Старший лейтенант Пасько Е.Б.


"Мы не ждали посмертной славы,
Мы хотели со славой жить.
…Почему же в бинтах кровавых
Светлокосый солдат лежит?"

Ю. Друнина

Паско Е.Б., октябрь 1944 г.

Старший лейтенант авиации в отставке Пасько Евдокия Борисовна имеет награды: Золотая Звезда Героя Советского Союза, Орден Ленина, Орден Красного Знамени, 2 ордена Отечественной войны 1-й ст., 2 ордена Красной Звезды, медали.

Фашисты называли их «ночными ведьмами» – так страшны для врага были их бомбовые удары с малых высот, хотя эти малые высоты делали еще незащищенней их легонький верткий «кукурузник» По-2, что враги пренебрежительно называли «рус фанер», но за уничтожение которого уже на втором году войны стали платить своим летчикам по 2 тысячи марок– в два раза больше, чем за сбитый наш истребитель.


Воспоминания Пасько Е.Б.

«Осень сорок первого года. Приближалась одна из величайших битв Великой Отечественной войны – битва за Москву. Именно в это время, 8 октября 1941 года, вышел призыв ЦК ВЛКСМ к девушкам: идти добровольно на фронт. Я тогда училась на 4-м курсе механико-математического факультета Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова. Поступить в МГУ в те годы было очень трудно (ведь конкурс был огромный и серьезный, тем более для меня, уроженки горной Киргизии), но мы, не задумываясь, оставили университет, отложили на «потом» всю нашу мирную жизнь.

С нашего факультета на призыв откликнулись девять студенток третьего и четвертого курсов. Впоследствии пятерым из нашей девятки – Руфине Гашевой, Тоне Зубковой, Жене Рудневой, Кате Рябовой и мне – было присвоено звание Героя Советского Союза. Женя Руднева и Надя Комогорцева погибли, а Леля Радчикова была дважды ранена. Перед уходом на фронт Тоня Зубкова, Женя Руднева и я решили зайти в деканат механико-математического факультета. В тот момент там находился всего один человек – Иван Георгиевич Петровский, будущий академик и ректор МГУ. Он словно ждал нас, добровольцев, чтобы благословить на ратный путь.

13 октября мы с вещмешками за спиной прибыли в ЦК ВЛКСМ, а оттуда – на сборный пункт, который располагался в одном из зданий Академии имени Н.Е. Жуковского. Здесь мы увидели хорошо знакомую нам по портретам красивую, гладко причесанную женщину – Героя Советского Союза Марину Михайловну Раскову и сразу поняли, что нас направляют в авиацию. 17 октября 1941 года формируемая Расковой авиачасть выехала в г. Энгельс для обучения летному делу в военно-авиационной школе. Все студентки мехмата зачислены в штурманскую группу. Тут же, в Энгельсе, были созданы три полка: истребительный полк дневных пикирующих бомбардировщиков и наш 588-й – легких ночных бомбардировщиков У-2 (учебный-2), позже в честь конструктора Поликарпова переименованный в По-2. Командиром нашего полка была назначена Евдокия Давыдовна Бершанская, комиссаром – Евдокия Яковлевна Рачкевич, инженером полка – Софья Ивановна Озеркова.

Рассчитанную на три года программу военно-авиационной школы мы «пробежали» за восемь месяцев, и в мае 1942 года наш полк вылетел в Донбасс, на Южный фронт. Женский 588-й полк вошел в состав 218-й авиадивизии 4-й Воздушной армии. Именно здесь, в Донбассе, мы и совершили свои первые боевые вылеты.

Паско Е.Б. (вторая слева), среди студенток МГУ, вернувшихся с фронта

28 июня 1942 года противник перешел в наступление на юго-западном направлении. Начался горький период нашего отступления. Полк мужественно переносил все тяготы и невзгоды, и, отступая, мы не прекращали боевой работы. Наш командир Евдокия Давыдовна Бершанская, воспитанница детского дома, еще до войны стала знаменитой летчицей. На фронте она показала себя замечательным командиром. Евдокия Давыдовна хорошо разбиралась в обстановке, и когда нарушалась связь с дивизией и армией, она сама решала вопросы безопасности, снабжения, эвакуации, разведки.

Вот лишь один пример. Во время отступления батальон аэродромного обслуживания не всегда успевал подвозить для нас бомбы и горючее, и по решению командира полка мы сами выполняли эту работу: днем на своих самолетах везли горючее и бомбы на восток, а ночью летали на запад и сбрасывали эти бомбы на врага. Нелегкая это была работа для хрупких девчонок – подвешивать двадцатипятикилограммовые, а то и пятидесятикилограммовые бомбочки к своим самолетам. Полк принимал участие в самых ожесточенных боях на Кавказе, на «Голубой линии», при форсировании Керченского пролива, при штурме и освобождении Севастополя, в Белоруссии, в Польше, при прорыве обороны противника на реке Одер и в ходе завершающей Берлинской операции. Получил 8 благодарностей от Верховного Главнокомандующего.

...С Донбасса мы отступали до станицы Ассиновской. Враг рвался к кавказской нефти (из-за нее и сегодня неспокойно на Кавказе). Основные бои проходили на Тереке, в районе Орджоникидзе и Моздока, Наш полк посылали на выполнение самых сложных задач, и мы летали до полного физического изнеможения. Были случаи, когда летчицы от усталости не могли выйти из кабины, и им приходилось помогать. За ночь экипажи совершали по 5-6 боевых вылетов, причем работать над целью приходилось в кинжальных лучах немецких прожекторов, при артобстреле.

А сколько гадких сюрпризов преподносила нам порой погода! Вспоминаю вылет, когда мы с Зоей Парфеновой впервые узнали, что такое «сложные метеоусловия». В эту ночь полк работал с аэродрома «подскока» в нескольких километрах южнее Терека, Аэродром «подскока» – это площадка, расположенная ближе к линии фронта, чем аэродром базирования. В тот раз площадку выбрали среди копен сена. Экипажу Парфеновой – Пасько поставили задачу бомбить переправу через Терек, а затем углубиться на запад километров на тридцать с разведывательной целью.

Взлетели мы при хорошей летной погоде (правда, по пути к цели мы видели, как с хребта сползал клочок тумана). Над целью мы снизились и на боевой курс зашли вдоль переправы. В одну секунду я сбросила обе бомбы, и Зоя выполнила крутой вираж, чтобы увидеть, куда они упадут. Одна бомба разорвалась в начале переправы, другая – в Тереке – рядом с переправой. Переправа оказалась поврежденной, и это было большой удачей. Немцы открыли огонь из эрликонов по нашему самолету только после разрыва бомб, и мы быстро вышли из-под обстрела. Но главные трудности ожидали нас впереди. Туман на маршруте полета затянул всю землю. Плотной пеленой был закрыт и аэродром. Зоя дважды пыталась приземлиться, но туман был до самой земли, а садиться на копны вслепую было крайне опасно. Что делать?
– Зоя, – кричу я сквозь шум мотора, – если хватит горючего, давай полетим на запасной аэродром.
– Горючего, пожалуй, на час хватит. А ты найдешь этот аэродром? Ведь мы там никогда не были!
– Не беспокойся, найду. Лишь бы не было тумана.

И мы полетели на юг. Ночь выдалась на редкость темная. Черные тучи странных, чудовищных очертаний почти сливались с горами. Нам предстояло преодолеть два хребта; Терский и Сунженский. Когда перелетели через первый хребет, в лощине лежал густой туман. Но нам повезло: за вторым хребтом туман клубился только над рекой. Вскоре мы увидели запасной аэродром. Там нас уже ждали и зажгли все посадочные огни.

Утром техник мужского полка осмотрел самолет, заправил его бензином, а нас спрашивает:
– На чем вы прилетели?
– Как это «на чем» – удивилась Зоя. – На самолете.
– На самолете-то на самолете, а вот бензобак у вас был сухим!

На усталость и трудности в полку никто не жаловался. Наоборот: день ото дня мы крепли духом. И в нашу победу мы верили всегда, даже в самые горькие дни отступления. Именно здесь, на Северном Кавказе, Женя Руднева записала в своем дневнике: «...Глупая мысль, совсем парадокс, пришла мне в голову: ведь сейчас война, кругом столько ужасов и крови, а у меня, наверное, самое счастливое время в жизни. Во всяком случае, жизнь в полку будет для меня самым светлым воспоминанием, так мне кажется». Женя Руднева погибла в апреле 1944 года под Керчью. Посмертно ей было присвоено звание Героя Советского Союза.

Встреча героев. В центре - Кожедуб И.Н., Паско Е.Б. (вторая слева)

За активную и успешную боевую работу по освобождению Северного Кавказа 588-й полк был переименован в 46-й гвардейский женский ночной бомбардировочный авиаполк. В январе 1943 года была прорвана оборона противника на Тереке. Началось наступление наших войск на запад. После боев на Северном Кавказе полк принимал участие в прорыве «Голубой линии». Так назывался сильно укрепленный вражеский оборонительный рубеж от Новороссийска до Азовского моря шириной 20 километров.

Своим солдатам немецкие офицеры внушали мысль о неприступности «Голубой линии». И она действительно была почти неприступна. Тяжелыми, кровопролитными и продолжительными были бои на этой «Голубой линии». Здесь наш женский полк потерял 15 человек летного состава; а всего за время войны в полку погибло 33 человека. Наша боевая работа состояла в том, что мы уничтожали артиллерийские точки противника, прожектора, склады с горючим и боеприпасами, переправы через реки; бомбили вражеские аэродромы. Работы хватало! И требовала она большой точности.

После прорыва «Голубой линии» и освобождения Таманского полуострова в ночь на 1 ноября 1943 года наш полк бомбил вражеские артточки и прожектора, расположенные на крымском берегу Керченского пролива. Тем самым мы выполняли свою задачу по обеспечению высадки наших войск в Крыму, которая началась в эту ночь. На рассвете наши экипажи докладывали о сильной перестрелке юго-западнее Керчи в поселке Эльтиген. Это означало, что там высадился наш морской десант. Десантники оказались в плотном кольце окружения. С юга, запада и севера была территория, занятая врагом, а с востока – Керченский пролив, любая точка которого обстреливалась немцами с берега Крыма. По ночам в проливе патрулировали немецкие катера, чтобы помешать нашим катерам подойти к Эльтигену. Немцы делали все, чтобы ликвидировать советский десант. Несколько ночей наш полк летал на уничтожение артточек вокруг Эльтигена.

Мы видели, как от вражеских бомб и артобстрела Эльтиген вспыхивал сплошным огнем. Казалось, что и камни там должны расплавиться. Но каждый раз в ответ на огненную атаку наши десантники посылали в сторону врага хоть одну пулеметную очередь: «Мы живы, не сдаемся, мы боремся!» Наступил момент, когда у десантников «Огненной земли» кончились боеприпасы и продукты питания. Оказать им помощь можно было только с воздуха. Эту помощь десантникам начали оказывать штурмовики и дневные бомбардировщики. Но тут как назло погода установилась нелетная, аэродромы штурмовиков и дневных бомбардировщиков закрыло плотным туманом. У командования армией оставалась одна надежда на нас – легких ночных бомбардировщиков По-2.

Мы стали летать на «Огненную землю», подвешивая вместо бомб мешки с боеприпасами, продуктами питания, медикаментами. Едва взлетев, самолет попадал в ночной туман. Хорошо, хоть над Керченским проливом тумана не было, и штурман получал возможность ориентироваться визуально. Но над проливом была очень низкая облачность. На ее фоне самолеты были видны как на экране, и нас начинали обстреливать с немецких катеров, дежуривших в проливе. При подходе к цели мы попадали под сплошной огонь береговой артиллерии. На цель мы заходили со снижением, поскольку мешки надо было сбрасывать с минимальной высоты. Уже в первом полете мы обнаружили, что над целью, благодаря рельефу местности, зенитный огонь буквально бушует, но – над нами. Это позволяло нам точнее сбрасывать мешки на ориентир, который зажигали для нас десантники. А когда огонька не было, девушки кричали: «Полундра, где ты?» После нам рассказывали, что десантники были потрясены, когда слышали с неба девичий голос.

Полеты на Эльтиген были очень тяжелыми: нелетная погода, шквальный зенитный огонь и непозволительно малая высота для ночи. Эти полеты были и самыми ответственными: от них зависела жизнь наших солдат. Наш экипаж – командир 3-й эскадрильи Смирнова и штурман 3-й эскадрильи Пасько – совершил на «Огненную землю» 12 полетов и сбросил 24 мешка с боеприпасами, продовольствием и медикаментами. 36 дней и ночей отражали атаки превосходящих сил противника десантники Эльтигена. Получив помощь авиации, десантники прорвали блокаду, вышли из окружения и с ожесточенными боями прошли по оккупированной территории на соединение с нашими войсками. В память о беспримерном подвиге и массовом героизме советских десантников поселок Эльтиген был переименован в Героевское.

В 1944 году в конце апреля – начале мая начался штурм Севастополя. На небольшой участок земли стянули великое множество смертоносного оружия, как немецкого, так и нашего. А самолетов, наших и немецких, реяло столько, что ночью была реальной опасность их столкновения в воздухе. В это время мы часто бомбили вражеские аэродромы, расположенные вокруг Севастополя. Самым отдаленным, причем снабженным наибольшим количеством зенитной артиллерии и прожекторов, был вражеский аэродром на мысе Херсонес (я только после войны узнала, какая древняя это земля – на ней шли сражения тавроскифов и греков, русов еще до нашей эры!..).

С этого аэродрома немцы спешили эвакуировать из Крыма технику и живую силу. Мы с Машей Смирновой первыми вылетели на бомбежку аэродрома на мысе Херсонес. В одном из таких вылетов при подходе туда Маша набрала максимально возможную высоту и стала заходить на цель с приглушенным мотором. На земле мы увидели много самолетов. Я прицелилась и сбросила бомбы в один из них, стоявший с зажженными бортовыми огнями. Бомбы попали прямо в самолет.

Возник пожар, он быстро разгорался. Сразу же включились немецкие прожектора, и мы попали под сильный обстрел. Маша, маневрируя на полной мощности мотора, со снижением – это увеличивало скорость, – уходила от цели в море. Прошла вечность, а может быть, две-три минуты, когда весь зенитный огонь и прожектора метнулись в другую сторону. Наверное, к цели подходил другой самолет. Лишь один прожектор то и дело захватывал наш самолет. Маша еще пошутила:
– Как ты думаешь, этот прожектор в Турции видно?

Меня же охватила непонятная тревога. Осматриваю самолет – вроде бы все в порядке... Но море стало каким-то угрожающим. Гляжу... и вдруг отчетливо понимаю: высота! Стрелка высотомера дрожала между 100 и 200 м. Маша перестала маневрировать и начала набирать высоту, уходя в море...

Возвращались мы с задания над морем и увидели, что южнее Севастополя от берега удаляется немецкий «караван судов»: небольшое судно тянуло за собой большие и маленькие плавучие средства вперемежку. Приземлившись на своем аэродроме, мы сразу же доложили об этом. Как потом стало известно, немецкий «караван» разбомбили тяжелые бомбардировщики. Об этом свидетельствовали и немцы, приплывавшие к берегу кто на бочке, кто на доске, кто на чем. В поднятых руках они держали белые тряпки, чтобы сдаться в плен. За этим ли они приходили на нашу землю?..

Наш народ проучил их как следует. В октябре 1944 года Маше Смирновой и мне было присвоено звание Героя Советского Союза. Она не училась вместе со мной и моими подругами на мехмате МГУ, а была сельской учительницей, параллельно занимаясь в летной школе аэроклуба.

После войны я вернулась в свой родной МГУ, впоследствии стала кандидатом наук. И долгие годы преподавала любимый предмет, математику. И муж мой, и сын, и дочь – все в нашей семье стали математиками. И считаем, что математика – основа всех точных наук. Словом, мы счастливая, дружная семья. Но всю жизнь, всякий раз, когда я смотрела на свою маму, с ее исплаканными глазами, я вспоминала свое детство, юность и пятерых младших братьев, которым суждено было уйти на фронт и не вернуться. Такое горе забыть нельзя!..

Война – очень страшная вещь. Притом обоюдоострая – как меч, заточенный с двух сторон, и те, кому не терпится достать меч из ножен самой судьбы, должны хорошо помнить об этом».


Из книги "Всем смертям назло! Вспоминают Герои Советского Союза и России",
составители П.Е. Брайко и О.С. Калиненко, М., "Знание", 2001 г.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог