Дядя Костя



Лебедеву Константину Матвеевичу посвящается…

Родной брат моей мамы, 65-летний красавец-мужчина и был моим дядей Костей. Он был участником войны, но нигде этим не хвастался и никогда не надевал боевые награды, которых у него хватало и без этого. Дядя Костя лихо играл на гармошке, любил хорошо выпить и вкусно поесть. Но пьяным я его не видел. Ни разу. О своих фронтовых историях он рассказывал скупо и неохотно. Говорил, что воевал шофёром на полуторке – возил снаряды на передовую.

Один раз за ним гонялся «мессер». Долго гонялся за живой мишенью, как стервятник за добычей, сбрасывая бомбы на его грузовичок, но ни разу не попал. А машина была полная снарядов… Его подвиг тогда так и остался незамеченным. Впрочем, об этом дядя Костя и не жалеет. «Слава Богу, жив остался», – говорил он. О фронтовых шофёрских хитростях он рассказывал охотнее. И как на глубоком снегу к передним колёсам приделывали лыжи или как вместо вышедшего из строя конденсатора использовали сырую картошку или живую лягушку. «А что? Привяжешь провода за лапки и поехал дальше. Жалко конечно тварь, да что поделаешь….», – сокрушался дядя Костя.

Приходилось возить ему не только боеприпасы, но и обеды. Обычно за пустой машиной фашистские лётчики не гонялись. Им, выражаясь на современном языке, это было «западло». А тут, откуда ни возьмись, увязался какой-то. Два солдатских бачка были привязаны в кузове машины, а фляжки со спиртным дядя Костя бросил в кабину. Он бы и бачки поставил туда, да вёз одного «зализавшего» раны солдата из медсанбата на передовую. Места не было. Так и ехали, пока не увидели сверху над ними самолёт.

На этот раз лётчик не бросал бомбы. Он обстреливал его несчастную полуторку из пулемёта. «Наверное бомб не было, а может жалко было тратить», – улыбнулся дядя Костя. На этот раз опять всё обошлось, но вот бачки с борщом и чаем были пробиты, и всё вытекло в кузов автомобиля. Бойцы на передовой не обиделись на дядю Костю. «Ничего, – говорили они, хлопая его по плечу, – главное, что водка целой осталась. К вечеру «выкурим» немцев с «высотки» тогда трофейной кашей и закусим. Ещё и тебя пригласим…

В последнее годы дядя Костя работал начальником автобазы. У него были две машины и обе «Жигули»: служебная, и своя. Обе 6-ой модели и обе красные. Мы с мамой ездили на моём лихом «Запорожце» к дяде Косте. Дядя шутливо называл мой автомобиль «танком Гудериана». И когда встречал нас с мамой возле своего дома, всегда говорил: «Ну вот, наконец-то «танк Гудериана» приехал». И бежал обнимать нас. Сказал бы он так во время войны – его бы точно расстреляли. Ну то ж война… Бездорожье… Где даже танки настоящего Гудериана не могли пройти. Впрочем, на наших дорогах, как на войне… В дождь не проедешь. А ещё могут и убить или ограбить. В военное время мародёров расстреливали. А сейчас даже убийц могут взять и не посадить…

Однажды я привёз маму к дяде Косте вечером и не остался на ночёвку. Была зима и очень сильный мороз, и я, боясь, что утром не заведу свою «коросту» поехал обратно домой, оставив маму в гостях. По дороге мела страшная позёмка. Временами вообще ничего не было видно. О возвращении назад не могло быть и речи. Я взглянул на спидометр: позади ровно половина пути. Стало клонить ко сну. Печка грела исправно. Вдруг на дороге «проявилась» машина. Вернее не на дороге, а поперёк дороги. Я присмотрелся: «Жигули» шестой модели, как у дяди Кости, только синего цвета. Возле неё никого не было. Объехать её было почти невозможно, и я остановился. Оставив включённым двигатель и работающими «дворники» вышел из машины и направился к, может быть, терпящим бедствие людям. А может быть (упаси Бог!) уже замёрзшим.

Но дверца стоящей машины открылась сама и из неё вышли (вернее выбрались) вполне даже живые люди, и не двое, трое, а целых пять человек. Из салона на меня пахнуло запахом дешёвого алкоголя и вонючего табака. Я стал ретироваться задом к своей машине. Но не тут-то было! Они окружили меня плотным кольцом. «Ты хто?», – спросил один из них. Я, однако, не успел ответить. Кто-то из «пятёрки» ударил меня прямо в лицо. Второй удар уже пришёлся ниже, в грудь. Я развернулся на месте и рванул к «Запорожцу». Влетел в тёплый салон.

Двигатель верной машины исправно работал. Включил первую передачу и буквально прыгнул вперёд, задев левым боком, стоящую поперёк дороги синюю «шестёрку». Мне удалось выскочить, остаться на дороге и вдобавок не слететь в глубокий кювет. Я заметил, что позёмка немного стихла, и в холодном небе появились звёзды. Болели разбитые губы. Они опухли и стали деревянными. Я спешил домой, оглядываясь назад. Но погони не было. Как, впрочем, не было и встречных машин…

До милиции я добрался, когда наступило уже раннее утро. Выслушав меня, младший лейтенант сказал: «Вы бы умылись, – и добавил, – хорошо ещё, что живы остались». Я, честно говоря, не ожидал такого ответа. «А что мне теперь делать?», – спросил я. – Идите домой и хорошо выспитесь. И выпейте водки, если есть. Перед сном. Мы конечно постараемся найти этих соловьёв-разбойников. Но шансов у нас почти нет…» Вернувшись через два дня за мамой, я всё рассказал дяде Косте. Он внимательно выслушал и серьёзно сказал: «Поди ж ты, как на войне. Только там немцы были, а тут…, – он помолчал. – Слава Богу, что живой остался». Почти то же самое сказал мне и младший лейтенант. В милицию меня так никто и не вызвал. А зимой, да ещё ночью, я больше никуда не ездил.

Через год я купил новую машину. Летом мы поехали в горы Кокчетава за ягодой. Земляники в том году было столько, что поляны краснели от её изобилия. И двумя полными семействами (с детьми) мы набросились на неё. Набрали аж 12(!) вёдер... Дядя Костя, глядя на кучу ягод, вспомнил, что уже где-то в Европе, соседний взвод наткнулся в лесу на поляну земляники. Бойцы обрадовались как дети и бросились собирать её, совершенно забыв, что они на войне. Но со стороны немцев прилетел какой-то шальной снаряд и угодил как раз в это ягодное место. Было страшно видеть, как красная земляника перемешалась с кровью только что собиравших её солдат. Из взвода осталось только несколько человек. Война без смерти не отдавала даже ягоду.

Много раз после этого я ещё приезжал к дяде Косте. И почти в каждый приезд он вспоминал войну. Чаще недобрым словом. Прошло совсем немного времени, и дядя Костя умер. Как солдат в атаке. Не в больнице и ни дня не болея, а дома, смотря телевизор, как раз в канун 9-го Мая. Тётя Аня, его жена, сказала мне, что это, наверное, от осколка гранаты, который «сидел» у него возле сердца. Врачи, сначала на передовой, потом и в военном госпитале, не рискнули трогать его во время операции. Дюжину осколков вытащили, а этот оставили, как они сказали: «Такой здоровяк сто лет с ним проживёт».

Не прожил. Странно, но об этом случае дядя Костя мне не рассказывал, как впрочем, наверное, и многие другие истории о войне, которые ни я и ни кто другой больше никогда не услышит. Следом за дядей Костей умерла моя мама. Тоже дома и тоже не болея. Потом тётя Аня… Пройдёт ещё немного времени и умирать из свидетелей Великой Отечественной будет уже некому, как и некого будет хоронить. Не останется больше ни участников войны, ни ветеранов. Останемся только мы, их дети, внуки, правнуки. А потом и нас не станет. Останется только память о войне. И надо сберечь эту память. Постараться сберечь её всем вместе, навсегда!


Рассказ (с сокращениями) Мазурова Владимира Ивановича.




события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог