6-я немецкая армия Паулюса попадает в окружение


" В феврале сорок третьего года
Завершилась великая битва,
Сталинградская битва народа,
Где сломали хребет мы фашистам."

А. Мулухова

Ноябрь 1942 г. стал для немцев месяцем катастроф. 4 ноября Африканская армия Роммеля подверглась сильнейшему удару британских частей Монтгомери под Эль-Аламейном и оказалась вынуждена ради собственного спасения отступать от Египта к Триполи. Через четыре дня армия вторжения Эйзенхауэра высадилась в тылу у немецких войск на западном побережье Северной Африки и начала продвижение к Тунису. Эффект, вызванный шоком в Африке, ощущался на всех фронтах Германии. Гитлеру пришлось даже оккупировать Южную Францию, остававшуюся до того не занятой немецкими войсками. В результате четыре превосходно экипированных подвижных соединения – 7-я танковая дивизия и дивизии войск СС "Лейбштандарт", "Рейх" и "Мертвая голова", которые в противном случае можно было бы использовать на Восточном фронте, – оказались связанными во Франции.

Но Гитлер упорно настаивал на овладении Сталинградом, и ослабленная 6-я армия вгрызалась в город зубами. Чем дольше продолжалась битва, тем больше вопрос захвата последних производств и последних сотен метров земли на берегу реки превращался для Гитлера в вопрос престижа, особенно в свете неудач в Африке и на Кавказе; он считал, что теперь ни в коем случае не может отдать Сталинград. Престиж, а не соображения стратегического порядка, диктовал необходимость овладения оставшимися развалинами города.
Сталинградский котёл до полномасштабной атаки советских войск 9 ноября Гитлер вернулся в Берхтесгаден после визита в подвал Лёвенброй в Мюнхене, где уверял своих товарищей по путчу 1923 г.:
– Никакая сила на земле не заставит нас уйти из Сталинграда!

Теперь Йодль вручил ему последние донесения. Из них становилось ясно, что русские войска развертываются не только к северо-западу от Сталинграда, на Среднем Дону, перед румынской 3-й армией, но также и к югу от так отчаянно оспариваемого воюющими сторонами города, где два корпуса румынской 4-й армии прикрывали фланг 4-й танковой армии Гота. Советские передвижения, о которых докладывали из разных источников, указывали на скорое нападение.

Сосредоточения советских войск вдоль флангов Сталинградского фронта осуществлялись с целью охвата и окружения 6-й армии. Несмотря на сохранившуюся у него тенденцию недооценивать советские резервы, Гитлер все же осознал угрозу, которая создавалась на растянутых участках, где располагались румынские войска.
– Если бы фронт там удерживали немецкие соединения, я бы и секунды не беспокоился на данный счет, – заявил он. – Но тут дело другое. Шестая армия должна покончить со всем этим и быстро овладеть оставшимися частями Сталинграда. Быстрых действий – вот чего хотел Гитлер. Он заботился о том, чтобы положить конец ситуации, в которой столько дивизий со стратегической точки зрения совершенно бесполезно топтались на одном месте; он хотел обрести оперативный простор.
– Мне хорошо известно, с какими трудностями вам приходится сталкиваться в боях за Сталинград, и то, что вам не хватает подкреплений, – сказал фюрер по рации в разговоре с генералом Паулюсом 16 ноября. – Но и русским будет куда тяжелее теперь, когда по Волге идет лед. Если мы с толком воспользуемся этим периодом, в будущем нам не придется проливать так много крови. Поэтому я рассчитываю, что командиры вновь продемонстрируют свою энергичность, которую они не раз показывали в прошлом, а солдаты станут сражаться с прежней отвагой, чтобы пробиться к Волге, по крайней мере, взяв артиллерийский и металлургический заводы и овладев этими частями города.

Гитлер совершенно справедливо упоминал о сложностях, возникших у русских из-за льда на реке. Это же подтверждают и записи генерал-лейтенанта Чуйкова. В связи со сложившейся для советской 62-й армии оперативной обстановкой и с трудностями со снабжением Чуйков в своем дневнике замечает:
"14 ноября. В войсках не хватает боеприпасов и продовольствия. Дрейфующий лед лишает нас сообщения с левым берегом".
"27 ноября. Пришлось приостановить подвоз боеприпасов и эвакуацию раненых". Советское командование стало задействовать для доставки боеприпасов и продовольствия через Волгу самолеты По-2. Но пользы от применения самолетов было немного, поскольку пилотам приходилось сбрасывать грузы на полосу шириной всего в 300 метров. Малейшая ошибка, и груз попадал или в реку, или в руки немцев. 17 ноября Паулюс приказал зачитать командирам частей и соединений послания Гитлера, в которых тот призывал армию к скорейшему взятию Сталинграда. 18 ноября штурмовые команды сталинградских дивизий возобновили наступление. Они надеялись, что это будет последний удар.

Вновь они – измотанные солдаты 50, 162, 294 и 336-го инженерно-саперных батальонов – бросались на русские позиции. Гренадеры 305-й пехотной дивизии выскакивали из укрытий, стремились вперед короткими перебежками, с подсумками, полными гранат, держа оружие на взводе. Пригибаясь, они тащили пулеметы и минометы по взрыхленной воронками земле через лабиринты в развалинах заводских построек. Скапливаясь вокруг самоходных зениток, прячась за танками и штурмовыми орудиями, они атаковали под вой сирен "Штук" и грохот вражеских пулеметов. Промокшие насквозь от дождя и мокрого снега, грязные, в превратившейся в лохмотья форме, они штурмовали советские позиции у паромной пристани, на хлебозаводе, у элеватора и на подъездных путях "теннисная ракетка". В первый день они "отвоевали" у противника где 30, где 50, где даже 100 метров. Они теснили врага – медленно, но верно. Еще двадцать четыре часа, может быть, сорок восемь, и дело будет сделано. Но этого так и не случилось, русские стояли насмерть.

Однако на следующее утро, 19 ноября, на самой заре, как раз тогда, когда немцы возобновили свое упорное продвижение через руины заводских зданий и обломки кирпичной кладки, штурмуя баррикады из старых орудийных стволов русских пушек, бросая подрывные заряды в люки канализации, медленно прокладывая себе путь к волжскому берегу, русские начали наступление на позиции румынской 3-й армии на Дону, в 150 километрах к северо-западу. Румыны были храбрыми солдатами, но со снаряжением у них была настоящая беда, даже хуже, чем у итальянцев. Оружие их годилось разве что для антикварной лавки, им не хватало мощного противотанкового вооружения, система снабжения работала плохо.

Маршал Антонеску, глава румынского государства – точно так же, как и Муссолини, – настаивал на том, что те войска, которые его страна смогла направить на Восточный фронт, должны действовать только как единые части и только под командованием своих офицеров. Гитлер неохотно соглашался, хотя предпочел бы последовать совету собственных генералов, предлагавших применить "композитный" метод – т. е. перемешать немецкие и союзнические части, с тем чтобы первые служили в качестве "твердых слоев". Но из-за опасения ранить национальные чувства союзников Германии от подобной идеи пришлось отказаться. В результате фланговое прикрытие основного немецкого воинского контингента в районе Сталинграда, насчитывавшего в своем составе тринадцать пехотных дивизий, три механизированные дивизии и три танковые дивизии, осуществляли иностранные армии, боевая эффективность которых находилась ниже требуемого уровня.

Советская 5-я танковая армия наносила удар из района Серафимовича – точно в том месте, где должен был располагаться немецкий танковый корпус, но находилась в действительности только его тень – корпус Гейма. Советские войска наступали силами двух танковых корпусов, одного кавалерийского корпуса и шести стрелковых дивизий. Одновременно слева от 5-й танковой армии устремлялась в южном направлении из района Клетской советская 21-я армия – один танковый корпус, один гвардейский кавалерийский корпус и шесть стрелковых дивизий. При этом надо учитывать, что численность личного состава в советских армиях равнялась численности личного состава полного немецкого корпуса, а советский корпус был более или менее сравним с дивизией, советская же дивизия – с немецкой бригадой.

Румынские батальоны сопротивлялись. Но скоро румыны оказались в ситуации, к которой не были готовы. Они стали жертвой того, что Гудериан назвал "боязнь танков", – поддались панике, в которую впадают пехотинцы, не привыкшие сражаться с вражеской бронетехникой. Танки противника, прорвавшиеся через румынские рубежи, внезапно появились у них в тылу. Кто-то закричал: "Вражеские танки в тылу!" – и обороняющихся охватил ужас. Они побежали. К несчастью, действия румынских артиллеристов в значительной мере парализовал туман – прицельная стрельба стала практически невозможной. К середине дня 19 ноября наметились все признаки катастрофы. Целые дивизии румынского фронта – в особенности 13, 14 и 9-я пехотные дивизии – рассыпались в прах, солдаты бежали. У них в тылу Советы осуществляли бросок на запад в направлении Чира, на юго-запад и на юг. Теперь же, однако, их войска повернули на юго-восток. Стало очевидным, что цель русских – выход в тыл 6-й армии.

Группа армий приказала 48-му танковому корпусу контратаковать в северо-восточном направлении к Клетской – т. е. действовать против пехоты советской 21-й армии, располагавшей 100 танками. Но не успела техника прийти в движение, как в 11.30 из ставки фюрера прибыл приказ, отменявший предыдущий: теперь корпусу предстояло атаковать на северо-запад, где противник осуществлял куда более опасный прорыв силами подвижных формирований советской 5-й танковой армии в районе Блинов – Песчаный. Поворот на сто восемьдесят градусов! Поддерживать действия 48-го корпуса должны были три дивизии румынского 2-го корпуса – сильно потрепанные и потерявшие всякое желание сражаться части.

С наступлением ночи 19 ноября танковое острие советского наступления углубилось в брешь в районе Блинова на 50 километров. Намерения командования советских войск становились совершенно очевидными. Русские рвались к Калачу, а немцы уже не имели возможности помешать им в этом. Ядро румынской 3-й армии находилось на грани распада, личным составом все больше и больше овладевала паника. За четыре дня немецкая армия потеряла 75 000 человек, 34 000 лошадей и все тяжелое снаряжение пяти дивизий. Советское наступление строилось по четкому и глубоко продуманному плану, по образу и подобию немецких охватывающих маневров 1941 г. В то время как северный клин с двумя остриями прорубался через смятенные части румынской 3-й армии, 20 ноября второй клин ударил в южный фланг Сталинградского фронта с исходных позиций в районе Бекетовка – Красноармейск и двух других районов сосредоточения, расположенных южнее.

И здесь для наступления Советское Главнокомандование выбрало участок, на котором располагались румынские соединения – 6-й и 7-й корпуса. Еременко начал прорыв силами двух полностью механизированных корпусов, а также кавалерийского корпуса и шести стрелковых дивизий из состава советских 57-й и 51-й армий. Между двумя этими армиями скрытно действовал 4-й механизированный корпус, состоявший из ста танков. Как только будет осуществлен прорыв, задачей корпуса становился стремительный и широкий охватывающий маневр в направлении Калача. Западнее Красноармейска ядро советской 57-й армии вступило в боевое соприкосновение с румынской 20-й дивизией, с первого удара разгромив ее танковыми и моторизованными батальонами. Складывалась опаснейшая ситуация, поскольку удар был нацелен прямо и по кратчайшему пути в тыл немецкой 6-й армии.

Генерал-полковник Гот отправил 29-ю моторизованную дивизию Лейзера, бывшую в это время в резерве, навстречу частям советской 57-й армии, прорвавшейся к югу от Сталинграда. Атака советской 57-й армии захлебнулась. Но не успели немцы благополучно заделать эту брешь, как пришло известие о том, что в 30 километрах южнее, на участке румынского 6-го корпуса, в центре вдоль южного фланга прорвалась советская 51-я армия, которая продолжала продвижение на Сеты силами своего подвижного 4-го корпуса. Наступил критический момент. Генерал-полковник Гот приготовился нанести второй удар силами 29-й моторизованной дивизии, на сей раз во фланг корпуса генерал-майора Вольского.

Но 21 ноября из группы армий пришел приказ: прекратить атаки, занять оборонительные позиции для защиты южного фланга 6-й армии. 29-ю дивизию вывели из состава 4-й танковой армии Гота и вместе с 4-м корпусом генерала Енеке передали в подчинение 6-й армии. 4-й механизированный корпус генерал-майора Вольского, тем временем, продвинулся к Сетам. Тут еще до темноты русские заняли позиции для отдыха. Вольский опасался атаки 29-й моторизованной дивизии где-нибудь по своему длинному незащищенному флангу. Он боялся как раз того, что намеревался сделать Гот. Поэтому он остановил продвижение своих частей, хотя командующий армией требовал от него продолжения наступления. Только 22 ноября, когда ожидавшейся атаки немцев не последовало, и когда Вольский получил от Еременко категорический приказ продолжить продвижение, корпус повернул на северо-запад и спустя четыре часа вышел к Калачу-на-Дону.

21 ноября Паулюс перенес штаб своей армии из Голубинской на Дон, в Гумрак, ближе к Сталинградскому фронту. Тем временем, сопровождаемый начальником штаба Артуром Шмидтом, вылетел в Нижне-Чирскую, поскольку там – в точке, где Чир впадает в Дон, – для его армии была построена хорошо оборудованная штаб-квартира с прямой связью с группой армий, Главным штабом сухопутных войск и ставкой фюрера. Нижне-Чирская рассматривалась как зимняя штаб-квартира 6-й армии – на период после захвата Сталинграда.

Паулюс и его начальник штаба намеревались использовать развитые средства связи в штабе в Нижне-Чирской, чтобы всесторонне ознакомиться с обстановкой перед своим переездом в Гумрак. Не вызывало ни тени подозрения – как не вызывает и по сей день, что Паулюс хотел оказаться вне котла, подальше от своего штаба. Но Гитлер совершенно неправильно понял намерения и мотивы, двигавшие командующим 6-й армией. Не успел Паулюс прибыть в Нижне-Чирскую, как Гитлер категорическим образом потребовал его возвращения в котел. Генерал-полковник Гот тоже оказался в Нижне-Чирской утром 22 ноября по приказу командования группы армий, с целью обсудить обстановку с Паулюсом, которого нашел раздраженным и совершенно убитым унизительным приказом Гитлера. Лицо военного-интеллектуала приобрело болезненное выражение, Паулюса очень заботила ситуация, складывавшаяся вокруг его армии.

Обстановка в тылу 6-й армии западнее Дона складывалась скверная. Не лучшим образом обстояли дела и по юго-западному флангу. Немцы сооружали первую линию обороны по берегу Чира, с целью, по крайней мере, предупредить разрастание русского прорыва на незанятые территории к юго-западу в направлении Ростова. Советская армия захватила передовой аэродром в Калаче и уничтожила разведывательные самолеты ближнего радиуса действия из состава 8-го авиакорпуса. По приказу группы армий генерал Паулюс с вечера 19 ноября приостановил все наступательные действия в Сталинграде. До цели оставалось всего несколько сотен метров. Из частей трех танковых дивизий – 14, 16 и 24-й – были сформированы боевые группы, которые сняли с фронта и отправили на Дон против наступавшей с северо-запада Красной Армии.

Между тем, начштаба генерал-майор Шмидт был само спокойствие. Он постоянно звонил то одному, то другому, то третьему боевому командиру, собирал информацию, стараясь нарисовать картину намерений неприятеля и обсудить меры оборонительного порядка. Он был типичным спокойным, хладнокровным профессиональным штабным офицером. Ему предстояло доказывать силу своего характера на протяжении двенадцати лет советского плена. 22 ноября в 14.00 Паулюс и Шмидт полетели в Гумрак, в котел, над занятыми врагом территориями. Новый штаб армии располагался примерно в двух километрах к западу от небольшой железнодорожной станции. С наступлением ночи 22 ноября северный клин советского наступления достиг высот у Дона и внезапным броском овладел мостом в Калаче. Аналогичным образом и южная атакующая группа находилась возле города. 23 ноября Калач пал. Ловушка за 6-й армией захлопнулась.

Во второй половине дня 22 ноября Паулюс получил по рации через группу армий от Главного командования сухопутных войск приказ: "Держаться и ждать дальнейших приказаний". Совершенно очевидно, приказ служил предостережением против излишне поспешного отступления. Паулюс тем временем составил четкую картину происходящего на юго-западном фланге, где советские войска действовали силами примерно ста танков, и в 19.00 послал в группу армий "В" радиограмму, в которой содержались следующие слова: "Южный фронт все еще открыт к востоку от Дона. Дон замерз, и по нему можно переправляться. Горючее на исходе. Танки и прочее тяжелое вооружение теряют возможность передвигаться. Боеприпасы кончаются. Продовольствия хватит на шесть дней. Армия намерена удерживать оставшиеся под ее контролем части района Сталинграда вплоть до обоих берегов Дона и принимает ряд соответствующих мер. Для этого необходимо успешно закрыть бреши в южном фронте и осуществлять снабжение по воздуху в достаточных объемах. Прошу свободы действий на тот случай, если попытка занять круговую оборону на юге потерпит неудачу. Ситуация может потребовать оставления Сталинграда и отвода войск с северного фронта, с тем чтобы разгромить врага всеми силами на южном фронте между Доном и Волгой и восстановить связь с румынской 4-й армией..."

В 22.00 пришло личное сообщение от Гитлера. Он отказывал Паулюсу в свободе действий и приказывал армии оставаться на месте. "6-я армия должна знать, – говорилось в сообщении, – что я делаю все для того, чтобы помочь ей. Я буду отдавать приказы своевременно". Итак, Гитлер строго запретил любые попытки прорыва из котла. Паулюс отреагировал немедленно. В 11.45 23 ноября он радировал в группу армий: "Я полагаю, что прорыв в юго-западном направлении к востоку от Дона за счет переброски 11-го и 14-го армейских корпусов через Дон в настоящий момент возможен, хотя материальной частью придется пожертвовать". Вейхс поддержал его настойчивую просьбу в телетайпном сообщении в адрес Главного командования сухопутных войск, подчеркнув: "Адекватное снабжение по воздуху невозможно".

В 23.45 23 ноября Паулюс, обдумав все как следует и обсудив положение со старшими командирами армии, послал радиограмму непосредственно Гитлеру, уговаривая его санкционировать попытку прорыва. Он упирал на то, что все командиры корпусов разделяют его мнение. "Мой фюрер, – радировал Паулюс, – с момента прибытия вашего приказа вечером 22.11 произошло серьезное ухудшение ситуации. Блокировать бреши на юго-западе и западе не удалось. Прорыв противника на данных участках неминуем. Боеприпасы и горючее почти закончились. Многие батареи и противотанковые части сидят без снарядов. Не может быть и речи о своевременных и достаточных поставках всего необходимого. В самом ближайшем будущем армии грозит уничтожение, если не нанести решительного поражения атакующему с юга и запада противнику за счет сосредоточения всех сил.

Для этого необходимо снять все дивизии с позиций в Сталинграде и соединения с северного фронта. Неминуемым последствием данного шага будет прорыв на юго-запад, поскольку не останется возможности удерживать оборону на оголенных, таким образом, восточном и северном фронтах. Конечно, мы потеряем большое количество техники, но главные силы армии – ее солдаты – будут спасены. Я по-прежнему готов принять полную ответственность за сделанное мной заключение, хотя и хочу отметить, что генералы Гейтц, фон Зейдлиц, Штеркер, Хубе и Енеке разделяют мою оценку ситуации. Ввиду сложившихся обстоятельств я вновь прошу о предоставлении мне свободы действий".

Ответ Гитлера пришел в 08.38 24 ноября в радиограмме под заголовком "декрет фюрера" – самая высшая и самая категоричная форма приказа. Гитлер отдал категоричные распоряжения относительно создания линий обороны в котле и отводе через Дон в котел всех частей армии, еще остававшихся к западу от реки. Заканчивалась директива следующими словами: "Любой ценой удержать ныне существующий волжский фронт и ныне существующий северный фронт. Снабжение будет осуществляться по воздуху". Теперь приказ высшего начальства буквально приковал 6-ю армию к Сталинграду, несмотря на то, что командование группы армий, армии и командование Люфтваффе на месте сомневались в реальной возможности обеспечения снабжения воздушным путем. Но не было у немцев стратегической необходимости цепляться за Сталинград, рискуя оставить в окружении целую армию. Настоящая задача 6-й армии заключалась в том, чтобы прикрывать фланг и тыл операции на Кавказе. По крайней мере, так она была четко и недвусмысленно изложена в плане операции "Блау". Выполнение данной задачи не требовало обязательного захвата Сталинграда – армия могла бы, например, занять позиции на Дону.

Лично Паулюс считал отступление 6-й армии необходимым на фоне общей картины происходящего. Он постоянно подчеркивал, что 6-ю армию с большей пользой можно задействовать по прорванному фронту между Воронежем и Ростовом, чем в районе Сталинграда. Более того, можно было бы высвободить железнодорожные службы и Люфтваффе, а также всю снабженческую машину и использовать их для решения задач, служащих на пользу общей обстановки. Однако самостоятельно подобного решения он принять не мог. Как не мог он предвидеть, что его требования, касавшиеся снабжения и помощи в снятии кольца, не будут выполнены, поскольку для этого у него отсутствовала необходимая информация. Командующий обсуждал все соображения со своими генералами – все они, как и он, выступали за попытку прорыва – и затем отдавал им приказы о ведении оборонительных действий. Что еще мог сделать Паулюс – военный, прошедший типичную школу германского Генштаба? Райхенау, Гудериан или Гёпнер, возможно, повели бы себя по-другому.

Но Паулюс не был бунтарем, он был чистой воды стратегом. В Сталинграде находился один генерал, мнение которого диаметральным образом отличалось от точки зрения Паулюса и который не желал принимать ситуацию, создавшуюся в результате приказа фюрера, – генерал артиллерии Вальтер фон Зейдлиц-Курцбах, командир 51-го корпуса. Он убеждал Паулюса не подчиняться приказу фюрера и требовал на свой страх и риск осуществить прорыв из котла. Зейдлиц предлагал создать ударные группы за счет оголения северного и волжского фронтов, чтобы группы эти атаковали по южному фронту, Сталинград был бы оставлен, а прорыв осуществлялся бы в направлении наименьшего противодействия – т. е. к Котельникову.

Паулюс отклонил это предложение, но, тем не менее, служебную записку в группу армий отправил. Он добавил к этому, что оценка оперативной ситуации совпадает здесь с его собственной, а потому в очередной раз попросил развязать ему руки на случай, если прорыв станет необходимым. Вместе с тем, идею прорыва без приказа группы армий и ставки фюрера он отверг. Личный пример Зейдлица показывает, как надежно и как быстро срабатывала связь между Сталинградом и ставкой фюрера в "Вольфсшанце", расположенной за тысячи километров от Волги. Более того, инцидент наглядно иллюстрирует опасность, таившуюся в поспешном отступлении с безопасных позиций на Волге.

В ночь с 23 на 24 ноября генерал Зейдлиц отвел назад левый фланг своего корпуса на волжском фронте котла, в нарушение четкого приказа. Зейдлиц рассчитывал таким шагом подать сигнал к прорыву – вставить запал в генеральное отступление из Сталинграда. Он намеревался подтолкнуть Паулюса к действию. 94-я пехотная дивизия, которая дислоцировалась на выгодных позициях и еще не утратила контакта со своим тылом, отошла с фронта в соответствии с приказом Зейдлица. Все громоздкое и тяжелое снаряжение солдаты вывели из строя или сожгли: бумаги, дневники, летнее обмундирование – все летело в костры. Затем личный состав покинул свои бункеры и блиндажи и отошел в направлении северной городской окраины. Но вместо того чтобы стать затравкой грандиозной авантюры, дивизия неожиданно оказалась вынуждена отбивать атаки немедленно начавших преследовать ее советских полков. Она была смята и раздавлена. 94-я пехотная дивизия перестала существовать.

Такие последствия возымело спонтанное отступление с целью перехода в прорыв. Но что особенно важно, это то, что прежде, чем в штабе 6-й армии узнали о случившемся на левом фланге, Гитлера уже обо всем поставили в известность. Отделение связи Люфтваффе в районе, где разыгралась катастрофа, доложило офицеру связи Люфтваффе в ставке фюрера. Несколькими часами спустя, Гитлер послал по рации запрос в группу армий:
– Требую немедленно доложить, почему отводите части с фронта на севере Сталинграда.
Паулюс все выяснил, установил, что произошло, и оставил запрос ставки фюрера без ответа, не выдав Зейдлица Гитлеру. Таким образом, Гитлера не информировали о подоплеке дела, и он не знал, что виновником катастрофы стал Зейдлиц. Своим молчанием Паулюс принял ответственность на себя. Многие ли командующие отреагировали бы таким образом на вопиющий факт нарушения воинской дисциплины? Реакция же Гитлера, однако, стала ударом по Паулюсу. Гитлер высоко ценил Зейдлица со времен снятия кольца блокады с запертых в Демянском котле немецких частей, а теперь считал его самым надежным человеком в котле Сталинградском. Фюрер был уверен, что сокращение фронта – дело рук Паулюса. Поэтому он, радиограммой 24 ноября в 21.24, приказал передать ответственность за северную часть района Сталинграда "в подчинение одному воинскому начальнику", который бы лично отвечал перед ним за этот участок и безоговорочно выполнял приказ держаться любой ценой.

И кого же назначил Гитлер? Он назначил генерала фон Зейдлиц-Курцбаха. В соответствии с любимым им принципом "разделяй и властвуй" Гитлер решил поставить рядом с Паулюсом второго начальника, сделав его кем-то вроде надзирателя, который бы подталкивал первого к решительным действиям. Когда Паулюс лично вручил радиограмму фюрера Зейдлицу и спросил его: "И что же вы намерены делать теперь?" – Зейдлиц ответил: "Думаю, делать мне нечего, только подчиняться".



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог