Воспоминания летчика Пшенко В.А.


"Вот уже который месяц и уже который год
Прилетает «чёрный мессер» – спать спокойно не даёт…"

Б. Окуджава

Пшенко В.А.

"Я родился 2 января 1923 года в Белоруссии. 2 июня 1941 года я был зачислен курсантом в Борисовскую авиационную школу пилотов. У меня лично предчувствия надвигающейся войны не было, но в училище инструктора нам говорили: «Ребята, ваша задача быстрей готовиться, мало ли что произойдет».

Училище находилось в лагерях возле райцентра Крупка. В воскресенье 22 июня мы пошли отдыхать на речку. В 8 часов утра над аэродромом появился У-2 и стал кружиться, пуская красные ракеты. Потом сирена загудела. Мы с реки бегом на аэродром. Я запомнил, что батальонный комиссар училища, с двумя шпалами в петлицах, стоял и плакал: «Началась война». Настрой был такой – быстрее закончить изучение самолета. Чтобы все уже летали на Р-5 и к осени пошли в бой. Разгромим немцев!

Тут же нас стали учить, как стрелять из пулемета, ручного и станкового, на случай нападения на аэродром. Учеба – смех один: «Заряжай, разряжай. Все понял? Молодец! Кто следующий?»… Отступление первых дней войны воспринималось с недоумением. Был такой фильм «Если завтра война», нам, курсантам, крутили его через день. Мы считали, что мы непобедимы! Среди курсантов был сын Павлова, который тоже пришел курсантом, как и я. И он на третий день из лагеря уехал к отцу в Минск. Уехал – нет и нет его. Появился он на пятый день. Говорит: «Ребята, дело плохо. Немцы вот-вот будут в Минске». И все. Никто его больше не видел… На седьмой день войны поступила команда: «Вечером после ужина построиться. С собой взять только противогаз. Личные вещи привезут потом»… Мы три ночи – днем дороги контролировались немецкими самолетами – шли пешком через Могилев, до Брянска почти 300 км. В итоге мы попали на аэродром Алсуфьево". (А. Драбкин «Я дрался на бомбардировщике» М., «Яуза» «Эксмо», 2010 г., с. 7-9).

Затем Владимир Арсеньевич был направлен в Омскую авиационную школу пилотов, вскоре его перевели в Бежскую авиационную школу для обучения на СБ. "А там – горючего нет, полетов никаких. Весь 1942 год мы занимались сельским хозяйством – сажали, пололи, убирали урожай. Питание слабенькое. Свои хорошие шинели из синего сукна и сапоги мы отдали для фронта, взамен получив ботинки с обмотками и солдатские шинели. Только в конце 1942 года пришли инструктора, и мы начали летать на СБ. В течение трех месяцев я закончил программу, и 8 марта 1943 года мне было присвоено звание младший лейтенант. Но чтобы на фронт попасть, надо было учиться дальше или на Пе-2, или на Ил-4.

"Мне повезло – попал в дальнюю авиацию, и меня направили в Корши в Высшую школу штурманов, куда я приехал в апреле 1943-го… Ил-4 – современный дальний бомбардировщик, у которого и оборудование совершенно другое (по сравнению с СБ), и пилотирование. Хотя Ил-4 мне нравился – на нем можно было хорошо летать и в простых, и в сложных условиях, все же он был очень капризным самолетом и многих летчиков унес на тот свет. Строгим он был при взлете, и летчики со средней подготовкой часто не могли выдержать направление взлета. Особенно был капризным на посадке… B-25 – особого качества. Надежный самолет, особенно двигатель. Технику работать было легко. Открыл капот, посмотрел, платочком вытер и закрыл. Нигде подтеков масла нет. Ничего нет. Самолет устойчивый, и вооружение на нем сильнее было, чем на Ил-4. У нас только один УБТ был 12,7 калибра и ШКАС впереди и в хвосте стояли. А у них пушки были. К тому же на B-25 был второй пилот". (Там же с. 9-11).

За время войны Пшенко Владимир Арсеньевич совершил 80 боевых вылетов. Цели им редко давали около переднего края, обычно летали далеко. Летом почти всю ночь проводили в воздухе, иногда случались перебои с топливом. "Но вообще снабжали нас неплохо, а кормили просто отлично… За успешные боевые вылеты платили деньги. Я уже забыл сколько. Но, по-моему, командир корабля получал 100 рублей. Боюсь соврать, но точно то, что за успешные боевые вылеты платили. Еще платили за гвардию, за полеты в сложных метеоусловиях и оклад. Я к концу войны стал командиром звена. За это тоже доплачивали", – вспоминал Владимир Арсеньевич.

Сегодня интересны любые подробности из фронтовой жизни солдат Великой Отечественной, в том числе и бытовые. "Офицеры жили отдельно. Когда базировались в Монино, у нас была комната на четырех человек в доме, находившемся в километрах трех от аэродрома. Стрелок и радист жили в казарме для рядового и сержантского состава. Техники и механики также жили отдельно недалеко от аэродрома", – добавил Владимир Арсеньевич.

Пшенко В.А. закончил программу на Ил-4 в августе 1943 г., а в сентябре он был направлен в 16-й Гвардейский авиационный дальнебомбардировочный полк и был зачислен в 3-ю эскадрилью, а с конца 1943 г. начались боевые вылеты. Летали на Таллин, Ригу, Либаву. В основном бомбили аэродромы, военно-морские базы, военно-промышленные объекты, железнодорожные объекты. Летали только ночью. Дневных вылетов у Пшенко было всего три: на Кенигсберг, на Берлин и на разведку погоды в район Данцига. На Берлин взлетали с Белостока, первый полёт проходил в сложнейших условиях: гроза, ливневый дождь. При подходе к линии фронта поднялась облачность, а над Берлином не было ни облачка. "Еще четыре вылета на Берлин я сделал ночью. На земле были поставлены прожектора, которые освещали основную цель. Последний вылет делал, спрашиваю: «Где точка прицеливания?» – «Бросай туда, где не горит. Кругом горит, а вот бросайте там, где не горит». А высоту дали 2000 метров! Елки-палки, нас же насквозь прошьют мелкокалиберной зенитной артиллерией! Но оказывается, никто по нас не стрелял. Если куда-то отойдешь, там обстреляют, но над целью, над самим Берлином, никто не стрелял".

На фронте каждый полёт мог оказаться последним… "Мы пошли бомбить железнодорожный узел в Вильнюсе, и на обратном пути меня атаковали три немецких истребителя. В тот вылет стрелком-радистом у меня был старшина Станислав Себелев, который обычно летал с командиром эскадрильи и воевал чуть ли не с самого начала войны. Очень опытный, имевший на счету сбитые днем самолеты. Только благодаря ему я остался жив. Отошли от цели, истребитель зажег фару и пошел в атаку. Себелев мне командует: «Вправо, влево» – и все время стреляет. Хорошо, пулемет не отказал! Отбили атаку одного. Второй заходит, и он его сбивает. Кричит: «Ура! Горит!» Но эти двое меня еще долго преследовали. Мне пришлось снизиться с высоты 3000 до 300 метров. Все время меня догоняли, атаковали, но безрезультатно. Домой пришли – 18 пробоин в плоскости. Экипажи подтвердили, что наблюдали стрельбу и видели горящий самолет. За этот вылет меня представили к ордену Красной Звезды, а Станиславу дали орден Отечественной войны… Над Будапештом меня взяли примерно 15 или 18 прожекторов. Вышел оттуда с пробоинами от зенитных снарядов". (Там же с. 14).

В декабре 1944 г. при бомбардировке Клайпеды самолет Пшенко был обстрелян немецким истребителем и загорелся. Владимир Арсеньевич и его штурман выпрыгнули с парашютами и спаслись, а радист и стрелок были ранены и погибли вместе с самолетом. Пшенко В.А. со штурманом попали к заградотрядовцам, которые дезертиров и блуждающих немцев отлавливали. "В часть мы вернулись через двенадцать дней. За это время НИКТО не сообщил в полк, что мы живы. Обычно ждут десять дней. Мы со штурманом появились в полку на рассвете. На нас набросились, на руках понесли в столовую, целовали, обнимали. Потом командир полка велел идти отдыхать, а постель моя уже свернута. Поставили мне кровать и новую постель сделали. Они и матери сообщили, что я погиб…"

В боевых действиях огромное значение имело психологическое состояние пилотов, которое непосредственно отражалось на выполнении боевых задач. Сказывалась и усталость, но отпуска предоставляли только по болезни и после сбития. "У нас капитан был Федченко. Мужик в возрасте, двое детей. До 1944 года воевал хорошо. А потом один раз выпрыгнул, потом на вынужденную сел и, видимо, сломался. Взлетает и возвращается – связи, мол, нет. А у нас если связи нет 30-40 минут, возвращайся, проверяй все – никто тебя не упрекнет. Вот он один раз вернулся, второй раз вернулся, третий раз ему показалось, что у него двигатель загорелся. Потом командир полка собрал нас, командиров кораблей, и сказал: «Товарищ капитан, почему вы так делаете?» – «Мне так кажется, я не могу, трушу я, переживаю, у меня дрожат руки, ноги». Его послали на комиссию и отстранили от летной работы. Я его встретил после войны – зам. начальника оперативного отдела". (Там же с. 23-24).

Были и суеверия, например, самолет с номером 13 всегда «находился на ремонте» – его в полку попросту не было. Перед вылетами пилоты специально, для смелости никогда не выпивали: когда кислорода мало, опьянение очень тяжело переносится, кроме этого, просидеть 5-6 часов за штурвалом выпивши – очень тяжело.

"Война для меня закончилась в Белостоке, последний вылет я делал на военно-морскую базу Сванемюнде 5 мая. Мы заходили на цель с Балтийского моря. У нас был очень хороший командир эскадрильи старший лейтенант Щеглов Вася. Только свадьбу сыграли. Он женился на официантке – молодой, симпатичной девочке. Мы шли боевым порядком, естественно, не видя друг друга. Вдруг на глазах у всех мощный взрыв в воздухе и зарево, то есть снаряд попал на бомболюк, вызвав детонацию бомб. Все со слезами на глазах думают – это наш. Пока домой не прилетели, не знали кто. Когда уже сели: «Кто? Кто?» ... Щеглов... Вот так погиб в последнем вылете. Обидно было. Потом жизнь пошла..." (Там же с. 25-26).



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог