Сочинения о ВОВ по произведениям Виктора Некрасова


Об истоках подвига в повести В. Некрасова «В окопах Сталинграда»

"Час мужества пробил на наших часах,
И мужество нас не покинет..."

А. Ахматова

В последнее время в души и сердца людей стали возвращаться забытые имена, произведения, авторы. К этим творениям можно отнести несправедливо «арестованную» и наконец-то вернувшуюся к читателям повесть Виктора Платоновича Некрасова «В окопах Сталинграда». История этой повести, вернее, романа «Сталинград», очень интересна. Он появился на свет в 8-10-м номерах журнала «Знамя» за 1946 год. По словам самого автора, «кое-кому из литературных властей столь обобщающее название показалось кощунственным, и в последующих отдельных изданиях роман превратился в повесть, а «Сталинград», ставший символом и понятием нарицательным, в менее обязывающее «В окопах Сталинграда».

Это было первое произведение неизвестного автора, бывшего фронтовика, дослужившегося до капитана и провоевавшего под Сталинградом все «дни и ночи» его обороны, «во всех тех страшных и непосильных боях, которые вела наша армия под этим городом». В произведении необходимо отметить не только стремление художественно воплотить личные воспоминании о войне, но и попытаться психологически мотивировать поступки человека на войне, исследовать нравственные истоки солдатского подвига, солдатской отваги.

Понятие «окопная правда» появилось в критике и в литературе в 60-х годах XX века. Именно тогда, с появлением повести В. Быкова «Сотников», началось нравственно-философское осмысление величия подвига народа в Великой Отечественной войне. Действительно, в этой книге нет многого, к чему мы так привыкли, читая литературу, посвященную подвигу народа. Но читатели увидели в ней великое испытание, описанное достоверно и честно, столкнулись со всей бесчеловечностью, жестокостью войны; это была, на наш взгляд, одна из первых попыток психологического осмысления событий. События в повести В. Некрасова происходят в 1942 году, во время обороны Сталинграда.

Автор описывает передовую, ожесточенные бои, когда противник прорывался к Волге и отступать было некуда. И возникает вопрос: кто виноват в неподготовленности наших войск к войне, в отступлении Красной Армии, в том, что враг дошел уже до Волги? Этот вопрос возникает у многих: и у Юрия Керженцева, главного героя, и у командира пятой роты Фабера, и у других людей. Естественно, что суть вопроса формулирует не текст, а подтекст произведения.

Война для всех стала большой бедой, несчастьем. Но в то же время на войне люди проявляют свою истинную, нравственную суть, «она (война) – как лакмусовая бумажка, как проявитель какой-то особенный». Вот, например, Валега – малограмотный человек, «...читает по слогам, и спроси его, что такое Родина, он, ей-богу ж, толком не объяснит. Но за эту Родину... он будет драться до последнего патрона. А кончатся патроны – кулаками, зубами...» Или командир батальона Ширяев и сам Керженцев. Эти люди делают все возможное, чтобы сберечь как можно больше человеческих жизней, но выполнить свой долг. И в противоположность им даны образы Калужского, который думает только о том, как самому уцелеть в жестокой мясорубке, как устроиться в тылу, чтобы не попасть на передовую, Абросимова, который считает, что если поставлена задача, то ее надо выполнить, несмотря на потери, подставляя людей под губительный огонь пулеметов. Читая эту повесть, чувствуешь веру автора в русского человека, солдата, у которого, несмотря на все страдания, беды, неудачи, нет никаких сомнений в справедливости освободительной войны. Герои повести В.П. Некрасова живут верой в будущую победу и готовы без колебаний отдать за нее жизнь.

На протяжении всей повести Виктор Платонович Некрасов держит читателя в постоянном напряжении. Этому способствуют и роль подтекста, и несомненный психологизм повествования, и авторская интонация как средство воплощения его позиции. Повесть «В оковах Сталинграда» была создана рукой талантливого художника, сумевшего, не ограничившись описанием событий, вглядеться в души своих героев, философски осмыслить нравственную позицию персонажей. Произведение сыграло значительную роль в художественном воплощении военной темы, в тематическом и временном плане предварив эпическую трилогию К. М. Симонова «Живые и мертвые».

«И смерть опять проходит мимо...» (по повести В. Некрасова «В окопах Сталинграда»)

Сталинградская битва не только явилась началом коренного перелома в ходе Великой Отечественной войны, это еще и двести дней тяжелейших испытании, выпавших на долю советских солдат. Двести дней – с 17 июля 1942 года по 2 февраля 1943 года – шла непримиримая схватка на выживание. Хорошо вооруженные, технически оснащенные 22 дивизии, а это чуть больше трехсот тридцати тысяч человек, не смогли сломить русскую армию и вынуждены были сдаться в плен во главе с генералом-фельдмаршалом Паулюсом. К этому моменту из 330 тысяч их осталось всего 91. Однако за этой победой Советской Армии стояли тяжелые военные будни. Именно об этих буднях с документальной достоверностью и рассказал в 1946 году В. Некрасов в повести «В окопах Сталинграда».

Это было абсолютно новое слово о войне, потому что в то время было принято говорить лишь полуправду, излишне ликовать, поддерживать таким образом патриотический дух народа. Виктору Некрасову оказался ближе толстовский подход к изображению войны; без лакировки и пафоса, но со «скрытой теплотой патриотизма». Поскольку повествование «В окопах Сталинграда» ведется от первого лица, то все события, происходящие в повести, увидены глазами главного героя – Игоря Керженцева. Игорь – молодой лейтенант, для которого мир делится на две части: довоенный и военный. Мысленно в минуты затишья он отправляется на прогулку по Киеву. В этом мире все дорого и знакомо: большой диван с клопами, смеющиеся друзья (хотя он точно знает, что многих из них уже нет в живых), но в той, прошлой жизни можно пойти в кино или на пляж. Там по-домашнему тепло и уютно.

В военном настоящем все по-другому: жара, песок и враг, который незримо присутствует рядом. И, словно следуя толстовским традициям, рядом с Игорем Керженцевым постоянно находится Валега, этакий современный Платон Каратаев. Автор говорит о Валеге, что он «ни одной минуты не сидит без дела. Куда бы мы ни пришли – через пять минут уже готова палатка, уютная, удобная, обязательно выстланная свежей травой. Котелок его сверкает всегда, как новый. Он никогда не расстается с двумя фляжками – с молоком и водкой...» Он умеет стричь, брить, чинить сапоги, разводить костер под проливным дождем. Валега для Керженцева не только ординарец, но и друг, товарищ по оружию.

Однако, когда Керженцев отмечает, что часто бывал сыт только благодаря Валеге, который и грибы соберет, и рыбу принесет, надо понимать, что солдаты, находящиеся в прифронтовой полосе, были не только полуголодными, но и сами должны были заботиться о своем провианте. Кроме того, они были плохо обмундированы и плохо вооружены. Об этом говорит один из новых знакомых Игоря Керженцева: «...Немцы от самого Берлина до Сталинграда на автомашинах доехали, а мы вот в пиджаках и спецовках в окопах лежим с трехлинейкой образца девяносто первого года». Возможно, тем и ценнее победа этих людей, сумевших выстоять в таких тяжелых условиях. Ведь именно русские солдаты с «трехлинейками» образца конца девятнадцатого века и смогли пленить мощные танковые дивизии противника. Солдаты подбивали эти танки и стеснялись говорить о своих подвигах: «После войны о танках поговорим».

Виктор Некрасов и своей повести дает оценку различным формам ведения боя, так, самым сложным он считает ночной бой, потому что в нем «нет чувства локтя». «Нельзя описать ночной бой или рассказать о нем. Наутро находишь на себе ссадины, синяки, кровь. Но тогда ничего этого нет. Есть траншея, заворот... кто-то... удар... выстрел... Кто это? Свой... Где наши? Пошли. Стой!... Наш, наш, чего орешь». И за этим хаосом стоит отбитая у немцев сопка. Керженцев находится постоянно в центре происходящего. Его можно увидеть в траншее и госпитале, где на его глазах умирают солдаты, получившие столбняк в результате ранения; это Керженцев страдает вместе с бойцами от недостатка воды и сигарет и курит поочередно с бойцами мокрую, измятую сигарету, взятую у убитого немца. Это Керженцев вместе с другими мечтает о том, чтобы избавиться от вшей. «Вши, пожалуй, самое мучительное на фронте».

Из таких штрихов, деталей, мелочей воссоздается единая картина солдатских будней. Игорь Керженцев отмечает, что война меняет не только самих людей, но и их характеры. Подтверждением этой мысли является рассказ матроса о том, как тот долгое время ссорился с одним моряком. Они ломали ребра и выбивали зубы друг другу, то есть дрались везде, где только пересекались их пути. Однако, когда немцы ранили матроса и он начал тонуть, спас его тот самый моряк, с которым он так часто выяснял отношения. Война помирила их, сделала выше, сблизила в борьбе с общим врагом. Русские люди сохраняют высокую духовность даже в самые страшные минуты испытаний. Не случайно в минуты затишья Керженцев вместе с Фарбером слушает Пятую симфонию Чайковского. Звуки музыки возвращают его в мирное прошлое к друзьям и любимой. Возможно, только в духовности и можно найти силы, чтобы с честью выдержать те испытания, которые выпали на долю солдат, сидевших в окопах Сталинграда. Однажды Керженцев оказался в окопе вместе с убитым бойцом Харламовым. Ему нужно было пролежать целых шесть часов. Под ним таял снег, промокли колени и мерзла голова... «Я вспоминаю, что надо у него забрать документы... Я вожусь долго. Харламов стал тяжелым, точно прирос к земле».

В. Некрасов обыгрывает детали, которые поражают своей достоверностью. Так, среди документов Харламова Керженцев видит фотографии: красивая женщина, ребенок, Харламов с женщиной и целая компания – с пометкой «1939 год». Вся мирная жизнь уже убитого Харламова. В своем повествовании В. Некрасов легко переходит на «рубленые» фразы, что позволяет ему достоверней воспроизвести обстановку. Это видно особенно отчетливо, когда Керженцев решается перебраться из одного окопа в другой: «Последний раз смотрю на Харламова. Он спокойно лежит, согнув колени... Ему уже ничего не нужно.
– Пошел!
– Пошел.
Снег... Воронка... Убитый... Опять снег... Валюсь на землю. И почти сразу же: «Та-та-та-та-та...» Не дышу. «Та-та-та-та...» Лежу. «Та-та-та-та-та-та». Жив? Жив?».

Благодаря этой простоте открывается не только психологическое состояние героя, но и создается эффект сопричастности. Оттого, что ты сам все слышишь и видишь вместе с героем повести. Особенное место в повести »В окопах Сталинграда» занимает вопрос о той цене, которую русский народ заплатил в этой войне- Были ошибки в командовании, за это судили, но люди все равно погибали. «Храбрость не в том, чтобы с голой грудью на пулемет лезть... Не атаковать, а овладевать». Действительно, нужно беречь людей, чтобы было кому воевать. Но сохранить людей удавалось далеко не всегда. Там, где не хватало оружия, брали массой, заведомо посылая солдат на смерть. И все-таки победили. Победили, несмотря ни на что.

Повесть В. Некрасова «В окопах Сталинграда» стала настоящей правдой о войне, написанной человеком, который сам воевал, сидел в окопах, командовал ротой. В. Некрасов был одним из первых писателей, кто не испугался написать о неумном командовании, равно признать ошибки и победы, «дегероизировать» само понятие подвига, показав, что подвиг заключается в самой будничной жизни солдата.

Человек на войне (по повести В. Некрасова «В окопах Сталинграда»)

Повесть В. Некрасова «В окопах Сталинграда», написанная в 1946 году, стала одним из первых произведений о Великой Отечественной войне, в котором без ложного пафоса раскрывалась ее будничная сущность. Будучи офицером и зная всю подноготную армейских побед и поражений, В. Некрасов смог найти свою оригинальную форму для их отражения. Все произведение словно соткано из единой цепи эпизодов, воспроизводящих рутину солдатской жизни. И в этих эпизодах раскрывается простая истина: война – особый мир, в котором люди проверяются по особым меркам. К этому выводу после очередного испытания приходит главный герой Игорь Керженцев. Именно он становится в повести носителем авторского мировоззрения.

Невозможно определить, кому же принадлежит наблюдение, Керженцеву или Некрасову: «На войне узнаешь людей по-настоящему. Мне теперь это ясно. Она — как лакмусовая бумажка, как проявитель какой-то особенный». Они настолько близки, что это не может не вызвать доверие, не может не убедить в том, что все, о чем рассказывается в повести, – правда. Горькая, суровая правда. Правда о том, что все объекты: завод «Метиз», мясокомбинат, холодильник, хлебозавод и мельницы – должны были быть взорваны в случае прихода немцев, но при этом жителям Сталинграда, чтобы не было паники, никто не говорил правды. «Где бои, точно не знаем. В сводках расплывчатое – «северо-восточнее Котельникова; излучина Дона...» Говорят, Абганерово уже у немцев. Это шестьдесят пять километров отсюда». И при этом работает театр, открыт зоопарк, в библиотеке выдаются книги.

И вдруг: «Сплошной грохот. Все дрожит мелкой противной дрожью. На секунду открываю глаза. Ничего не видно. Не то пыль, не то дым. Все затянуто чем-то сплошным и мутным. Опять свистят бомбы, опять грохот». Страшный в своей обыденности контраст. Что же испытывает человек, оказавшийся в хаосе воины? О чем можно думать, находясь на границе жизни и смерти, о чем говорят люди в этот момент: «Мы будем воевать до последнего солдата. Русские всегда так воюют. Но шансов у нас все-таки мало. Нас может спасти только чудо. Иначе нас задавят. Задавят организованностью и танками». Люди верят в чудо, хотят верить, иначе будет страшно. Игорь Керженцев в своем сознании фиксирует все, что может попасть в поле зрения. «Есть детали, которые запоминаются на всю жизнь. И не только запоминаются, они въедаются, впитываются как-то в тебя, начинают прорастать, вырастают во что-то большое, значительное, вбирают в себя всю сущность происходящего, становятся как бы символом». Игорь Керженцев не просто наблюдает за происходящим, он анализирует увиденное и как будто бы сам взрослеет и меняется от всего пережитого. Это он, Игорь Керженцев, говорит: «Я помню одного убитого бойца. Он лежал на спине, раскинув руки, и к губе его прилип окурок.

Маленький, еще дымившийся окурок. И это было страшней всего, что я видел до и после на войне. Страшнее разрушенных городов, распоротых животов, отозванных рук и ног. Раскинутые руки и окурок на губе. Минуту назад была еще жизнь, мысли, желания. Сейчас – смерть». Игорь Керженцев, анализируя свое поведение и поведение людей, которые его окружали, приходит к выводу, что русскому человеку свойственно испытывать чувства, которые еще Толстой назвал «скрытой теплотой патриотизма». А как же еще объяснить ту самоотверженность, с которой эти люди идут на смерть.

Полуголодные, плохо вооруженные, они оттаскивают в сторону мертвых, чтобы те не мешали стрелять живым. А смерть их застает повсюду. Игорь Керженцев улыбается молоденькому солдатику с детскими голубыми глазами, и в следующее мгновение тот медленно садится на дно траншеи. Никто даже не слышал выстрела, а пуля между тем попала прямо в лоб. Керженцев невольно отмечает тонкие ножки убитого, на которых болтаются не по размеру сапоги. Этих убитых и живых мальчиков в два раза меньше, чем немцев, но они до последнего вздоха остаются верны своему долгу.

Однако, следуя толстовским традициям изображения войны, В. Некрасов использует неожиданное сравнение: Игорю Керженцеву попадает в руки толстовская «Севастопольская страда» без начала и конца, недостающие страницы ушли на курево солдат. Но, читая оставшиеся, герой приходит к своеобразному сопоставлению. Что же сближает и отличает войны?

Он узнает, что здесь, под Сталинградом, так же не хватает солдат и оружия, как и в русской армии времен Крымской кампании. Но сами армейские условия были намного легче. Игорь с удивлением прочитал, что в Севастополе «бойчей же всех шли дела рестораторов, которые выстраивали в рад свои палатки. Эти палатки посещали теперь, после штурма, офицеры, приезжавшие несколько повеселиться из города, с бастиона. В гостеприимных палатках, в которых помещался и буфет с большим выбором вин, водок, закусок, и дюжина столиков для посетителей, и даже скрытая за буфетом кухня, пили, ели, сыпали остротами, весело хохотали».

В окопах Сталинграда солдаты о еде только мечтали: «Съел бы я сейчас свиную отбивную в сухариках с тоненькой, нарезанной ломтиками, хрустящей картошкой. Последний раз я, по-моему, свиную ел... Я даже не помню когда...» И эти голодные, плохо вооруженные люди остаются солдатами до конца. Керженцев понимает, что им всем страшно, потому что «людей, ничего не боящихся, нет... Только одни теряют голову от страха, а у других, наоборот, все мобилизуется в такую минуту и мозг работает особенно остро и точно. Это и есть храбрые люди». И таких храбрых людей в окружении Игоря Керженцева очень много. День за днем меняются лица солдат, но за каждым для Игоря стоит «лицо войны».

Ее последним «лицом» становится встреча с пленными немцами, обмотанными какими-то тряпками и полотенцами и обращающимися к русским словом «камрад». У пленных сохранилась газета трехмесячной давности с речью Гитлера, в которой он сообщал о том, что немецкие солдаты уже заняли российские дома: «Я повторяю со всей ответственностью перед богом и историей – из Сталинграда мы никогда не уйдем. Никогда. Как бы ни хотели этого большевики». И Керженцев опять и опять начинает понимать всю силу и значение русского солдата, не допустившего, чтобы немецкие солдаты заняли дома Сталинграда.

В повести «В окопах Сталинграда» В. Некрасова война получилась похожей на документальную ленту, в которой каждый эпизод наполнен простотой и точностью. Эта повесть изменила представление многих о патриотизме, показав, что русский патриотизм, действительно скрытый и теплый, не нуждается в громких фразах и красивых словах. Победа досталась нелегко, именно поэтому не должны быть забыты даже самые обыденные поступки, жизнь солдат в окопах, освобождение каждой пяди родной земли.




события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог