Отступление немцев от Нары
(декабрь 1941 – январь 1942 гг.)


"Фон Бок сбивается со счета,
В какой уже не помнит раз,
Полмира взявшая пехота
Не может выполнить приказ."

Я. Козловский

Предлагаю читателям взглянуть на битву под Москвой глазами немцев, а точнее глазами командира 98-й немецкой пехотной дивизии Мартина Гарайса. 98-я дивизия, в составе 3-х полков: 282-го, 289-го и 290-го – типичное пехотное соединение вермахта, прошедшее долгий и тяжёлый боевой путь, начиная с довольно простой кампании во Франции и заканчивая трагическими страницами разгрома в Крыму весной 1944 г., а затем пленением союзными войсками в Италии. Пешим маршем дивизия прошла тысячи километров чужой земли, обильно полив ее немецкой кровью. Однако уже с самых первых дней войны с Советским Союзом немцы уяснили, что легкая прогулка закончилась. С августа 1941 года немецкая пехота несла тяжёлые потери, 98-я дивизия, как и многие другие пехотные дивизии вермахта, сменила из-за потерь несколько составов и только без вести пропавшими в ее списках числилось более 4 тысяч человек. Советский солдат, которого Mартин Гарайс называет обобщающе «большевиком» и воспринимает как безликую серую массу, тем не менее, не раз вызывает у него если не восхищение, то удивление своей стойкостью, упорством и самопожертвованием.

Принятые в крайней спешке приготовления к отходу и свертыванию позиций уже в первые часы дают понять всю безнадежность предпринимаемых действий, и это еще без активных действий противника! «В два ночи мы подошли к своей цели, – пишет обер-ефрейтор Хубер в своем дневнике. – Еле-еле брезжит рассвет рождественского утра. И в это святое утро мы, тридцать истощавших, заросших субъектов в летней униформе и изношенных шинелях, – мороз минус 30 градусов – в непотребных перчатках и сапогах, а многие еще и легких ботинках на шнуровке, все как один в пропотевших подшлемниках, заскорузлых касках и с урчанием в животе, еле тащат ноги.

На все про все у нас осталось два пулемета и несколько худо-бедно действующих винтовок. К тому же дорога проходит через непроходимые сугробы, заполоняющие поля, луга, а также траншеи и окопы, в которые мы, уже без разбора, падаем, чтобы хоть как-то отдохнуть. Потом нам определяют позицию на краю леса: пара полузанесенных окопов, через которые задувает безжалостный северный ветер, который в считаные минуты превращает и каску, и подшлемник в ледяные фигуры. После полудня ветер переходит в настоящую снежную бурю, в которой неразличим даже стоящий рядом человек. Спасаемся только сооружением снежных крепостей, а главное – иван не атакует. Но когда он подходит, мы в трансе: на нем меховые шапки, валенки, стеганые штаны и фуфайки, а поверх всего – маскхалаты!»

Таковы записки пехоты. А вот впечатления артиллерии: «24 декабря меняем позицию, – сообщает капитан Кинлин, командир арьергардной батареи 3-го дивизиона 198-го артиллерийского полка. – Из-за снежных заносов батарея находится в тяжелейших условиях. Вытаскивать орудия и тащить через Нару полностью груженные телеги с боеприпасами и прочим иногда приходится даже с помощью двенадцати лошадей в упряжке. Всем лошадям доводится сделать по две-три ходки. Две пали, их пришлось пристрелить, шесть способны только плестись без груза. Вскоре пала еще одна лошадь, и телега с боеприпасами застряла перед Макаровом. Разламываем что можем. Одно орудие провалилось в глубокую ямину. Замученные лошади уже не в состоянии его вытянуть, приходится взорвать. Второе орудие скатывается в овраг, его тоже надо вывести из строя. В этот первый день отхода мы потеряли десять лошадей, двенадцать могут только тащиться за обозом!»

И как же 198-му артполку добраться до зимних позиций? В дневнике подполковника Шнивинда из 3-го дивизиона полка есть запись: «25 декабря в полдень еле добираемся до «автострады», но и люди, и лошади в таком состоянии, что продвинуться дальше до огневых позиций уже не можем». Истребительно-противотанковый дивизион повзводно на руках перетаскивает орудия на дорогу, а потом втягивает наверх и лошаденок.

26 декабря 2-я санитарная рота передислоцируется из Белоусова в Малоярославец; полевой госпиталь переезжает в Медынь. Те, в чью задачу входит ведение боевых действий на открытой местности, обречены на себе испытать все тяготы зимы. Укрытий для них нет. Окопаться на промерзшей почти на метр земле не представляется возможным. Все мгновенно промерзают до костей. Большевик пока и не подозревает об отходе. Позже взятый трофеем журнал боевых действий расскажет: «В обед 25-го выясняется, что противник отвел войска. Преследуем его. В 10 часов вечера делаем привал в Тарутине. Отсюда дальше дорога заминирована. Есть убитые и раненые. Командир батальона тоже подорвался на мине».

В темноту этой рождественской ночи лучик света вовремя приносит полевая почта: посылки и письма с родины сейчас как нельзя кстати! Арьергарду удается оторваться от врага без боев. Лишь во второй половине дня 25 декабря большевик начинает преследование небольшими разведотрядами лыжников. Иначе складывается обстановка к северу от «автострады»: здесь северному флангу дивизии уже ощутимо угрожает вклинивание неприятеля и удар на Балабаново. Прикомандированный туда 2-й батальон Штрёляйна 289-го пехотного полка подвергается опасности вместе с другими. Ранним утром 26 декабря по всему фронту происходит соприкосновение с врагом. Мороз крепчает. Безжизненное серое небо тяжелым пологом нависает над заснеженной землей. 2-й батальон 289-го пехотного полка, обеспечивающий оборону северо-западнее Машкова, испытывает мощное давление на свой левый фланг и вынужден теперь оттянуть свой фланг на Пантелеевку…

Обнаруженное отступление немецких войск подействовало на большевика как красная тряпка на быка, он не преминет воспользоваться моментом, чтобы нанести удар по отступающим. Варварская зима – их лучший союзник. Такое уже случалось в истории! К вечеру снова разразился буран. Защитникам – без сна и отдыха – укрыться от него негде. Командиры батальонов докладывают об этом наверх в полной озабоченности, хотя и уверены, что помощи ждать не приходится. Дивизионное командование, расквартированное на ночь в Добром, понимает всю серьезность положения, но что оно может сделать? Метель завывает всю ночь напролет. Температура воздуха понижается до минус 35 градусов. Однако наступления врага не наблюдается. Несколько танков показываются южнее Истьи, открывают довольно интенсивный огонь и исчезают. Позже отмечается передвижение одного-двух батальонов в направлении 289-го пехотного полка.

Отвод батарей в 17 часов еще проходит без инцидентов. Наступает ясный вечер. При необычайно ярком свете луны хоть карты читай. Но именно этот свет, пронзающий даже высокоствольный лес, становится злым роком для батальонов фон Бозе, Тумзера и Хайма. Примерно в полутора километрах от «автострады», в ярко освещенном лесу, совершенно внезапно появляется скрытно перешедший Истью батальон лыжников и ударяет с фланга и с тыла по 1-му батальону 289-го пехотного полка, который незадолго до этого снова принял подполковник фон Бозе.

Враг буквально сминает окоченевший от холода батальон. Лишь немногим удается уйти к «автостраде». Позже подполковник фон Бозе с остатками своего батальона занимает промежуточный оборонительный рубеж северо-западнее Алешина. Всего собирается 60-70 бойцов. Судьба 2-го батальона 289-го пехотного полка пока неясна. После батальона фон Бозе удар принимает батальон Хайма. Но тому, благодаря шуму близкого боя, удается избежать полного разгрома. Роты пробиваются в направлении Белоусова.

Унтер-офицер Герлах из 8-й роты 282-го полка так описывает тогдашние события: «Внезапно враг оказался сильнее нас. Холод заморозил нашу волю. Мы все промерзли насквозь, и этому не видно конца. Никакой защиты от вьюг и метелей. Большевик превосходит нас – но не мужеством и выносливостью, а своими куртками и брюками на вате да валенками. И как мала, как ничтожно мала горстка нас, оставшихся! Единственное, что нас поддерживает, – это мысли о нашем долге и о Германии». «Враг превосходит нас» – в этой горькой констатации лежит главный упрек, который следует поставить в отношении зимнего отступления между Нарой и Угрой. Враг превосходил нас не храбростью, не стойкостью, не тем, что его солдаты были лучше, нет! Он оказался лучше оснащен для условий суровой зимы и имел численное преимущество в живой силе.

Потери рот, опрокинутых на Истье, несоизмеримо тяжелы. 289-й пехотный полк потерял все противотанковые пушки и все пулеметы 1-го батальона. Численность рот не превышает 25 бойцов, точнее, истощенных, промерзших «теней». Беспримерно заботливый, отважный и верный товарищ, полковой врач 282-го пехотного полка, капитан медицинской службы доктор Шифельбайн при оказании медицинской помощи раненым приносит себя в жертву своим подопечным: при внезапном нападении вражеских лыжников он тяжело ранен.

Связь с северным соседом утеряна. 27 декабря у Пантелеевки атакован 2-й батальон 289-го пехотного полка. Он отражает атаку, следующей ночью пробивается через позиции врага, уже стоящие у него в тылу, и выходит на Мишкино. Там он сутки держит оборону фланга дивизии. В течение 27 декабря обер-лейтенант Айгельсбургер с полутора ротами пробивается через занесенный снегом лес к батальону фон Бозе. Затем под напором неприятеля им приходится отступить от Балабанова; ночью они входят в Самсоново на Протве. Численный состав рот уже не более 20-30 бойцов…

По широкой дороге все еще беспрестанно тянутся на Малоярославец, в полной неразберихе отступления, повозки, орудия, боевые машины, грузовики и танки трех дивизий: 19-й танковой, 34-й и 98-й пехотных. Теперь уже нет и малейшей возможности отойти, а честнее, «убежать» на юго-запад обходным путем. Единственная дорога проходит через узкое горлышко въезда в Малоярославец. Это хорошо известно и большевику, который, под впечатлением своего успеха на Истье, бросается по следу…

Как долго еще удастся продержаться? Неужели расформирования уже не избежать? Приказы «полкам», «батальонам» и «ротам» выглядят скорее пожеланиями или теоретическими играми, они так же далеки от реальности, как непреодолима пропасть между приказом и его исполнением. Ни у кого на фронте уже не осталось сомнений, что отныне решается элементарно вопрос жизни и смерти, вопрос «быть или не быть?». И в эти часы по радио передается сообщение о полномасштабной акции на родине по сбору шерстяных и меховых вещей, а также лыжного снаряжения для бойцов Восточного фронта – только теперь!..

В Малоярославце волнение нарастает. Внушает опасения и полная неразбериха. Противник многократно бомбит переполненный город. Пожары во многих кварталах. От южного фланга корпуса пробивается 34-я пехотная дивизия; с севера – части 15-й пехотной дивизии, с фронта у Нары – 19-я танковая дивизия и 98-я пехотная «дивизия». Всем им нужно пройти через город, чтобы отойти на Медынь. Все другие дороги из-за заносов непригодны для передвижения в нужном темпе. Разворачивается борьба за «автостраду», за теплые квартиры, за возможность в них поспать. Переутомление и обморожения нарастают в эти дни как снежный ком, особенно в среде неопытных в таких делах бывших связистов и штабных. И тем не менее все они пребывают в боевой готовности… Многочисленные раненые и обмороженные находятся в бедственном положении.

Силами лыжных подразделений большевик легко и быстро развивает наступление и отрезает путь 2-му батальону 289 пехотного полка к Луже и к «автостраде». Роты пробиваются на Городню. Здесь они попадают в окружение, но прорываются на запад. Ускользнувшие остатки собираются на дороге от Боровска в направлении Малоярославца. Состояние духа отступающих иначе как плачевным не назовешь. Сутками, без теплой пищи, беззащитные перед лютыми морозами, утопая в снегу, плетутся они по бездорожью, таща на себе пулеметы и небольшой запас боеприпасов, все дальше на юг. 2 января 1942 года батальон, наконец, выходит к «автостраде» и в Терентьеве воссоединяется с «полком»…

События последних дней окончательно подорвали здоровье командира дивизии. Генерал-лейтенант Шрёк чувствует, что такое напряжение физических и душевных сил ему больше не выдержать. По этой причине он 31 декабря складывает с себя обязанности командующего и в присутствии командующего LVII танкового корпуса генерала Кирхнера в Панском передает свои полномочия командиру 282-го пехотного полка полковнику Гарайсу…

В полночь, с наступлением нового, 1942 года, большевик начинает просачиваться в город Малоярославец и в тот же час атакует с северо-востока. Все смешалось: друг и враг. Повсюду возникают все новые очаги ближних боев. В такой обстановке о том, чтобы оторваться от врага, уже нечего и думать – это означало бы разворот кругом и позорное бегство! Так что схватка защитников и нападающих – кое-кто из них пьян, – жаждущих взять город как трофей, становится все ожесточеннее. В то время как на залитых кровью улицах разгораются жаркие бои, температура понижается до 40 градусов ниже нуля. После полуночи Малоярославец превращается в кромешный ад. Ужасающие картины зверства и жестокости открываются вбегающим на только что разгромленную большевиками боковую улицу: из окон, где располагался медпункт, свисают обезображенные тела раненых, другие, выброшенные из окон, голыми валяются в уличной грязи. Пьяные орды повсюду, где только ни натыкаются на беззащитных, устраивают кровавую резню.

Как только забрезжило утро 1 января 1942 года, враг начинает наступление широким фронтом на западный и северо-западный районы города. Он разворачивает строй боевыми разведывательными группами и продвигается вперед, поливая кварталы минометным огнем от угла до угла. Около 5 часов большевик хлынул в центр города и с севера. А в направлении юго-западного выезда на Медынь все еще торопятся разрозненные группы немецких солдат, вынужденные оставить сопротивление и использовать последний шанс на спасение. Прорыв врага на севере, между 98-й и 15-й пехотными дивизиями, теперь идет полным ходом: кавалерия и пешие колонны тянутся от Боровска на запад. Уму непостижимо, когда только большевик смог подбросить такие силы на Малоярославец! Неужели конец трех дивизий предрешен?

Медынь теперь является целью и для большевиков. То, что им не удалось осуществить в Малоярославце, они жаждут получить в Медыни: отрезать главные силы отступающих немецких войск. Арктический холод, завывающие метели, погребенные под глубоким снежным покровом дороги – вот их союзники! Боевыми действиями они препятствуют каждому передвижению войсковых и снабженческих частей и с невероятным охватом пресекают любую возможность удачного исхода. Как только Медынь занята, начинаются бои. Как и в Малоярославце, дело едва не дошло до полного разгрома… 282-й пехотный полк подводит итог своим потерям с 31 декабря 1941 года: 56 офицеров и 1916 унтер-офицеров и рядовых. В других полках дивизии дела обстоят не лучше.

В доставленном послании генерала Шмундта командиру дивизии говорится: «98-я пехотная дивизия заслужила похвалу наверху – от Гитлера тоже!» Необходимо создать настоящий северный фронт. Для этой цели уже на подходе новая, 52-я пехотная дивизия. А пока 98-я дивизия отступает от позиций на Шане и марширует в сторону Юхнова. Между 12 и 27 января через ее главный медпункт в Мятлеве проходят 419 раненых и 1178 больных, из которых в свои части вернутся лишь 59 бойцов! У большинства обморожения первой степени, У многих – второй. 26 января температура понижается до 42 градусов. Потом начинают завывать метели. Земля, горизонт и небо встают сплошной мутно-белой стеной; мелкий колючий снег несет с резким восточным ветром, который пронизывает до костей…




По материалам книги М. Гарайс «98-я пехотная дивизия», М., «Центрполиграф»,
2013, с. 137 – 166 (с сокращениями).



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог