операции будет иметь 11-я армия (в Крыму), которая будет переведена в Закавказье.
2. Захват Сталинграда.
3. В зависимости отхода этих операций начать наступление на Москву.
4. До начала зимы немцы считают возможным в основном уничтожить главные силы Красной Армии и захватить большую часть европейской части СССР».

Разведывательные материалы, безусловно, подтверждали, что первоочередной задачей немцев было захватить Кавказ и Сталинград. Но как быть с Москвой? Обращал на себя внимание пункт, где говорилось, что на овладение Кавказом вермахту потребуется «не более месяца», а вслед за этим должно последовать наступление на столицу. Сталин был ознакомлен с этими данными 19 августа. Что в этой ситуации должен был сделать главнокомандующий? Оставить всё на волю случая и надеяться на то, что жёсткая оборона Кавказского хребта и Сталинграда опрокинет все эти далеко идущие немецкие планы? Видимо, именно тогда в Ставке возникла идея нанесения по врагу нового мощного превентивного удара на Западном (московском) направлении.

Дело в том, что Ржевско-Сычёвская операция сил левого крыла Калининского и правого крыла Западного фронта (30 июля – 23 августа 1942 года) к тому времени уже практически выдохлась и организация очередного наступления требовала лучшей подготовки. В создавшихся условиях Ставке ВГК необходима была такая операция, в результате которой противник на Ржевском выступе понёс бы крупное поражение и не только бы лишился надежды на переброску своих войск на другие участки, но даже и думать перестал о нанесении удара в сторону Москвы. Именно такая цель просматривается в оперативных документах, подготовленных к 12 октября 1942 года командованием Западного и Калининского фронтов.

Логично напрашивается вывод: в планах зимней кампании РККА на 1942-1943 год обе операции, «Уран» и «Марс», были задуманы как единое целое. То есть в своей совокупности они были призваны резко изменить стратегическую обстановку на советско-германском фронте и, возможно, уже в 1943 году поставить вопрос о поражении Германии в войне с Советским Союзом. Да, это так. Но всё же «Уран» и «Марс» не были равнозначными. Наступление на центральном участке должно было содействовать решению главной задачи кампании – окружению немцев на юге.

Следует иметь в виду, что к концу 1942 года Кремль полностью отдавал себе отчёт, что без открытия союзниками второго фронта в Европе говорить о скором тотальном поражении Германии преждевременно. И если поездка В.М. Молотова в Великобританию и США в мае-июне 1942 года ещё давала надежду на то, что высадка во Франции состоится в ближайшем будущем, то визит У. Черчилля в Москву 12-16 августа 1942 года заставил отказаться от подобных ожиданий. Советскому Союзу приходилось пока рассчитывать только на собственные силы и, соответственно, ставить перед собой реально достижимые цели. Напомним также, что операцию «Марс» планировалось начать ещё 12 октября 1942 года, но этому помешали погодные условия. На наш взгляд, этот факт свидетельствует в пользу того, что советское командование стремилось как можно скорее сковать германские войска на Западном направлении, но отнюдь не рассматривало операцию «Марс» в качестве равнозначной окружению сил противника под Сталинградом.

Сталинград как магнит притягивал к себе новые контингенты вражеских и советских войск. Для СССР он стал символом отсутствия вариантов в войне – либо погибнуть, либо победить. Здесь и сейчас! Более того, свидетельство того, что именно Сталинградский фронт оставался для Сталина главным в период начала зимней кампании советских войск, мы находим в переписке Верховного главнокомандующего с премьером Черчиллем и президентом Рузвельтом. Так, 27 ноября 1942 года он информировал первого об успехах наступления под Сталинградом и, между прочим, сказал: «Мы думаем на днях предпринять активные операции на Центральном фронте, чтобы сковать здесь силы противника и не дать ему возможности перебросить часть сил на юг». 28 ноября ту же информацию он направил и Рузвельту.

Представляется маловероятным, чтобы Сталин вводил своих союзников в заблуждение относительно истинных целей советского наступления в районе Ржева. Слишком велики были ставки в сражениях на юге. Поистине весь мир следил за исходом советско-германского противостояния на берегах Волги. И от того, кто одержит верх именно под Сталинградом – городом, носящим имя самого вождя, зависело очень многое не только на Восточном фронте, но и в деле сопротивления агрессорам по всему миру. Показательно, что даже мэр Нью-Йорка объявил 8 ноября «Днём Сталинграда», сказав, что «главным событием года является эпическая оборона Сталинграда, не имеющая себе равных в истории» («Правда», 1942 г. 9 ноября). Такого же мнения придерживался тогда и президент Рузвельт.

Нетрудно заметить, что в своей переписке с руководителями союзников ещё до начала советского контрнаступления под Сталинградом Сталин был достаточно откровенным и снабжал их достоверной секретной информацией о советских планах. Так, ещё 14 ноября он послал Черчиллю и Рузвельту информацию о том, что Красная армия удерживает позиции на Северном Кавказе и намеревается в ближайшее время нанести свой удар, хотя его сроки зависят от природного фактора. Сталин – Черчиллю: «В ближайшее время думаем начать зимнюю кампанию. Когда именно удастся начать, это зависит от погоды, которая не в нашей власти. О ходе операций буду осведомлять Вас регулярно» («Переписка Председателя Совета Министров СССР», т. 1, с. 91).

Через день после начала «Урана» он пишет Черчиллю: «Начались наступательные операции в районе Сталинграда, в южном и северозападном секторах... В северо-западном секторе фронт немецких войск прорван на протяжении 22 километров, в южном секторе – на протяжении 12 километров. Операция идёт неплохо» (Там же, с. 91-92).

Конечно, следует различать откровенность Сталина в сверхсекретной переписке с союзниками, и информацию, выданную для внутреннего потребления в советских газетах того времени, где начало советского наступления на Западном направлении было представлено как ещё один мощнейший удар по немецко-фашистским захватчикам, произошедший в координации с ударом на юге. Но, как бы не повернулись дела под Ржевом в последующем, для Сталина основная задача оставалась прежней – нанести немцам решающие поражения под Сталинградом и на Кавказе. Тем более, что германский враг не должен был заподозрить какого-либо подвоха в советских замыслах, читая советскую прессу.

С военно-политической точки зрения, именно крутой поворот на южном театре советско-германского противоборства давал СССР наиболее крупные международные дивиденды, позволял не только поднять мировой престиж Красной армии, но и устыдить ещё раз союзников, донельзя затянувших открытие второго фронта в Европе. Ещё совсем недавно, 6 ноября 1942 года, выступая на торжественном заседании Московского совета, Верховный специально отметил, что «главная причина тактических успехов немцев на нашем фронте в этом году состоит в том, что отсутствие второго фронта в Европе дало им возможность бросить на наш фронт все свободные резервы и создать большой перевес своих сил на юго-западном направлении» (Правда, 1942 г. 7 ноября).

Удар же под Ржевом при любом исходе укладывался в следующую формулу: немцы угрожали и продолжают угрожать нашей столице, поэтому наша активность на этом участке безусловно оправданна. Недаром в праздничном приказе от 7 ноября 1942 года Сталин заострил внимание на московском направлении, имея в виду, правда, и вторую цель – косвенно оправдать свой собственный просчёт в определении вектора главного удара немецких войск летом 1942 года. В документе, в частности, утверждалось, что «немецко-фашистским войскам удалось продвинуться на юге и поставить под угрозу Сталинград... подступы к Закавказью. Правда, стойкость и мужество Красной Армии сорвали планы немцев по обходу Москвы с востока и удару с тыла на столицу нашей страны» (Сталин И.В. Сочинения, т. 15, М., 1997 г., с. 129-131; Правда. 1942. 7 ноября).

Такой удар на Москву, несомненно, мог состояться, но только в том случае, если бы немцам удалось разрушить советские оборонительные бастионы под Сталинградом и на Кавказе, которые как волнорезы сокрушали ударную мощь главных сил вермахта, перемалывали переброшенные сюда ресурсы. Для того чтобы с большей надёжностью исключить переброску немецких резервов с Западного направления на Южное, советское командование подбросило 4 ноября 1942 года через агента-двойника «Макса» (А. Демьянова) «информацию» о том, что главный удар по противнику Красная армия нанесёт 15 ноября именно под Ржевом.

Об этом пишет один из руководителей советской разведки Павел Судоплатов. Знал ли об этой «дезе» Жуков – остаётся загадкой. Судоплатов утверждает, что Жуков не подозревал об этом «и заплатил дорогую цену» (Судоплатов П. «Разведка и Кремль», М,. 1996 г., с. 187-188). Однако маловероятно, что Сталин и Генеральный штаб скрывали от Жукова цели операции.

В исследовании операции «Марс» ещё остаются белые пятна. Одно из них касается уже упомянутой информированности Жукова и, соответственно, его намерений. Например, как должен был действовать полководец, получив информацию от Сталина, что его войска проводят лишь отвлекающую операцию? Проводить лишь демонстрационные атаки? Но тогда враг мог бы быстро вычислить «игру» и начать переброску своих резервов на помощь Паулюсу. Другой вопрос: насколько плотно Жуков участвовал в разработке «Марса»? Ведь известно, что как заместитель Верховного главнокомандующего с конца августа он наибольшую часть времени уделял положению на сталинградском направлении. Наконец, мог ли Жуков надеяться на успех операции «Марс», даже несмотря на её отвлекающий характер, имея в своём распоряжении значительные силы?

Требуют ещё более тщательного анализа оперативные и тактические задачи, которые были поставлены перед советскими войсками накануне второй Ржевско-Сычёвской операции. Имелся ли в виду решительный прорыв с последующим наращиванием сил и средств или бои должны были скорее связать германские войска на широком фронте, измотать их и не дать им возможности выйти из сражения в ближайшей перспективе? Пока же разбор хода операции «Марс» скорее указывает на то, что Жуков преследовал самые смелые цели. Стало ли это следствием его личной инициативы? Возможно, как полководец и лицо ответственное за координацию группы фронтов он просто не мог действовать иначе, шёл на риск больших потерь, но имея перед собой желанную перспективу – разгром того противника, с которым он был хорошо знаком ещё со времени осенних боёв 1941 года.

В конце ноября 1942 года под Ржевом и Белым, несмотря на все трудности, войскам Западного и Калининского фронтов всё же удалось на ряде участков вклиниться во вражеские позиции и ввести в прорыв подвижные корпуса. Однако их судьба оказалась незавидной. Резервы противника решили исход дела не в пользу советских соединений. Некоторые из них, как, например, 2-й гвардейский кавкорпус, 6-й танковый корпус и 1-й механизированный корпус, оказались отрезанными от основного фронта и были вынуждены прорываться с боями из окружения. Причём большинство боевых машин, у которых кончилось горючее, было оставлено в лесах и болотах, через которые пришлось пробиваться советским войскам. Остатки ударных соединений продолжали выходить из окружения вплоть до начала января 1943 года. Их безвозвратные потери были чрезвычайно велики. По мнению Д. Гланца, общие потери советских войск в операции составили 335 тысяч человек, 1 847 танков, 127 самолётов (Glantz D. М. Zhukov's Greatest Defeat. P. 319).

Исследователь С.А. Герасимова соглашается с тем, что операция «Марс» фактически провалилась, и приводит немецкие подсчёты советских потерь: от 50-80 процентов личного состава и техники (Герасимова С. «Ржевская бойня: потерянная победа Жукова», М., 2009). По советским данным, которые отличаются от данных Гланца и Герасимовой, безвозвратные потери Красной армии в ходе наступления составили 70,4 тысячи человек и 1366 танков (Орлов А.С. «Операция «Марс»: различные трактовки»/Мир истории. 2000. № 4).

Известно, что чрезвычайно большие потери понесла и 9-я немецкая армия, чьи потери только танковых дивизий – 1-й и 5-й – достигали 2 тысяч человек. Это было сражение на истощение противников – часть войны на полное уничтожение врага, которая велась на советско-германском фронте уже полтора года. Как отмечает российский исследователь А.В. Исаев, это «истощение» немцев так и не было восполнено к лету 1943 года и прямым образом повлияло на сроки и силу германской операции «Цитадель», стало одной из причин, по которым наступление на северной стороне Курской дуги быстро выдохлось.

Самым серьёзным образом нужно оценить и тот факт, что германскому командованию не удалось перебросить сколько-нибудь значительных сил с центрального участка фронта на юг. По некоторым оценкам, готовилось к передислокации от 12 до 15 дивизий. И можно себе только представить, как развивались бы события в декабре в районе Котельникова – в период попытки немецкого прорыва к окружённой армии Паулюса, если бы командующий группой «Дон» Э. Манштейн получил долгожданный подарок в виде новых соединений. Но силы группы армий «Центр» в тот период надёжно завязли в боях на своём фронте.

Как после этих фактов можно называть операцию «Марс» провальной, не совсем понятно. Героизм и самопожертвование советских воинов не пропали даром: они стали важным слагаемым на пути достижения Красной Армии коренного перелома в войне. Причины же неудачи операции и больших потерь советских войск стали предметом анализа уже в ходе войны и продолжают оставаться предметом исследования современных историков. Среди них справедливо выделяются трудности, связанные с условиями местности и качеством подготовки германских частей, находящихся здесь в обороне. Отрицательно сказался перенос сроков операции в связи с погодой, который напрямую повлиял – даже независимо от факта передачи «дезы» немцам в ноябре 1942 года – на скрытность подготовки удара.

Многие ошибки командования советских объединений, продемонстрированные ими в «Марсе», по сути, перекочевали из предыдущих наступательных операций Красной Армии на этом направлении: недостаточная плотность артиллерийского огня, плохая разведка, слабая подготовка наземных войск, отсутствие их поддержки со стороны авиации и т. п. Глубже представить себе все грани ошибок помогает, например, приказ командования 4-й ударной армии «Об основных недочётах в действиях войск в Ржевско-Сычёвской операции» от 10 декабря 1942 года, в котором обобщался неудачный опыт ряда соединений в предыдущих боях и констатировалась «низкая степень боевой подготовки и тактической выучки» наших дивизий.

В документе откровенно говорилось, что «некоторые подразделения пехоты действовали неуправляемой толпой. Боевых порядков на поле боя не было, манёвр отсутствовал». Несмотря на то, что противник был основательно подавлен огнём артиллерии, командиры не сумели поднять пехоту «для броска в атаку». Стрелки не умели быстро преодолевать проволочные заграждения, часами лежали под огнём противника, плохо окапывались и несли большие потери. Пехота не давала целеуказаний для артиллерии, проводная связь часто нарушалась, а дублирующая не применялась.

Многие подразделения наступали вслепую, тогда как их командиры находились в блиндажах. Всё это было свидетельством крайне низкой тактической подготовки, слабой требовательности и настойчивости офицеров при выполнении задач и, как отмечалось, «низкого уровня моральных качеств некоторых командиров... их воли, смелости, решительности и распорядительности в бою» (Сборник боевых документов Великой Отечественной войны, вып. 13, М., с. 19). Вдобавок ко всему многомесячная оборона понизила мобильность войск, привела к их расхолаживанию. За ошибки фронтовых командиров боевые части как в середине, так и в конце 1942 года расплачивались лишней кровью.

На первое место следует поставить всё же ошибки высшего – стратегического – звена нашего командования, не сумевшего добиться действенной координации в наступлении тех солидных сил и средств, имевшихся в их распоряжении к ноябрю 1942 года, для того чтобы нанести противнику наибольший урон. Возвращаясь к значению операции «Марс», проведённой одновременно с контрнаступлением советских войск под Сталинградом, можно сказать, что к концу ноября 1942 года она выполняла двойную задачу: не только способствовала успешному осуществлению «Урана», что само по себе уже огромное достижение, но и объективно устраняла угрозу неожиданного вражеского удара в направлении Москвы. Нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что руководство в Кремле имело основания опасаться осенью 1942 года возобновления немецкого наступления на советскую столицу.

В этом отношении операция Западного и Калининского фронтов против Ржевского выступа была не просто оправданна, но и необходима. Даже перспектива победы на юге могла предстать лишь миражом, если бы стратегический центр государства и важнейший узел транспортных коммуникаций вновь оказался в осадном положении. Вопрос же о том, имелись ли у Жукова реальные шансы добиться победы на Западном направлении уже в конце 1942 года, носит, по всей видимости, больше виртуальный характер. Очевидно, что Сталин, несмотря на утверждения историка Д. Гланца, сделал ставку именно на операцию «Уран», равно как и то, что операция «Марс» не стала вторым Сталинградом. Жуков вместе с командующими фронтами попытался привести в действие самый решительный замысел по окружению и последующему уничтожению мощнейшей вражеской группировки. Но сделать это в то время не удалось из-за указанных выше обстоятельств.


При написании реферата была использована статья М. Мягкова "Операция «Марс»",
журнал "Родина", №2 2013 г., с. 142-145.




события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог