62-я армия генерала Чуйкова обороняет Сталинград


" Сталинградская битва с фашизмом –
Проявление редкой отваги.
Это верность народа отчизне,
Наших воинов грудью атаки."

А. Мулухова

Карта прорыва немцами внутреннего пояса обороны Сталинграда

24 августа 1942 года боевая группа Крумпена развернула атаку на Спартаковку – самый северный промышленный пригород Сталинграда – силами танков, гренадеров, артиллерии, саперов и минометчиков при поддержке бомбардировщиков "Штука". Но советские солдаты оказались готов к встрече и выказывал все признаки решимости сражаться. На гренадеров и танкистов обрушился шквал огня. Пригород был очень хорошо защищен, каждый дом в нем превращен в крепость. Господствующую высоту, называвшуюся "большим грибом", покрывали доты, пулеметные гнезда и минометные установки. Оборону держали стрелковые батальоны и рабочее ополчение с заводов Сталинграда, а также части советской 62-й армии. Советские защитники стойко сражались за каждую пядь земли. В приказе, который получили они, четко и ясно говорилось: "Ни шагу назад!". За выполнение приказа отвечали генерал-полковник Андрей Иванович Еременко, командующий Сталинградским и Юго-Восточным фронтами, а также комиссар и член военного совета Никита Сергеевич Хрущев.

Позиции 16-й немецкой танковой дивизии были весьма шаткими. Советские войска удерживали подступы к северным районам города и одновременно с помощью частей, подтянувшихся из района Воронежа, осуществляли натиск на рубежи круговой обороны дивизии. Все зависело от того, сумеют ли немцы обеспечить коридор через перешеек. В 16-й танковой с тревогой ожидали появления 3-й моторизованной дивизии. В то время как части Шлёмера шли позади 16-й танковой дивизии, сложилась опасная ситуация: советская 35-я стрелковая дивизия, усиленная танками, шла по перешейку с севера форсированным маршем. Задача ее заключалась в том, чтобы блокировать немецкие плацдармы за Доном и открыть доступ на перешеек для подтягивавшихся частей Красной Армии. Советская 35-я дивизия двигалась в южном направлении в тыл немецкой 3-й моторизованной дивизии. Она смяла тыловое охранение двух передовых дивизий танкового корпуса фон Витерсгейма, проложила себе путь между плацдармом, созданным немецким 8-м пехотным корпусом и немецкими войсками по Татарской балке, в результате чего не позволяла немецкой пехоте, которая только переправлялась через Дон и выдвигалась в коридор, соединиться с находившимися впереди своими частями.

В итоге тыловые коммуникации передовых немецких дивизий оказались перерезанными, вследствие чего дивизии эти оказались предоставленными сами себе. Правда, 3-я моторизованная и 16-я танковая дивизии успешно соединились, но теперь им двум приходилось держать круговую оборону длиной почти 30-километров, от Волги до Татарской балки, чтобы отражать со всех сторон советские атаки. Предметы снабжения приходилось доставлять самолетами Люфтваффе или же провозить через советские позиции под усиленным танковым конвоем. Такая неудовлетворительная и критическая ситуация просуществовала до 30 августа. После чего, наконец, пехота 51-го корпуса генерала артиллерии фон Зейдлица выдвинулась силами двух дивизий на правый фланг. Также и 60-я моторизованная дивизия сумела все-таки пробиться в коридор с тяжелыми боями. В результате к концу августа перешеек между Доном и Волгой оказался блокирован с севера. Создались условия для развертывания фронтального штурма Сталинграда, а обходной маневр танковой армии Гота с юга был теперь обеспечен от всяких нежелательных сюрпризов с северного фланга.

В конце августа генерал фон Зейдлиц-Курцбах, командир мекленбургской 12-й пехотной дивизии, который пробил путь в Демянском котле и со своей корпусной группой освободил шесть дивизий графа Брокдорфф-Алефельдта, начал фронтальную атаку на центр Сталинграда силами двух дивизий, наносивших удар через перешеек из центра диспозиции 6-й армии. Первой целью стал Гумрак, аэропорт Сталинграда. Советская 62-я армия заняла сильные и глубоко эшелонированные позиции на возвышенности вдоль долины реки Россошка. Эти рубежи являлись частью внутреннего пояса оборонительных сооружений Сталинграда, которые окружали город на расстоянии от 30 до 50 километров. До 2 сентября этот рубеж сдерживал продвижение частей Зейдлица. Затем внезапно 3 сентября советские войска отступили, Зейдлиц преследовал их, прорвал последние русские позиции перед городом и 7 сентября находился восточнее Гумрака, всего в восьми километрах от городской черты Сталинграда.

Маршал Чуйков, тогда еще только генерал-лейтенант и заместитель командующего 64-й армией, в своих мемуарах проливает некоторый свет на тайну внезапного крушения русской обороны на сильно укрепленном рубеже вдоль речки Россошки. Объяснение нужно искать в решениях и действиях двух выдающихся противников в мобильной войне, каковой являлась битва за Сталинград, – Гота и Еременко.

В конце июля 4-я танковая армия Гота покинула Кавказский фронт и двинулась с юга через Калмыцкую степь к излучине Волги южнее Сталинграда. Целью броска было ослабить натиск противника на 6-ю армию Паулюса, которая даже тогда вела тяжелые бои с неприятелем в излучине Дона. Но вновь, как уже случалось, германское Верховное командование удовлетворилось полумерами. Гот наступал с половиной своих войск: один из двух танковых корпусов – 40-й – пришлось оставить на Кавказском фронте. Таким образом, Гот располагал в итоге только 48-м танковым корпусом Кемпфа, насчитывавшим в своем составе одну танковую и одну моторизованную дивизию, а также тремя пехотными дивизиями 4-го корпуса фон Швеллера. Позднее Гот получил еще 24-ю танковую дивизию. Четыре пехотные дивизии румынского 6-го корпуса генерал-лейтенанта Драгалина были приданы Готу для прикрытия его фланга.

Советское командование понимало, что атака Гота влечет за собой самую большую угрозу для Сталинграда. В конце концов, его танки находились уже за Доном, тогда как 6-я армия Паулюса все еще вела бои с русскими к западу от реки. Если бы Гот, наступавший из Калмыцкой степи, сумел овладеть излучиной Волги с господствующими высотами в районе Красноармейска и Бекетовки, участь Сталинграда могла бы быть решена, и Волга – главная артерия снабжения, по которой текла американская помощь из Персидского залива, – была бы перерезана.

19 августа Гот вышел к самым южным рубежам обороны советской 64-й армии и с первой попытки смог осуществить прорыв в районе Абганерова. 24-я и 14-я танковые, а также 29-я мотопехотная дивизия из танкового корпуса Кемпфа пробивались через советские позиции. Вслед за ними на левом фланге атаковали пехотинцы Шведлера. Двадцатью четырьмя часами позже танкисты и гренадеры Гота атаковали высоты в районе Тундутова – краеугольный камень внутреннего кольца советской обороны Сталинграда. На этих удобных и жизненно важных позициях генерал-полковник Еременко сосредоточил все имевшиеся силы. Танковые части советской 1-й танковой армии, полки советской 64-й армии, рабочее ополчение держали оборону на линии высот, укрепленных выстроенными в эшелоны проволочными заграждениями, бункерами, долговременными земляными огневыми точками. Красноармейск на волжской излучине находился всего в 15 километрах от Сталинграда. Гот осознавал, что у атакующих недостаточно сил и остановил наступление. "Мы просто истекаем кровью перед этими чертовыми высотами. Тут негде развернуться бронетехнике. Мы должны перегруппироваться и развернуть атаку где-то в другом месте, где-то далеко отсюда", – говорил Гот своим офицерам. Незаметно для русских Гот ночью снял с фронта свои танковые и механизированные части и заменил их пехотинцами саксонской 94-й дивизии. Смелым броском, похожим на рокировку в шахматах, он за две ночи провел свои подвижные войска в тылу 4-го корпуса и сосредоточил их в 50 километрах за линией фронта, в районе Абганерово, построив в широкий клин для атаки.

29 августа эта армада совершенно неожиданно для противника ударила в северном направлении во фланг советской 64-й армии. Вместо того, чтобы прорываться к волжской излучине через мощные укрепления Бекетовки и Красноармейска, где русские собрали большое количество танков и артиллерии, Гот намеревался обойти эти позиции и советские войска к западу от Сталинграда, чтобы повернуть и ударить на высоты к югу от города обходным маневром, одновременно устраивая западню для левого крыла советской 64-й армии. Началась операция поразительно успешно. Совместно с пехотинцами 4-го корпуса подвижные части 30 августа прорвались через рубежи внутреннего кольца Сталинграда в районе Гавриловки и смяли тыловые позиции советской артиллерии. К вечеру 31 августа Гауэншильд со своей 24-й танковой дивизией вышел к железнодорожной линии Сталинград – Карповка, неожиданно продвинувшись на 30 километров в глубину обороны Красной Армии. В результате изменилась вся картина. Для немцев открылась великолепная возможность. Теперь они могли не просто захватить высоты в районе Бекетовки и Красноармейска, но и окружить западнее Сталинграда две советские армии – 62-ю и 64-ю. К успеху оставалось только руку протянуть, надо было лишь, чтобы подвижные части 6-й армии быстро выдвинулись на юг на соединение с формированиями Гота, и ловушка захлопнется. Операция Гота предоставляла шанс уничтожить две советские армии, прикрывавшие Сталинград.

Командование группы армий немедленно осознало открывавшиеся возможности. Когда 31 августа в группе армий, кроме того, получили сообщение о глубоком прорыве 24-й танковой дивизии западнее Воропонова, Вейхс 1 сентября послал Паулюсу следующий приказ, в котором формулировались многие детали и который, нет сомнения, служил в качестве напоминания. В его пункте 1 сказано: "Решительный успех, достигнутый 4-й танковой армией 31.8, предоставляет возможность для нанесения сокрушительного поражения противнику южнее и западнее линии Сталинград – Воропоново – Гумрак. Важно, чтобы соединение двух армий осуществилось быстро, с целью последующего захвата центра города".

Но 6-я армия не пришла. Даже в такой ситуации генерал Паулюс не нашел способа высвободить свои подвижные войска для броска на юг ввиду мощного советского натиска на его северный фронт. Он не считал возможным успешно удерживать северный рубеж без противотанковых штурмовых орудий, а также небольшого числа танков и штурмовых орудий даже при поддержке самолетов штурмовой авиации 8-го авиакорпуса. Паулюс боялся, что, если он сформирует танковую группу из пяти танковых батальонов 14-го танкового корпуса для выдвижения на юг, северный фронт у него рухнет. Возможно, он был прав. Возможно, другое решение стало бы авантюрой. В любом случае, величайшая возможность оказалась упущенной. Двадцатью четырьмя часами позже, утром 2 сентября, боевая разведка 24-й танковой дивизии установила, что перед позициями немцев противника не осталось. Русские отступили с южного рубежа точно так же, как в тот же день они оставили рубежи перед корпусом Зейдлица на западном участке обороны.

Генерал Чуйков, заместитель командующего 64-й армией, разглядел опасную ситуацию, которая сложилась в результате прорыва Гота, и поспешил сообщить об этом генерал-полковнику Еременко. Еременко не только осознал угрозу, но действовал молниеносно, совершенно не так, как в подобных положениях обычно реагировало неуклюжее советское командование. Еременко принял трудное и рискованное – вместе с тем единственно верное – решение оставить заранее подготовленные рубежи обороны. Он пожертвовал опорными пунктами, проволочными заграждениями, противотанковыми препятствиями и пехотными окопами ради спасения своих дивизий, которым в противном случае грозило бы окружение, и отвел две армии на новые, наскоро оборудованные позиции у самой городской окраины.

Операция показала, сколь последовательно придерживались русские новой тактики, принятой советским Верховным Главнокомандованием ранее летом. Советская Армия стремилась ни в коем случае не допустить окружения крупных соединений. Ради своих новых принципов русские шли на риск потерять Сталинград. Во второй половине дня 2 сентября генерал Паулюс, в конечном итоге, решил отправить подвижные части 14-го танкового корпуса на юг, и 3 сентября пехотинцы корпуса Зейдлица соединились с головными танковыми частями Гота. Так котел, который намеревалось создать командование группы армий 30 августа, был создан, и крышка его захлопнулась, однако внутри не оказалось советских войск. Маневр осуществился на сорок восемь часов позднее. Промедление, возможно, стоило немцам Сталинграда. Но тогда еще никто об этом не догадывался. В связи со сложившейся ситуацией командование группы армий приказало Паулюсу и Готу развить успех и как можно быстрее захватить город.

Прямо посредине города Сталинграда протекает река Царица. Ее глубокое устье разрезает город на северную и южную части. Когда Царицын переименовали в Сталинград, Царица всё же сохранила свое название. В 1942 г. русло Царицы стало местом стыка между армиями Гота и Паулюса. По нему флангам двух армий предстояло быстро выдвинуться к Волге. По всему казалось, что русские ведут лишь арьергардные бои и собираются вот-вот оставить город. Из мемуаров маршала Чуйкова можно узнать, в сколь катастрофичном положении находились две советские армии в Сталинграде после того, как сдали позиции на подступах к городу. Даже опытные командиры считали, что шансов удержать Сталинград мало. Генерал Лопатин, командующий 62-й армией, полагал, что отстоять его будет невозможно, и потому решил оставить город. Но когда Лопатин попытался осуществить свое намерение, его начальник штаба генерал Крылов отказался дать свое согласие и отправил срочный рапорт Хрущеву и Еременко. Лопатина освободили от командования, хотя трусом он ни в коем случае не был. Понять решение Лопатина нетрудно, если только ознакомиться с тем, что рассказывает в своих воспоминаниях Чуйков по поводу ситуации в Сталинграде и около него. Чуйков пишет: "Было больно от того, что приходится сдавать эти последние километры и метры под Сталинградом и видеть превосходство противника в числе, военном искусстве и инициативности".

Маршал описывает, как искали спасения рабочие совхозов, где располагались различные штабы 64-й армии. "По дорогам к Сталинграду и к Волге шли толпы. Снялись с мест семьи колхозников и рабочих совхозов, вместе со скотиной. Они все шли к переправам через Волгу, гнали перед собой животных и несли на спинах свои пожитки. Сталинград пылал. Слухи о том, что немцы в городе, только усиливали панику". Так выглядела сложившаяся обстановка. Но Сталин не собирался сдавать город без борьбы. Пожертвовать собой, чтобы отстоять город Сталина, должно было стать делом чести каждого коммуниста. 50 000 гражданских лиц добровольцами записались в народное ополчение, 75 000 жителей поступило на службу в 62-ю армию. Все стали солдатами. Рабочие являлись на поле боя с оружием, которое выпускали на заводах, где работали. Орудия, произведенные на заводе "Баррикады", едва сойдя с конвейера, устанавливались на территории завода и открывали огонь по врагу. В роли артиллерийской прислуги выступали сами же рабочие завода.

12 сентября командование 62-й армией принял генерал Чуйков, которой с момента отстранения Лопатина руководил его начальник штаба – Крылов. Чуйкову не довелось пережить катастроф, выпавших на долю Красной Армии в 1941 г., потому что в то время он находился на Дальнем Востоке. Его переполняли нерастраченные силы и не преследовали призраки пережитых потерь. Едва ли Хрущев и Еременко смогли бы найти лучшего командующего, чем Чуйков, – жесткого, честолюбивого, наделенного талантами стратега и невероятно целеустремленного военного.

13 сентября корпус Зейдлица начал штурм центра Сталинграда. Командный пункт армии Чуйкова на высоте 102 разрушила бомба, и генералу вместе со всем штабом, поваром и официанткой пришлось перемещаться в блиндаж в устье Царицы поблизости от Волги. На следующий день, 14 сентября, солдаты 71-й пехотной дивизии генерала фон Гартманна находились уже в городе. Неожиданным броском они ворвались в центр и пробили узкий коридор к берегу Волги. В тот же самый час гренадеры 24-й танковой дивизии атаковали часть города, расположенную южнее устья Царицы, прокладывая себе путь через кварталы старого Царицына, захватили железнодорожный вокзал, а 16 сентября батальон фон Гейдена также вышел к Волге. Части 14-й танковой и 29-й моторизованной дивизий заняли позиции между Бекетовкой и Сталинградом в пригороде Купоросное с 10 сентября, отрезав город и реку с юга.

Только в северной части города Чуйков продолжал держаться.
– Нам нужно выиграть время, – сказал он своим командирам. – Время, чтобы подтянуть резервы, время, чтобы измотать немцев.
– Время – кровь, – заметил он, перефразируя американскую аксиому: время – деньги. Время действительно было кровью. Вся суть происходившего в ходе битвы за Сталинград – выражена одной этой короткой фразой.

Штаб генерала Чуйкова размещался в блиндаже под землёй. В блиндаже насчитывалось примерно десять комнат для работников штаба армии. Прямо в центре находилась большая комната для генерала и начальника штаба. Один из выходов так называемой царицынской землянки, построенной летом для штаба фронта, вел к устью Царицы возле высокого берега Волги, а другой заканчивался на улице Пушкина. К дощатой стене в кабинете Чуйкова крепился нарисованный от руки план Сталинграда размерами примерно три на два метра – штабная оперативная карта. Фронта больше не было; расстояния на оперативной карте измерялись не в километрах, а в метрах. Борьба велась за углы улиц, кварталы и отдельные здания.

14 сентября 1942 года фронт находился уже меньше чем в километре от штаба Чуйкова, а в резерве осталась одна танковая бригада из девятнадцати Т-34. Деревообрабатывающие производства и завод пищевых консервов находились уже на захваченной немцами территории. Линия советской обороны тянулась только от южной паромной пристани до высокого здания элеватора. Чуйков снял трубку телефона и позвонил в штаб фронта. Он описал Еременко положение в городе. Еременко сказал ему:
– Ты должен удержать центральный речной порт и пристань любой ценой. Верховное Главнокомандование направляет к вам 13-ю гвардейскую стрелковую дивизию. В ней десять тысяч человек, это ударное соединение. Обеспечьте доступ на плацдарм в течение еще двадцати четырех часов и постарайтесь не потерять паромной пристани в южной части города.
– Так, Крылов, собирай всех, кого сможешь. Офицеров штаба – командирами боевых частей. Мы должны удержать переправу для гвардейцев Родимцева.

Последняя бригада из девятнадцати танков пошла в бой – один батальон перед штабом армии, откуда он мог прикрыть главный железнодорожный вокзал и речной порт, а второй на линию между элеватором и южной паромной пристанью.
В 14.00 генерал-майор Родимцев, легендарный боевой командир и Герой Советского Союза, появился в штабе армии, окровавленный и покрытый грязью. Он едва ушел от преследовавших его немецких истребителей. Родимцев доложил, что его дивизия стоит на левом берегу реки и переправится через Волгу ночью, и, нахмурившись, принялся разглядывать синие и красные линии на плане города.
В 16.00 Чуйков вновь говорил с Еременко по телефону, До наступления ночи оставалось пять часов. В своих мемуарах Чуйков описывает, что чувствовал и о чем он думал в те пять часов: "Смогут ли наши потрепанные и измотанные части на центральном участке продержаться еще десять или двенадцать часов? Это заботило меня в тот момент более всего. Если солдаты и офицеры не сумеют справиться с этой почти нечеловеческой задачей, 13-й гвардейской стрелковой дивизии не удастся переправиться, и она лишь станет свидетелем горькой трагедии".

Наконец пришла ночь. Все офицеры штаба находились в порту. Когда роты гвардейской дивизии Родимцева переправились через Волгу, они немедленно вступили в боевые действия в главных точках обороны, с тем чтобы сдержать продвижение 71-й немецкой пехотной дивизии и остановить 295-ю пехотную дивизию на Мамаевом кургане, господствующей высоте 102. То были самые решающие часы. Гвардейцы Родимцева не позволили немцам взять центр Сталинграда 15 сентября. В южном городе сражалась другая гвардейская дивизия – 35-я под командованием полковника Дубянского. Ее резервные батальоны подтягивались на паромах с левого берега Волги к южной пристани и немедленно пускались в бой против головных частей 29-й немецкой моторизованной пехотной дивизии с целью удержать линию между пристанью и элеватором. Но пикировщики "Штука" 8-го авиакорпуса генерал-лейтенанта Фибига засыпали батальоны бомбами, а то, что от них осталось, угодило в жернова между 94-й пехотной и 29-й мотопехотной дивизиями. Только на элеваторе, полном пшеницы, ожесточенные бои продолжались еще какое-то время: огромное бетонное здание представляло собой настоящую крепость, за каждый этаж которой шли яростные схватки. Там, среди дыма и запаха тлевшего зерна, штурмовые команды и саперы 71-го пехотного полка вели битву с остатками советской 35-й гвардейской стрелковой дивизии.

Утром 16 сентября обстановка на плане города в кабинете Чуйкова вновь выглядела плохо. 24-я немецкая танковая дивизия захватила южный железнодорожный вокзал, повернула на запад и разгромила советскую оборону вдоль окраины города и холма, где располагались казармы. Кровопролитные бои продолжались на Мамаевом кургане и в районе главного железнодорожного вокзала. Сталин выделил две полностью укомплектованных ударных части из личного резерва – бригаду морской пехоты, состоявшую из закаленных в боях моряков с Севера, и танковую бригаду. Танковую бригаду применили в центре города, чтобы обеспечить работу речного порта, через который на фронт поступало снабжение. Морскую пехоту развернули в южном городе. Эти два войсковых формирования 17 сентября спасли фронт от крушения.

В тот день германское Верховное командование поставило под командование 6-й армии все немецкие части и соединения, действовавшие на Сталинградском фронте. Таким образом, 48-й танковый корпус был выведен из состава 4-й танковой армии Гота и поставлен под командование генерала Паулюса. Гитлер проявлял нетерпение:
– Нужно закончить работу – овладеть городом окончательно.

В период между 15 сентября и 3 октября Чуйков получал шесть свежих, полностью укомплектованных и снаряженных пехотных дивизий, две из них гвардейские. Все эти войска развертывались на руинах центра Сталинграда, на заводах, фабриках и в промышленных районах северного города, превращенных в самые настоящие крепости. Немецкое наступление на город на начальной стадии вели семь дивизий, и ни на каком из этапов в боях за город с немецкой стороны не участвовало больше десяти дивизий. К 1 октября Чуйков располагал уже одиннадцатью дивизиями и девятью бригадами – то есть примерно пятнадцатью с половиной дивизиями, – не считая рабочей гвардии и ополченцев. С другой стороны, немцы господствовали в воздухе. 8-й авиакорпус генерала Фибига совершал в день в среднем 1000 боевых вылетов. В своих воспоминаниях Чуйков вновь и вновь подчеркивает катастрофический эффект применения немецких пикирующих бомбардировщиков и штурмовиков против защитников города. Скопления войск для контратак подверглись разгрому, опорные пункты превращались в руины, линии коммуникаций перерезались, ровнялись с землей командные пункты.

Но генерал Паулюс не получил ни единой свежей дивизии. За исключением пяти инженерно-саперных батальонов, по воздуху доставленных из Германии, все пополнения, которые получали его полки, брались из зоны ведения боевых действий армии. Осенью 1942 г. у германского Верховного командования на всем Восточном фронте не осталось резервов. Серьезные кризисы наметились на участках всех групп армий от Ленинграда до Кавказа. В то же время, немало немецких дивизий находилось во Франции, в Бельгии и в Голландии. Их солдаты коротали время за картами. Гитлер, который постоянно недооценивал русских, сделал ровно противоположную ошибку, переоценив западных союзников. Уже осенью 1942 г. он страшился англо-американского вторжения. Американская, британская и советская тайные службы питали эти опасения умно распространяемыми слухами об открытии второго фронта. Искусно созданный призрак вторжения с Запада, который материализовался лишь в 1944 году, уже приковал к месту двадцать девять немецких дивизий, включая превосходно экипированные "Лейбштандарт" и 6-ю и 7-ю танковые дивизии.

В ночь с 17 на 18 сентября Чуйков оставил глубокий блиндаж, защищавший штаб от бомб, около Царицы. Прихватив с собой только самые ценные документы и оперативную карту, Чуйков, тайно пробравшись через занятую немцами территорию к берегу Волги, в ночном тумане вместе с Крыловым переправился на восточный берег на лодке. После этого Чуйков в бронированном катере немедленно вернулся на западную сторону к верхней пристани в северном городе. Здесь в пещере в отвесном утесе, возвышавшемся на 200 метров над рекой позади завода "Баррикады", в "мертвой зоне" для немецкой артиллерии, командующий расположил свой новый командный пункт. Сеть блиндажей в отвесном склоне связывали хорошо замаскированные ходы сообщения. Перемещение, которое произвел командующий сталинградской обороной, символизировало перенос боевых действий на север города, удержать южную и центральную части которого уже не представлялось возможным.

22 сентября штурмовые команды 29-й моторизованной пехотной дивизии во взаимодействии с гренадерами 94-й пехотной и 14-й танковой дивизий пошли на последний приступ элеватора. Когда саперы взорвали входы, горстка советских морских пехотинцев пулеметного взвода сержанта Андрея Хозяинова, наполовину обезумевшие от жажды, сдались в плен. Они оказались последними, кто уцелел в том аду. Аналогичным образом немцы взяли и южную паромную пристань на Волге. В центре Сталинграда осталось лишь несколько очагов сопротивления, где среди развалин главного железнодорожного вокзала и у пристани большого парового парома в центральном речном порту продолжали держать отчаянную оборону остатки советских 34-го и 42-го стрелковых полков.

Бои теперь велись главным образом в северной части города, где находились рабочие поселки и промышленные предприятия. Названия их вошли не только в военную, но и в мировую историю вообще – завод по производству артиллерийских орудий "Баррикады", металлургический комбинат "Красный Октябрь", тракторный завод им. Дзержинского, химкомбинат "Лазурь" со своей печально знаменитой "теннисной ракеткой", так из-за своей формы назывались железнодорожные подъездные пути предприятия. Все это были "форты" промышленного города Сталинграда. Бои за северный Сталинград превосходили своей ожесточенностью и кровопролитностью все сражения войны. По решимости, с которой бились солдаты, по плотности войск, сосредоточенных на сравнительно малой территории, и концентрации огня битва эта вполне сравнима с величайшими сражениями времен Первой мировой войны, особенно с Верденом.

За северный Сталинград дрались в ближнем бою – резались в рукопашной. Русские, которые лучше немцев умели действовать в обороне, выигрывали из-за преимуществ грамотной маскировки и из-за того, что сражались на родной земле. Кроме того, они имели больше опыта в уличных боях и в особенности в боях на баррикадах. Советские тыловики беспрерывно доставляли через реку все необходимое для оборонявшихся. Свежая кровь постоянно притекала в город по жизненно важной артерии, которой являлась Волга, и это представляло собой острейшую проблему для немцев. За крутым обрывом берега Волги, куда не доставали снаряды немецкой артиллерии, располагались советские штабы, полевые госпитали, склады боеприпасов. Здесь по ночам осуществлялись высадка живой силы и выгрузка техники. Тут находились исходные позиции для контратак. Сюда выходили каналы сточных сооружений промышленных предприятий и городской канализации, теперь пересохшие и превратившиеся в ходы, которые вели в немецкий тыл. Советские штурмовые отряды проползали по ним, осторожно открывали люки и выводили на огневые позиции пулеметы. Внезапные очереди косили огнем тыловиков и солдат частей обеспечения в тылу у наступающих немецких частей. Через минуту советские солдаты вновь спускались в колодец, закрывали его за собой и исчезали.

Немецкие боевые части, которым поручалось обезопасить тыл от подобных вылазок, оказывались бессильными что-либо предпринять. Обрывистый западный берег Волги стоил глубоко эшелонированных рубежей обороны с бетонными бункерами, защищающими от бомб и снарядов. Часто во время боевых операций немецкие полки отделяло от волжского берега всего несколько сотен метров. В своем эссе, посвященном боям за Сталинград, генерал Дёрр совершенно справедливо замечает: "Те несколько сот метров перед Волгой имели решающее значение как для нападавших, так и для оборонявшихся".

В конце сентября генерал Паулюс попытался генеральным штурмом одним за другим овладеть последними бастионами Сталинграда. Но сил для полномасштабной атаки на всю промышленную зону ему не хватало. 24-я танковая дивизия из Восточной Пруссии, наступавшая с юга через аэродром, захватила жилые микрорайоны заводов "Красный Октябрь" и "Баррикады". Танковый полк и части 389-й пехотной дивизии также заняли микрорайон тракторного завода им. Дзержинского, а 18 октября проложили себе путь на кирпичный завод. Солдаты из Восточной Пруссии вышли к обрывистому берегу Волги. Наконец-то на данном участке удалось достигнуть цели. Затем дивизия вновь выдвинулась на юг в район химкомбината "Лазурь" и железнодорожных подъездных путей "теннисная ракетка". 24-я выполнила поставленную задачу. Но какой ценой! Каждый из гренадерских полков по составу равнялся теперь не более чем батальону, а из того, что осталось от танкового полка, можно было собрать лишь усиленную роту боевых бронированных машин. Экипажи, лишившиеся танков, сражались как пехотинцы в стрелковых ротах.

Огромный тракторный завод имени Дзержинского, одно из крупнейших танковых производств Советского Союза, штурмовали 14 октября солдаты из гессенской 389-й пехотной дивизии генерала Енеке и полки саксонской 14-й танковой дивизии. Через руины зданий на необъятном заводском дворе гренадеры 14-й ударили к Волге, повернули на юг, ворвались на артиллерийский завод "Баррикады" и таким образом оказались в непосредственной близости от командного пункта Чуйкова. Развалины громадных сборочных цехов тракторного завода стали местом, где вновь и вновь вспыхивали очаги советского сопротивления, которые приходилось шаг за шагом подавлять 305-й пехотной дивизии из Баден-Вюртемберга, переброшенной в Сталинград с Донского фронта 15 октября и задействованной для захвата тракторного завода. Немцы вели беспрерывные бои с ротами советской 308-й стрелковой дивизии полковника Гуртьева. Операция являла собой превосходную иллюстрацию слов, записанных в дневнике генералом Чуйковым: "Штабную карту заменил план улиц города, набросок лабиринта каменных развалин, некогда бывших заводом". 24 октября 14-я танковая дивизия вышла к заданной цели – хлебозаводу на южном углу завода "Баррикады".

К этому моменту в руках немцев находилось около четырех пятых территории Сталинграда. Ближе к концу октября, когда вестфальская 16-я танковая дивизия и пехотинцы 94-й пехотной дивизии смогли наконец овладеть пригородом Спартаковкой, за которую ожесточенные бои шли еще с августа, и разгромить советские 124-ю и 149-ю стрелковые бригады, немцы стали контролировать уже девять десятых территории города. Советская 45-я стрелковая дивизия перед штабом Чуйкова на обрывистом утесе удерживала лишь узкую полоску земли, приблизительно 200 метров шириной. Южнее, на развалинах металлургического завода "Красный Октябрь", русские владели только развалинами восточного блока, сортировочным и сталелитейным цехами и трубопрокатным станом. Здесь за каждый камень упорно дрались солдаты и офицеры 39-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора Гурьева. За каждый угол, каждый склад металлолома штурмовым командам 94-й и 79-й немецких пехотных дивизий также приходилось платить кровью. Южнее от металлургического завода "Красный Октябрь" советские соединения удерживали только химкомбинат "Лазурь" с его подъездными путями в виде теннисной ракетки, а также временный плацдарм у паромной пристани в центральном порту. К началу ноября в руках Чуйкова оставалась лишь одна десятая часть Сталинграда – несколько заводских зданий и несколько километров берега реки, но город не сдался, русские продолжали упорно сражаться…



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог