Ковпаковцы побеждали врага малой кровью


"На шапках звёздные кокарды.
А тёмный лес стоит стеной.
Здесь партизанские отряды,
Ведут с врагом не равный бой."

Брайко П.Е., 1944 г.

Полковник в отставке Брайко Петр Евсеевич имеет награды: Золотая Звезда Героя Советского Союза, Орден Ленина, Орден Красного Знамени, 2 ордена Отечественной войны 1-й ст., Орден Красной Звезды, медали. Польские ордена: Крест Грюнвальда, Партизанский крест. Брайко П.Е. – участник семи легендарных рейдов партизанского соединения дважды Героя Советского Союза Ковпака С.А. по глубоким тылам противника. Но вначале был немецкий плен, рискованное бегство после первой же ночи, а потом уже – полная опасностей и геройства партизанская судьба.

Немцы вышли к Волге, рвались на Кавказ, а в это время в их глубоком тылу – в 13 областях Украины и Белоруссии, в Польше и Восточной Пруссии развернули активные боевые действия, вели наступательные бои ковпаковцы, всякий раз отвлекая на себя добрый десяток дивизий врага с авиацией, артиллерией, танками. Взрывали железнодорожные мосты, пускали под откос эшелоны с живой силой, боеприпасами и техникой. Выводили из строя электростанции и нефтепромыслы. На какой же высоте было военное искусство партизанской войны, ее командиров, в числе которых был и Петр Евсеевич Брайко, коль выходили они, как невидимки, из десятков окружений, побеждали малой кровью и каждый раз возвращались с победой! Многие боевые эпизоды в очерке заканчиваются словами: «Унас потерь не было». О секретах ковпаковцев полезно узнать сегодняшним воинам.

Воспоминания Брайко П.Е.

Родился я на Украине в бедной крестьянской семье, шестым по счету ребенком. И как мне потом рассказала мать, появился я на свет Божий не в своей хате, а прямо в поле – во время уборки льна, под ружейно-пулеметный и пушечный грохот: в тот день красные освобождали от белых райцентр и крупный железнодорожный узел Бахмач. Случилось это неподалеку от моего родного села Митченки Батуринского (ныне Бахмачского) района Черниговской области 9 сентября 1919 года. Но впоследствии, стараясь скорее стать военным, я упросил наши сельские власти прибавить мне в справке для военкомата лишний год. Отец и мать были забиты нуждой, совершенно неграмотные и очень набожные люди. И мы — трое из семерых детей, оставшихся в живых, рано поняли: наше спасение – в учебе, и потому все старались учиться хорошо. Когда в 1933 году умер от голода отец, мы, совершенно истощенные, опухшие, со дня на день тоже ждали голодной смерти.

Спасла меня, как ни странно, мечта стать военным. Мысль посвятить свою жизнь защите Родины возникла у меня с детства. Заронили это желание в мою душу кавалеристы знаменитой 7-й Краснознаменной буденновской дивизии, которая каждое лето выезжала в свой летний лагерь, находившийся в одном километре от наших Митченок, в живописном сосновом бору. Кавалеристы часто по субботам приезжали в наше село, выступали в клубе с концертами. Но особенно они увлекли меня во время одного летнего тактического учения. Случилось так, что в нашем огороде тогда расположилось на несколько дней какое-то небольшое подразделение. По-моему, это были связисты. И я, девятилетний мальчик, с утра до ночи не отходил от них, любуясь, как они ловко маскируются в зарослях кустарника, как искусно используют складки местности.
– Я тоже, когда вырасту, обязательно буду командиром, – сказал я на третий день нашего знакомства главному из них, капитану.
– Да? – удивился он, пряча улыбку. – Это хорошо. Молодец. Только учти, малыш, командиром не каждый может стать. Для этого надо быть сильным, хорошо учиться, надо много знать, многое уметь...
– Ничего, сумею, – заверил я его.

Еще учась в седьмом классе, я узнал: чтобы стать командиром Красной Армии, надо окончить военное училище. А в училище принимали только со средним образованием. Десятилетки в нашем селе в то время еще не было. Поэтому после окончания седьмого класса, в 1934 году, пятнадцатилетним подростком, я поступил в Конотопский педагогический техникум, где студентов обеспечивали общежитием и питанием. Это спасло меня тогда от голодной смерти. И как же обрадовался я, узнав, что в педтехникуме есть военный кабинет и военрук! Теперь все свободное от учебы время я мог заниматься своим любимым военным делом. Еще на первом курсе изучил все имеющееся в военном кабинете оружие и стал лучшим стрелком техникума. И хоть был я тогда заметно ниже знаменитой трехлинейки Мосина образца 1890 года, военрук без колебаний доверил мне подготовку «Ворошиловских стрелков».

Возвращение из Карпатского рейда. Впереди П.Е. Брайко. Сентябрь 1943 г.

Летом 1936 года после окончания второго курса меня как лучшего стрелка в районе Конотопский райотдел ОСОАВИАХИМа (Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству – массовая добровольная организация в 1927— 1948 годах, которая обучала многим военным профессиям, позже ДОСААФ, ныне – РОСТО) послал на республиканские соревнования по стрельбе. Они проходили в специальных осоавиахимовских лагерях под Черниговом. Там я, сам того не ожидая, стал чемпионом Украины по стрельбе из малокалиберной винтовки, сумев в противогазе на пятидесяти метровой дистанции все пули (три пробные и пять зачетных) положить в десятку.

В этом же году я решил во что бы то ни стало поступить в военное летное училище. Тогда ведь вся наша молодежь хотела летать. Я – тоже. За лето я умудрился сделать шесть попыток поступить в летное училище. Прошел шесть медицинских комиссий. И все они начинались и трагически кончались для меня ростомером: каждый раз у меня не хватало до минимального роста трех или всего-то двух сантиметров. И каждый раз я уходил с медкомиссии со слезами обиды. Летом 1937 года, окончив Конотопский педтехникум, я по призыву ЦК комсомола Украины поехал работать в тогда пограничную Могилев-Подольскую область, в Ямпольский район, в живописное село Великую Косницу, где в то время располагалась пограничная застава. Там я впервые познакомился с настоящими пограничниками, полюбил их на всю жизнь и твердо решил тоже стать пограничником. Осуществить эту мечту помог мне начальник Могилев-Подольского пограничного отряда, депутат Верховного Совета СССР Тимофей Амвросиевич Строкач.

В августе 1938 года я был зачислен курсантом Московского военно-технического пограничного училища связи имени Менжинского НКВД СССР. А в марте 1940 года, досрочно окончив это училище, был откомандирован в город Львов в распоряжение Западного пограничного округа. Штаб округа направил меня сначала в 16-й кавалерийский полк, затем в 97-й погранотряд на 13-ю заставу. Здесь почти за полгода до начала войны началась для меня настоящая боевая учеба: советско-румынскую границу немцы нарушали чуть ли не ежесуточно – и днем, и ночью. В этом отряде в 4. 00 22 июня 1941 года и началась для меня Великая Отечественная война.

В первой схватке уцелел я чудом... Потом мне довелось два месяца оборонять столицу Украины уже в составе 4-го мотострелкового полка НКВД СССР в должности командира роты связи. С этим полком я оказался и в печально знаменитом киевском окружении. По приказу командования Юго-Западным фронтом наш полк вместе с другими частями НКВД должен был обеспечить прорыв 21-й, 5-й, 37-й, 26-й и 38-й армий из вражеского окружения. Прорыв мы обеспечили. Но сами оказались на захваченной врагом земле. Не знаю, кому из этой массы обреченных удалось спастись. Но знаю наверняка, что 4-й мотострелковый полк, а точнее – его два батальона со всеми службами (третий батальон выводил из окружения членов ЦК партии и украинское правительство) был почти целиком расстрелян гитлеровцами из засады при форсировании р. Трубеж у станции Барышевка. И здесь я тоже чудом уцелел. До сих пор вспоминаю с ужасом это киевское окружение! То была не война, а паническое бегство. Полная неспособность управлять боем и людьми, неумение беречь их.

В день награждения Золотыми Звездами Героя Советского Союза. Слева — направо: В.А. Войцехович, П.Е. Брайко, Д.И. Бакрадзе, П.П. Вершигора, П.А. Кульбака, А.Н. Ленкин

Оказавшись в одиночестве, без топокарты, не зная, что делать в подобной ситуации (нас же не учили этому!), я решил любым способом добраться до линии фронта и соединиться со своей родной армией. Пока я пешком пробирался к линии фронта, гитлеровцы пять раз задерживали меня, И четырежды хотели расстрелять. Но каждый раз мне удавалось от них ускользать. Первый раз меня с тремя другими окруженцами случайно схватили в открытом поле у села Вороньки Ново-Басаньского района Черниговской области. Мы четверо неожиданно встретились на дороге с грузовой автомашиной. Подъехав к нам, она остановилась. Два немца в кабине и четверо в кузове. Все – с автоматами.
– Партизанэн?! – грозно крикнул сидящий рядом с шофером, направив на нас свой автомат.
Я оцепенел, испугавшись обыска.
– Нет. Мы местные жители, из соседней дере...
– Шнель!.. Быстро в машину! – скомандовал он. Пришлось подчиниться. Хорошо, что эти немцы оказались настоящими лопухами и не обыскали нас. А то бы они сразу всех пустили в расход, потому что в одном кармане моих теперь уже гражданских штанов лежал пистолет «ТТ», а в другом – три десятка патронов. Мои попутчики не знали, конечно, что я вооружен. Я сидел в кузове, смотрел на вражеских автоматчиков и думал: что мне делать? Одно неосторожное движение – и я погублю не только себя, но и своих товарищей, хотя оружия при них не было. Решил ждать более подходящего момента для побега.

Часа через полтора нас привезли в Дарницу, под Киев, к открытым воротам какого-то длинного бетонного забора и втолкнули, мимо часового, за ограду. Никто не спросил: кто мы, откуда? Так мы вчетвером оказались в Дарницком лагере смерти. Осмотрев лагерь, я понял: вырваться из этой страшной тюрьмы нам уже не удастся. Придется искать какой-то другой выход. Лагерь был огражден четырехметровой бетонной стеной. Поверх этой стены тянулся метровый забор из колючей проволоки. Вдоль забора стояли новые пулеметные вышки с прожекторами для ночного освещения.
– Ну что, братцы? Кажется, мы попали туда, откуда только один выход – в могилу... – невесело сказал я. – Но на всякий случай давайте разойдемся и порасспрашиваем народ. Может, есть какой другой способ уйти отсюда? Соберемся на этом же месте через час...

Обходя территорию лагеря, я случайно встретился и разговорился со стройным молодым кавказцем. Было ему на вид лет двадцать пять. Мое внимание сразу привлекли его аккуратный новый черный комбинезон и полный вещмешок, все остальные ходили в истрепанных серых шинелях и без всяких вещей.
– Что, тоже сегодня попал сюда? – спрашиваю его. – Меня вот только что привезли...
– Нэт, я уже больше мэсяца здэсь, – ответил он с легким южным акцентом.
– Да? Но ты совсем не похож на тех, кто пробыл здесь больше месяца... Тебя как зовут?
– Сергей. А тебя?
– Петр... А как тебе удалось, Сергей, так хорошо сохраниться? Он поднял на меня из-под густых черных бровей ярко-голубые глаза и сказал просто, не задумываясь:
– Мнэ повэзло!.. Из этого лагеря немцы каждое утро в восемь часов увозят всех на строительство мостов, которые взорвала на Днепре наша армия при отступлении из Киева. А тех, кто остается в лагере, берут к себе на работу немецкие офицеры, летчики вместо прислуги. Они живут здесь через дорогу. Один майор взял к себе нас троих убирать квартиру после ремонта. Сначала он приходил за нами. Потом он дал мне записку, и с этой запиской мы сами уходили к нему за ворота лагеря. Только для этого нам надо было утром прятаться под нары, чтоб не увезли на стройку... – Он сделал паузу и добавил:
– Но теперь я хожу один к подполковнику.
– А у тебя не сохранилась случайно записка майора?
– Сохранилась.
– А ты можешь ее дать мне?

Он, не раздумывая, достал из нагрудного кармана комбинезона листочек бумаги и протянул его мне. Там было написано по-немецки: «Пропустите ко мне трех человек. Майор Лютке». Взяв записку, я так обрадовался, будто уже получил документ на освобождение. В голове мгновенно возник план побега. Поблагодарив Сергея, я поспешил к месту встречи со своими товарищами по несчастью. Они уже ждали меня.
– Ну что вы узнали? – спрашиваю их.
– Узнали только, что здесь каждую неделю зарывают по двести человек в одной яме. Люди мрут от голода. Так что мы тоже скоро можем оказаться в такой яме...
– Да, перспектива не радостная. А чтоб этого не случилось, нам надо быстрее уйти отсюда.
– Но как? – воскликнули они разом.
– Не знаю. Пока могу сказать только одно: завтра после подъема строиться не выходим. Прячемся под нары...

Утром, когда всех увезли на работу, мы вышли из ненавистного, переполненного вшами кирпичного барака. И я сказал своим попутчикам:
– Итак, ребята, если вы мне верите – тогда пошли... на свободу! От вас требуется только одно – идти со мной без страха в глазах, улыбаться и разговаривать о всякой ерунде. Хоть матюкай-тесь, только не молчите. И главное – улыбайтесь. Ясно?
Они кивнули в знак согласия. Так мы, улыбаясь и болтая о пустяках, миновали четыре полицейских поста и вышли за ворота лагеря. Помогло мне, конечно, кроме записки, данной Сергеем, относительное знание немецкого языка. Мне пришлось четырежды повторить немецким часовым, стоящим на постах, одну и ту же фразу: «Вир геен арбайтен цум официр» (мы идем работать к офицеру).

И каждый раз, вспоминая об этом страшном моменте, мне хочется сказать большое спасибо голубоглазому Сергею, которого я мысленно благодарю всю свою жизнь. Ведь это он помог мне найти выход из безвыходного положения! А со своим личным оружием, пистолетом «ТТ», после побега из Дарницкого лагеря мне пришлось все-таки расстаться: не хотелось лишний раз рисковать жизнью при обыске. Но сначала, это было уже в Сумской области, мне пришлось при помощи этого «ТТ» прикончить двух полицаев, тоже пытавшихся задержать меня и отправить в Конотопский лагерь военнопленных.

...Однако до линии фронта мне так и не удалось добраться. Зато повезло в другом: на Сумшине я напал на след одного неуловимого рейдового партизанского отряда, а затем и догнал его. Командовали им два мудрых и храбрых человека, два участника гражданской войны: Ковпак С.А., впоследствии генерал-майор и дважды Герой Советского Союза, и генерал-майор Руднев С.В., удостоенный звания Героя в 1943 году посмертно. А спустя полгода после моего прихода к Ковпаку в наше соединение пришел из Главного разведуправления Красной Армии третий такой же талантливый и инициативный человек – Вершигора П.П., тоже впоследствии ставший Героем Советского Союза и генерал-майором.

Вот в этом партизанском соединении я научился воевать по-настоящему: побеждать врага без потерь со своей стороны, по-отечески любить и беречь своих подчиненных. А успешно выполнить боевую задачу и сохранить людей – это на войне, по-моему, самая большая радость для любого командира! За три года войны на захваченной врагом территории, командуя ротой, потом батальоном, полком и наконец отдельной кавбригадой (уже на своей территории ведя борьбу против украинских националистических банд), мне довелось лично провести 111 крупных боев. И во всех этих боях удавалось уничтожать противника почти без потерь с нашей стороны. Помогали всегда партизанская смекалка и, конечно, ее Величество местность! На войне она, местность, главный помощник. Только ее надо уметь правильно использовать, подчинив боевой задаче. Чтобы не быть голословным, подтвержу это примерами.

Так, летом 1943 года в ходе своего стремительного рейда в Карпаты ковпаковцы, громя фашистские гарнизоны, взрывая мосты на железных и шоссейных дорогах, парализовали железнодорожные магистрали Ковель – Коростень – Киев и Львов – Коростень – Киев, чем сорвали замысел гитлеровского командования по онемечиванию Галиции (историческое название части запад ноукраинских и польских восточных земель) и Польши. Затем в ночь на 7 июля, на вторые сутки контрнаступления гитлеровцев на Орел и Курск, мы, ковпаковцы, вывели из строя главную сдвоенную железнодорожную артерию Львов – Тернополь – Шепетовка – Киев и Львов – Тернополь – Проскуров – Винница, питавшую группировку гитлеровских войск на Курской дуге. Своими действиями ковпаковцы остановили за тысячу километров от фронта несколько сотен фашистских «тигров» и «пантер», спешивших к Орлу и Курску, а затем отвлекли на себя почти пятидесятитысячную армию с танками, артиллерией и авиацией генерала Крюгера, брошенную на уничтожение нашего соединения. Оно насчитывало тогда всего полторы тысячи человек, но принималось карателями за двадцатитысячную партизанскую армию.

Имея более чем сорокакратное превосходство в силах и средствах, каратели начали яростные атаки, пытаясь уничтожить нас раньше, чем мы доберемся к нефтепромыслам. Главный удар немцы наносили со стороны райцентра Надворная, вдоль шоссейной дороги и реки Быстрицы-Надворнянской, на села Пасечна и Зелена. Здесь наступали три мотополка эсэсовцев (4-й, 6-й и 26-й) с танками, артиллерией. Остановить эту более чем десятитысячную силищу было приказано самому малочисленному, всего 200 бойцов, Кролевецкому отряду (4-му батальону), над которым я тогда, после тяжелого ранения командира В.М.Кудрявско-го, принял командование., хотя и сам был ранен в голову.

Взвесив соотношение сил (а оно было примерно 1 к 50 в пользу противника, то есть на каждого из нас приходилось по полсотни отборных вояк генерала Крюгера), я понял: обычной классической армейской обороной с двумя сотнями бойцов нам не остановить три полка с танками при поддержке артиллерии, а может быть, и авиации. Надо придумать что-то другое... Но что именно? Однако, осмотрев еше раз внимательно горное ущелье, протянувшееся от Пасечной до Зеленой почти на пять километров, вдруг обрадовался: остановить их нам поможет сама местность! Для этого надо только на подходе к горному ущелью немедленно взорвать все мосты на реке Быстрица-Надворнянская. Тогда каратели не смогут использовать против нас свою технику: транспорт, танки и артиллерию. Тогда вражескую мотопехоту мы сможем уничтожать в походных колоннах с помощью блуждающих засад, – как назвал я про себя этот способ партизанской борьбы.

Так и сделали. Ночью все мосты на шоссейке Пасечна – Зелена партизанские минеры ликвидировали. И вовремя! Утром полки генерала Крюгера двинулись в наступление. Но двинулись без танков, пешком, в походных колоннах, не зная, где мы их встретим. Теперь мы ждали их спокойно, сидя в каменных укрытиях, приготовленных для нас самой природой. Первая вражеская колонна численностью более пехотного батальона, втянувшаяся в партизанский «мешок», в самом начале горного ущелья была расстреляна за четверть часа. Каратели даже не успели сделать ни одного ответного выстрела. Прекратив огонь, мы сразу незаметно отошли на километр-полтора в глубь ущелья, на новый рубеж, оставив наблюдателей следить за действиями противника.

Фашистам потребовалось около пяти часов, чтобы забрать раненых и трупы. Следующую батальонную походную колонну, двигавшуюся по горному ущелью на село Зелена, мы тоже расстреляли примерно за четверть часа, после чего снова отошли на километр-полтора в глубь ущелья. Более двух раз за день эсэсовцы не успевали повторить наступление. Так продолжалось три дня. Последнюю свою засаду мы устроили карателям снова на первом рубеже, чего они никак не ожидали. Поэтому мы опять уничтожили их в походной колонне. Так за три дня нам удалось без особого труда расстрелять в походных колоннах семь вражеских батальонов. И помогла в этом ее Величество местность! Немцы не могли использовать против нас ни транспорт, ни танки, ни артиллерию: они никогда не знали, где мы их встретим! В этом и состоит особая эффективность «блуждающих засад».

...Спустя три месяца в ходе польского рейда, – я уже тогда командовал Шадыгинским отрядом (или, говоря по-армейски, 3-м батальоном нашего соединения, переименованного в воинскую часть 00117) – утром 3 февраля, располагаясь после тяжелого ночного марша на дневку в селе Завидув Гороховского района Волынской области, я срочно был вызван командиром соединения Вершигорой П.П.
Петр Петрович дружески осведомился:
– Ты, Петя, не очень устал?
– Нет. Все нормально, – ответил я.
Петр Петрович подвел меня к топокарте, лежавшей на обеденном столе,и сказал:
– По данным нашей разведки, немцы активизировали перевозки по железной дороге Львов – Киев. На восток непрерывно гонят войска и танки, а на запад – хлеб и награбленное имущество. Надо парализовать эту «железку». Мы решили поручить это дело тебе.
– Я готов!
– Прекрасно. Тогда сегодня в восемнадцать ноль-ноль выйдешь со своим батальоном без хозяйственного обоза в район города Броды. – Он показал указательным пальцем точку на топокарте. – Устроишь там фрицам «салют». Приказ и подробные указания по операции получишь сейчас у начштаба Войцеховича.

В общем, задача, как мне показалось, предстояла весьма простая: подойти поближе к «железке» и установить на ней, на перегоне между станциями Дубно – Броды, восемь пятидесятикилограммовых фугасов со взрывателями замедленного действия. На деле это оказалось совсем не так просто. Пока я с батальоном добирался по оттаявшим, да к тому же еще и разрушенным бандеровцами дорогам с запада к Бродам, войска 1-го Украинского фронта подошли к ним с востока. Их остановила на подступах к городу Дубно подошедшая из резерва ставки Гитлера какая-то танковая армия.

И вот, остановившись утром 6 февраля со своим батальоном на дневку в единственном, не занятом немцами хуторке Буды, я вдруг узнал от возвратившихся разведчиков, что мы находимся в расположении этой самой танковой армии немцев, прямо в ее тактический зоне обороны; что все села и хутора вокруг, даже отдельные строения заняты немецкими войсками, в основном танками и артиллерией. Хутор этот оказался не занятым потому, что находился в лесу, а леса немцы боялись. К тому же он стоял на крутом холме, на который не могла забраться немецкая техника. Буды не заняты были еще и потому, что, как мне стало известно из захваченных ночью у бандеровцев документов, этот хутор оккупантами был отдан Украинской повстанческой армии (УПА). Именно поэтому нас и не тронула утром воздушная разведка немцев – две верткие двух-фюзеляжные «рамы».

Воздушные разведчики запросили белыми ракетами, кто мы. Мы наугад ответили им тоже белой ракетой. Они, довольные, помахали нам крылышками и ушли. Мы поняли: нас приняли за своих, то есть за бандеровцев. Но если командование гитлеровской танковой армии узнает, что в ее расположении шастает партизанский батальон – три сотни хорошо вооруженных бойцов с противотанковой пушкой, минометами и полутонной взрывчатки, оно постарается тотчас же нас уничтожить.

И тогда мы не выполним свою задачу, не установим свои восемь фугасов и не выведем из строя эту важную для немцев дорогу... Эх, была – не была! Победы без риска не бывает. Двум смертям не бывать, а одной – не миновать! Чтобы выполнить задачу, у батальона был только один выход – стать невидимкой. Однако три сотни человек с обозом – не три человека, батальону с обозом не так-то просто спрятаться. Но если правильно использовать местность, погоду и время суток, то оказывается, можно стать и невидимыми. В ночь на 7 февраля я послал своих минеров к железной дороге Львов – Киев. Они должны были установить четыре фугаса между станциями Дубно – Рудня-Почаевска. Эти фугасы должны были начать взрываться только утром 8 февраля с различными интервалами. Этой же ночью батальон сумел ужом переползти между вражескими гарнизонами из хутора Буды в село Хотин, окруженное непроходимым болотом и потому тоже не занятое немцами.

В ночь на 8 февраля наши минеры установили еще четыре фугаса между станциями Рудня-Почаевска – Броды. Эти фугасы Должны были тоже начать взрываться утром 8 февраля. А батальон в эту ночь опять ужом выполз между вражескими гарнизонами из тактической зоны обороны этой ТА немцев и, пересекая шоссейную дорогу Лешнюв – Броды, полностью уничтожил на ней возвращавшуюся в штаб армии немецкую инженерную разведку. Причем нам удалось взять живым начальника этой разведки, инженер-капитана. От него-то мы и узнали, что противник принял наш партизанский батальон, всего 250 человек с одной сорокопятимиллиметровой противотанковой пушкой, за советскую кавдивизию, прорвавшуюся в тыл 4-й ТА; что командующий этой 4-й ТА со своим штабом находится в Бродах; и что один инженер из немецкой команды, попавший в засаду, сумел убежать.

В 8.00 8 февраля на железной дороге начали взрываться наши фугасы. Причем один из них взорвался, как мы узнали от местных жителей, под проходящим составом с боеприпасами. В штабе поднялась паника. Как раз к этому времени, видимо, добрался туда беглец из состава захваченной нами инженерной разведки. Он-то, будучи, видимо, в шоке, и доложил командующему, что ночью в десяти километрах севернее г. Броды, через шоссе Лешнюв – Броды прошла на запад «огромная колонна» советской кавалерии с длинным обозом и пушками...

Так с помощью точно спланированных диверсий, засад и внезапных налетов на вражеские гарнизоны в расположении 4-й танковой армии невидимый партизанский батальон вырос в глазах немцев в кавдивизию, поднял панику и вынудил командование и штаб этой армии не ликвидировать прорвавшуюся в ее тыл «советскую кавдивизию», а бежать на запад, во Львов. В тот же день утром я радировал об этой неожиданной ситуации Вершигоре. Вершигора через УШПД – Жукову Г.К. Это и помогло 1-му Украинскому фронту вскоре уничтожить 4-ю танковую армию. А мой батальон за этот горячий денек, 8 февраля, изготовил из плащ-палаток для всего личного состава полевые армейские погоны и, маскируясь под «советскую кавалерию», бросился догонять свое соединение, уничтожая на пути вражеские гарнизоны и военные эшелоны. Догнали мы Вершигору только 14 февраля, в Польше. За время этого небольшого, но чертовски напряженного рейда 3-й батальон потерял всего одного человека – начштаба батальона, да и то по его собственной глупости: несмотря на категорическое запрещение пить спиртное на марше, он тайно выпил и чуть было не погубил всех нас одним ненужным выстрелом.

...Свой приход в Польшу партизанское соединение под командованием П. Вершигоры отметило громко, можно даже сказать — cтреском. В одну ночь, в один и тот же час в ночь на 19 февраля почти на стопятидесятикилометровом фронте ковпаковцы взорвали полтора десятка мостов на железных и шоссейных дорогах, идущих с запада к Львову. Взлетела на воздух и водокачка на самой станции, снабжавшая водой паровозы. Парализован был крупнейший узел железных и шоссейных дорог. В эту же ночь партизаны уничтожили несколько крупных вражеских гарнизонов, военных складов. Причем все это было сделано при активном участии польских партизан.

Гитлеровский наместник в Польше доктор Франк понял: появилась грозная и очень опасная сила, способная поднять поляков на активную борьбу против Гитлера. Этого фюрер ему не простит. И на уничтожение двух тысяч ковпаковцев Франк, не мешкая, бросил более сорока тысяч карателей: 7-ю СС дивизию «Викинг», 8-ю СС дивизию Роммеля, 14-ю СС дивизию «Галичина», парашютную дивизию «Герман Геринг», несколько полицейских полков с танками, артиллерией и авиацией. С помощью огромной сети разведагентуры оккупационным войскам 20 февраля удалось засечь наше соединение в одном из крупнейших лесных массивов Польши – Билгорайском лесу. В этот день Вершигора как раз начал реорганизацию выросшего численно ковпаковского соединения в 1-ю Украинскую партизанскую дивизию (УПД) имени дважды Героя Советского Союза Ковпака С.А. А каратели начали спешно блокировать Билгорайский лесной массив войсками.

Наконец 23 февраля, как раз в день 26-й годовщины Красной Армии, Вершигора подписал приказ № 505 о создании партизанской дивизии трехполкового состава. Полки – двухбатальонного состава. Этим приказом я был назначен командиром 3-го полка. В него вошли Шалыгинский и Кролевецкий отряды (то есть 3-й и 4-й батальоны), которыми мне приходилось до этого командовать. Назывались они теперь 6-м и 7-м батальонами. Командиром 6-го был назначен мой заместитель старший лейтенант Цымбал Андрей Калинович, а 7-го – мой любимый разведчик-ас Саша, как его называли все партизаны (по документам он был Ефрем Елисеевич Берсенев). Оставалось только произвести перемещение людей согласно новому штатному расписанию. Решили это сделать после первого марша. К тому же новорожденной дивизии надо было срочно исчезнуть из Билгорайского леса: 25 февраля он был уже плотно обложен карателями.

Темной ночью 1-й УПД предстояло незаметно выскользнуть из вражеского кольца и, совершив шестидесятикилометровый марш, скрыться в соседнем лесу южнее местечка Замостье. Задумано было все очень хорошо. Но нас подвела погода. Ночью вдруг резко потеплело, дорога раскисла, и день застал нас на марше. У станции Звежинец немцы засекли партизанскую колонну. Только утром 26 февраля расположились на дневку (1-й полк с кавдивизионом, артбатареей и штабом дивизии в деревне Косо-буды, 2-й полк – в Шевне, 3-й – в Вульке Вепшецкой, Вепшец и Зажече), как гитлеровцы начали наступление сразу на все три полка. Мне, правда, удалось до начала наступления противника провести рекогносцировку местности. Результаты очень обрадовали меня: и здесь, как и в Карпатах, местность лучше всяких танков и артиллерии поможет нам разделаться с карателями.

И здесь, как и в Карпатах, местность позволяла немцам наступать на нас только по одной-единственной булыжной дороге, идущей в Вепшец из Замостья. Дорога эта проходила по заболоченному лугу. От резкого потепления ночью снег растаял, и луг превратился в огромное «море». Вот по этой дороге, узкой лентой тянувшейся по возникшему утром «морю», и двинулись немцы в лес, чтоб уничтожить партизан. Где именно находятся партизаны и где их встретят губительным огнем, каратели никогда не знали. В этом и состояло наше преимущество.

На северной окраине деревни Вепшец вражескую колонну ждала всего одна рота 6-го батальона, по существу полурота (в ней было всего около шестидесяти бойцов), под командованием лейтенанта Скопенко с одной приданной ему 45-мм противотанковой пушкой и несколькими ПТР. Больше там и негде было размешать людей. Да и надобности в этом не было. К девяти часам утра рота успела зарыться в землю, замаскироваться. Булыжную дорогу заминировали самодельными противотанковыми минами. Их поставили метрах в пятнадцати перед линией обороны. Взрыв первой противотанковой мины под танком являлся сигналом для открытия огня.

Часов в десять утра на дороге, тянувшейся к нам из Замостья узкой лентой через огромное талое «море», появилась вражеская колонна. Она медленно двигалась плотным, без интервалов строем во всю ширину дороги по шесть человек в ряду. «Не менее полка», – определил я. Мы подпустили ее метров на десять. Когда первые два танка взорвались на минах, а третий был зажжен из противотанковой пушки, партизаны открыли огонь из автоматов и пулеметов по остановившейся колонне. Лишенная защиты и маневра, пехота не могла ни открыть ответный огонь, ни отходить. За полчаса все было кончено. Вражеская колонна лежала на дороге. Во 2-й роте лейтенанта Скопенко потерь не было. До конца дня со стороны Замостья немцы наступать не пытались: дорога была устлана трупами их солдат. А вот 1-й и 2-й полки, не сумев правильно использовать местность, вели тяжелый бой, неся потери, до вечера.

Ночью новорожденная дивизия незаметно выскользнула из вражеского кольца и снова ушла в юго-западную часть Билгорайского леса. Но каратели нашли нас и там. Они преследовали нас, как волчья стая. Пришлось непрерывно маневрировать и вести с ними отчаянные бои. И тогда у Вершигоры возник дерзкий план: совершить ночной марш-маневр, создав видимость, будто дивизия ушла на запад, а самим снова вернуться на северо-восток, в тот самый лес, где войска рейхсминистра Франка уже атаковали нас неделю назад, чтоб хоть пару дней отдохнуть. А если каратели и здесь обнаружат дивизию, то дать им так по зубам, чтоб они дня два не могли нас преследовать. Рано утром 6 марта дивизия снова, как и 26 февраля, остановилась в селах Кособуды, Шевня, Вулька Вепшецка и Вепшец.

Минируя опять булыжную дорогу, идущую из Замостья в Вепшец, минеры обнаружили столбик с табличкой, на которой было написано крупным черным латинским шрифтом: «Форзихт, Кольпак!» Оказывается, немцы предупреждают свои войска: «Осторожно, Ковпак!»
– Значит, боятся нас фрицы, – сказал Цымбал, и лицо его расплылось в широкой улыбке.
И снова, как и неделю назад, ровно в 10.00 каратели полезли на нас. Пришлось повторить им наш урок. Хотя на этот раз эсэсовцы задумали перехитрить нас: они один полк послали в обход на хутор Зажече для удара с тыла по деревне Вепшец, из которой мы 26 февраля за полчаса расстреляли их колонну на булыжной дороге. Но в Зажече эсэсовцев поджидал 7-й батальон Берсенева.

Другой немецкий полк, как и в прошлый раз, двинулся из Замостья по булыжной дороге. Сначала он полз медленно, с остановками, чего-то ожидая. Но как только начался бой в Зажече, колонна ускорила шаг, надеясь, видимо, что сосед слева открыл путь для входа в Вепшец. Но и в этот раз в деревне Вепшец эсэсовцев ждала рота Скопенко. Она подпустила длинную, около километра, походную колонну с тремя танками и за двадцать минут расстреляла ее. Больше по этой дороге немцы не пытались наступать. Они решили прорваться в лес через хуторок Зажече. И батальон Берсенева эсэсовцы атаковали до глубокой ночи. Но войти в лес так и не смогли. За четырнадцать часов боя 3-му полку, насчитывавшему в своем составе всего около шестисот человек, удалось уничтожить более двух полнокровных вражеских полков пехоты и три танка, не потеряв ни одного человека. И опять помогла нам в этом прежде всего местность.

Умение правильно использовать местность помогло командованию партизанской дивизии и незаметно выскользнуть из вражеского кольца. Каратели к ночи полностью блокировали в лесу партизанскую дивизию. С помощью танков перекрыли все просеки и тропы, надеясь утром покончить с нами. Но Вершигора нашел выход. Нас ловко вывел из вражеского кольца местный житель, поляк, бывший русский солдат Станислав Сажинский. «Я вас так спшеваджу, шо ни один шваб не увидит», – сказал он, садясь на лошадь. И немцы, наверное, так бы и не узнали до утра, что ковпаковская дивизия выскользнула опять из ловушки, если бы мы не столкнулась на шоссе Звежинец – Замостье с автоколонной с пехотой и не сожгли ее, а вместе с ней и девять танков на платформах на станции Журавница.

Снова преследуемая партизанская дивизия устремилась на север. 8 марта на марше Вершигора остановил меня и по-дружески мягко сказал:
– Петя, останься в селе Здзиловице на сутки и задержи противника. Иначе нам не оторваться. Догонишь нас в селе Закшев. Здзиловице – большое красивое село, с ветряной мельницей и высокой униатской церковью, размешалось в глубокой лощине. С востока оно окаймлялось лесом. С запада тянулся открытый хребет с глубокими оврагами. Как всегда, мы с комбатами осмотрели местность и поняли: встречать непрошеных гостей надо не на окраине деревни, скрытой в лощине, а на подступах к ней. С восточной стороны – на восточной опушке леса. И обязательно из засады. С западной – по хребту, зарывшись в землю...

Весь день мы прожили спокойно. Но к вечеру, когда уже собрались уходить, разведчики вдруг доложили: к селу из местечка Янов движется несколько танков и до сотни грузовиков с пехотой. В оврагах танки забуксовали, автомашины – тоже. Пехота высадилась и пешим порядком движется к селу. И хотя наш полк уже выстроился для марша, мы решили остановить карателей, чтобы они не сели нам на хвост. Встретил их Цымбал со своим батальоном из своих окопов, подготовленных им еще с утра метрах в трехстах от деревни.

Наступали эсэсовцы тремя эшелонами. Тремя плотными батальонными цепями с интервалами в двадцать пять – тридцать шагов. Было уже темно. И фашисты, видимо, для бодрости освещали местность ракетами. Этим они больше помогали нам, чем себе: хорошо освещали себя, но сами слепли от ярких вспышек. Шли эсэсовцы густо. Андрей Цымбал, бывший пограничник, мастер ближнего боя, подпустив первую цепь шагов на пятнадцать, при вспышке очередной серии вражеских ракет ударил сразу по двум цепям из автоматов и пулеметов. Обе цепи легли и уже больше не поднимались. Третья сама куда-то пропала, 6-й батальон потерь не имел. После этого короткого боя я был уверен: теперь эсэсовский полк нас преследовать не будет.

...А летом входе операции «Багратион» (когда Белоруссию освобождали от гитлеровских захватчиков) 1-я УПД, выполняя указания Ставки Верховного Главного командования, двинулась в новый, седьмой по счету, Неманский рейд. Нашей дивизии предстояло оказать помощь войскам 1-го Белорусского фронта в скорейшем окружении группы гитлеровских армий «Центр». На сей раз задача у нас была простая: стремительно двигаясь впереди подвижной группы генерала Плиева, внезапными засадами и налетами на вражеские колонны, бегущие на запад, всячески задерживать отступление гитлеровских войск из Белоруссии для полного их окружения и уничтожения.

Подойдя вечером 23 июня к очень важной шоссейной дороге Бобруйск – Брест и увидев, что по ней сплошной рекой катится на запад пятислойная колонна немцев, мы из лесочка западнее местечка Синява ударили по ней в упор из пушек, ПТР, пулеметов и автоматов сразу на четырехкилометровом фронте и за полчаса расстреляли ее. У нас потерь не было. Гитлеровцы, видимо, решили, что их уже обогнала Красная Армия, повернули обратно на восток. Получилось то, за чем нас и посылали. Так, двигаясь вдоль реки Неман на северо-восток и пересекая шоссейные, грунтовые и железные дороги, мы без труда и почти без потерь со своей стороны уничтожали колонны уходящих завоевателей, захватывали много вооружения, боеприпасов, различного военного имущества и заворачивали захватчиков обратно на восток, как баранов на бойню. Под местечком Турец 3-му полку в ходе марша удалось даже ликвидировать девять спецбатальонов, входящих в состав группы генерала Гроппе, брошенных фюрером для спасения окруженной Минской группировки. У нас потерь не было.

В этот же день 3 июля после ликвидации «спасателей» генерала Гроппе 3-й полк расположился на дневку в уютной деревеньке Лядки, окруженной зеленым березняком. Вдруг в полдень примчался вспотевший от жары командир разведроты — смуглолицый, чернобровый лейтенант Осипчик.
– Товарищ комполка! На том берегу Немана, в Налибоцкой Пуще, много немецких войск. В Еремичах они строят переправу. Мост уже готов! Скоро начнут переправляться...
Я обрадовался и галопом помчался к Вершигоре, в село Тарасовичи: «Надо, говорю, накрыть их!»
Петр Петрович усмехнулся, расчесывая рукой свою широкую бороду, живописно лежащую на белой рубахе.
– Тогда не только тебе одному такое лакомство! Я подключу и первый полк,

Место для засады было на редкость удачное. Почти параллельно дороге, идущей на Еремичи, до самого Немана тянулся глубокий овраг с густым кустарником по склонам.
– Отличное укрытие и маскировка, — радовались комбаты, размещая пушки, ПТР, пулеметы, устанавливая на обочине противотанковые мины. Правее занимал рубеж 1-й полк голосистого Давида Бакрадзе. Он должен был первым открыть огонь по голове вражеской колонны.

Наконец показалась и колонна противника. Она двигалась не спеша: три-четыре танка-«тигра», две крытые машины с пехотой, опять три-четыре танка (и только «тигры»), потом две машины. И так без конца. Глядя на это скопище техники, я невольно подумал: «Ничего себе – лакомство! Они могут нас всех передавить, как котят. Но... всем чертям назло мы должны эту колонну остановить!..» Наконец с той стороны, где залег 1-й полк, раздался взрыв противотанковой мины. Вслед за ней на двухкилометровом фронте ударили пушки, ПТР, пулеметы и автоматы двух партизанских полков. Немецкие «тигры» развернулись и бросились в атаку на ковпаковцев. Перед фронтом нашего 3-го полка они сразу напоролись на противотанковые мины, поставленные на обочине. Воспользовавшись этим, мои комбаты Цымбал и Берсенев сразу увели своих людей в овраг и оттуда продолжали огонь по вражеской колонне.

А вот 1-му полку пришлось трудней: Давид Бакрадзе почему-то заминировал не всю обочину дороги. За эту оплошность он расплатился кровью: его ранило в руку. «Да, кажется, не на того зверя мы замахнулись», – мелькнуло у меня в голове. Но вдруг немецкая колонна остановилась, потом повернула обратно в Налибоцкую Пущу. Оказалось, все-таки наша партизанская задумка была правильной. Два небольших партизанских полка, всего около тысячи смельчаков, умудрились задержать на двое суток на Немане 7-ю и 20-ю танковые дивизии Гитлера, а также 4-ю, 6-ю и 9-ю пехотные дивизии, входящие в состав 4-й и 9-й немецких армий, до подхода конно-механизированной группы генерала Плиева, двигавшейся вслед за нами в полосе наступления 1-го Белорусского фронта. Тем самым мы помогли завершить оперативное окружение группы армии «Центр». В этом бою ковпаковцы уничтожили 10 танков, 5 броневиков, 36 машин с живой силой и боеприпасами и 800 вражеских солдат и офицеров. Партизаны потеряли всего двух человек.

Такова была эффективность высокоманевренной тактики, созданной тремя нашими любимыми партизанскими полководцами: Ковпаком, Рудневым и Вершигорой. Вот почему гитлеровское командование после каждого такого боя с ковпаковцами оставляло на дорогах таблички, какие ставят минеры всех армий мира, предупреждая свои войска об опасности: «Форзихт, Кольпак!» (Осторожно, Ковпак!). Вот почему гитлеровское командование принимало полторы – две тысячи рейдирующих ковпаковцев за двадцатитысячную армию (как было в Карпатах) и на уничтожение этих полутора – двух тысяч бросало пятидесятитысячную армию карателей с артиллерией, танками и авиацией. Словом, воевали мы, ковпаковцы, легко, изобретательно. Думается, если бы все партизаны, все наземные войска умели так воевать, как ковпаковцы, война могла бы кончиться намного раньше и потери были бы намного меньше.

И каждый раз, вспоминая об этих победах, я с огорчением думаю: как жаль, что наше военное командование на всех этапах послевоенной истории традиционно ничего не хочет знать о такой высокоэффективной тактике ведения войны и не учит Российскую Армию вести войну нестандартным, то есть партизанским, способом – побеждать врага малой кровью.

Но вернусь к своей личной судьбе. В июле 1944 года после выхода нашего соединения в советский тыл я по приказу наркома внутренних дел Украины генерал-лейтенанта Строкача Т.А. принял от генерала Вершигоры 1-ю УПД, переформировал ее в отдельную кавбригаду НКВД и до конца ноября 1944 года продолжал боевые операция по ликвидации бандформирований в западных областях Украины. В конце ноября кавбригаду расформировали. Я уехал в Киев. «За образцовое выполнение боевых заданий командования, проявленные при этом мужество и находчивость, а также за особые заслуги в организации партизанского движения на Украине», – как сказано в удостоверении Героя Советского Союза за номером 017235, – Президиум Верховного Совета СССР своим Указом от 7 августа 1944 года присвоил мне звание Героя Советского Союза. Это высокое звание было присвоено за успешные боевые операции, проведенные мною в ходе рейда 1-й Украинской партизанской дивизии в Польшу.

А вот за последний, седьмой по счету, и самый боевой, результативный рейд нашей партизанской дивизии по тылам группы гитлеровских армий «Центр», проведенный по заданию самого Верховного Главнокомандующего, при освобождении Белоруссии в июле 1944 года, ковпаковцы не получили ничего – даже благодарности. Или, как говорили уже после войны наши юмористы, – получили «кукиш». Хотя командование соединения представило к различным правительственным наградам 750 человек, отличившихся в боях с ненавистным врагом. Но эти наградные листы и поныне лежат в государственном архиве Украины. А герои отчаянного рейда остались без наград.

Был представлен и я. Даже – к двум высоким наградам. Подтверждение тому – присланные мне в 2000-м году Киевским Госархивом заверенные ксерокопии этих наградных листов.В одном их них, подписанном командиром 1-й УПД, Героем Советского Союза генерал-майором Вершигорой П.П., говорится: «За умелое командование полком в боевых операциях и проявленные при этом личную отвагу и героизм, дающие право на звание Героя Советского Союза, т. БРАЙКО достоин награды – второй медали «Золотая Звезда». Но я, как и все остальные 750 ковпаковцев, эту награду тоже не получил. Чья-то зависть или равнодушие оказались весомей того вклада, который внес мой 3-й полк в дело окружения и уничтожения гитлеровских армий в Белоруссии.

В апреле 1945 года по ходатайству штаба партизанского движения Украины и ЦК КП(б)У я был зачислен слушателем Военной академии имени М.В. Фрунзе. В 1948 году уже успешно сдавал выпускные экзамены, как вдруг случилось невероятное. 18 сентября, за неделю до окончания Военной академии, я был арестован органами МГБ по фальсифицированному обвинению и осужден ОСО (Особым Совещанием, все приговоры которого теперь считаются незаконными) по статье 58-10, часть I к десяти годам ИТЛ. А в августе 1953 года, после смерти Сталина, освобожден, затем полностью реабилитирован. В январе 1954-го я был снова зачислен слушателем Военной академии имени М.В. Фрунзе, по окончании которой меня направили заместителем командира в/ч 7576 в г. Москве. Затем в 1959 году – начальником Внутренних войск МВД Казахской Республики.

В конце I960 года я уволился в запас Вооруженных Сил и занялся литературным трудом. В 1962 году в возрасте 42 лет прошел конкурс и поступил в Литературный институт имени М.Горького Союза писателей СССР, который окончил в 1967 году, и продолжаю сотрудничать с книжными издательствами, редакциями журналов и газет. В 1970 году вышла моя первая документальная повесть «Женщина и смерть» (Издательство «Правда»). В 1971 году – документальная повесть «Внимание, Ковпак!» (Издательство ДОСААФ), написанная в соавторстве с моей женой Оксаной Калиненко.

В 1975 году в том же издательстве вышло второе, расширенное издание этой книги. Одновременно она была переведена на польский язык и признана в Польше лучшей документальной книгой года. В 1976 году в журнале «Пограничник» вышел детектив «Знакомый почерк», написанный в соавторстве с Оксаной Калиненко. В 1982 году издательство ДОСААФ выпустило мою документальную повесть «Партизанский комиссар». В 1984 году в издательстве политической литературы в сборнике «Верность Долгу» вышла моя документальная повесть «Одержимый человек» – о Герое Советского Союза генерале Вершигоре. В 1987 году в издательстве Министерства обороны Польши вышла книга «Необычные поступки обычных людей»...



По материалам книги "Всем смертям назло! Вспоминают Герои Советского Союза и России",
составители П.Е. Брайко и О.С. Калиненко, М., "Знание", 2001 г.


возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог