Воспоминания фронтовиков о Великой Отечественной



"Не ты ли, витязь раненый, мечтал
О торжестве в поверженном Берлине?
Ты не расстался со своей мечтой
В дни испытаний, равных мукам ада,
В степи моздокской, кровью залитой,
В дымящихся руинах Сталинграда…"

А. Сурков


Эльтеков Ю.А.

Юрий Анатольевич Эльтеков родился в 1924 году в Москве. В годы войны командовал орудийным расчетом. Участник обороны Москвы (1941 г.), битвы за Ленинград (февраль – сентябрь 1942 г.), Сталинградской битвы (октябрь 1942 – февраль 1943 г.), сражений на Курской дуге, за освобождение Украины (в 1943 – 1944 гг.), Молдавии, Румынии (август 1944 г.), Югославии (октябрь 1944 г.), Венгрии и Австрии. Награжден орденом и 20 медалями.

После окончания войны с 1945 по 1947 год служил в Болгарии в 124-м гвардейском танковом полку 37-й армии ЮГВ. Майор в отставке. В 1952 году окончил Московский государственный университет. В 1955 году защитил кандидатскую диссертацию. С 1959 года работал в Институте физической химии Российской академии наук. Автор более 550 научных статей, 12 изобретений. Член комиссии по международным связям Московского комитета ветеранов войны.

Белград в октябре 1944 года

В сентябре 1944 года наши войска освободили Болгарию от немецко-фашистских захватчиков. В это время командующий Народно-освободительной армией Югославии (НОАЮ) Иосип Броз Тито обратился к Верховному главнокомандующему Красной Армией И.В. Сталину с просьбой оказать помощь югославскому народу в избавлении от фашистской оккупации. Вскоре после этого обращения командование 3-го Украинского фронта получило приказ Ставки о проведении Белградской операции.

В задачу войск 3-го Украинского фронта входило разгромить военную группировку фашистов «Сербия» в Югославии, перерезать коммуникации группы «Е» и воспрепятствовать их отходу из Греции и Албании. Перед разведчиками фронта была поставлена задача: за короткое время установить расположение и состав частей противника на юго-востоке Югославии, направление и время возможных контрударов фашистов при наступлении Красной Армии. В Белградской операции были задействованы 57-я армия (командующий генерал-лейтенант Н.А. Гаген), 4-й гвардейский механизированный корпус под командованием генерал-лейтенанта В.И. Жданова. Боевые действия наших наземных войск должны были поддерживать 17-я воздушная армия и Дунайская военная флотилия.

Наша отдельная механизированная разведрота (ОМРР) штаба 3-го Украинского фронта после успешной операции по поимке совместно с десантниками 17-й воздушной армии членов немецкой миссии и царского правительства вблизи турецкой границы готовились к боевым действиям. В конце сентября командир ОМРР капитан А.Т. Курош собрал разведчиков и рассказал о совещании в штабе фронта, которое было посвящено предстоящей Белградской операции. На совещании начальник разведотдела генерал-майор А.С. Рогов обрисовал военную обстановку на Балканах. Противник имел девять корпусов, 24 пехотных, горно-стрелковых, штурмовых и национальных дивизий, включая войска СС. На совещании Рогов указал на то, что, покидая Албанию и Грецию, гитлеровцы не собираются уходить из Югославии и рассчитывают отсидеться в горах.

На совещании командующий фронтом маршал Ф.И. Толбухин подчеркнул военно-политическое значение Белградской операции и напомнил, что в Югославии у Красной Армии есть друзья в НОАЮ, насчитывающей 50 дивизий, но есть и предатели югославского народа в лице Павелича, Недича и Михайловича, у которых 200 тысяч солдат.

28 сентября маршал Ф.И. Толбухин приказал войскам фронта начать Белградскую операцию. Со стороны болгарского порта Видин на Белград начал наступать 4-й гвардейский механизированный корпус. Политотдел фронта вы- пустил памятку бойцам Красной Армии, в которой был дан наказ: «Ты вступил на территорию родной по духу и крови нам Югославии. Всегда и везде помни, что пришел в Югославию, чтобы настичь и уничтожить бегущих под твоими ударами гитлеровских разбойников».

Для уничтожения планов противника в район населенных пунктов Ниш, Крагувац, Топол и Ягодин генерал-майор А.С. Рогов направил разведгруппы из состава разведроты. Нашей разведгруппой руководил майор А.П. Затонский – офицер разведотдела штаба фронта. Группа имела три автомашины «виллис», два мотоцикла М-72 с пулеметами и одно противотанковое орудие и состояла из 22 человек. Недалеко от пункта Ниш удалось захватить штабную машину противника и немецкого офицера с документами.

Весьма своевременно нам была оказана помощь со стороны югославских партизан, которые по-братски передали нам и другие документы, ранее захваченные ими у немецких солдат. В районе пункта Ниш полезны были контакты с болгарской и югославской разведками. Захваченные документы были переданы в штаб фронта, а также наши сведения о складах, эшелонах на железнодорожной станции Ниш и военной технике в самом городе. По нашим сведениям летчики 17-й воздушной армии уничтожили 12 эшелонов с живой силой и вооружением, а также 10 складов в районе железнодорожной станции.

Разведчики группы майора Ф.И. Козинца – офицера разведотдела фронта установили, что в районе опорного пункта Крагуавац сосредоточены 181-я и 297-я пехотные дивизии и часть 7-й дивизии СС «Принц Евгений». В городе Крагувац скопилось до 5 тысяч солдат, 25 танков и свыше 100 орудий.

По-родственному, со слезами радости и благодарности встречали нас югославские крестьяне. А югославские партизаны кричали от избытка чувства благодарности, радости, дружбы, крепко обнимали, целовали, дарили всякие мелкие сувениры. Теплота и радушие встреч вселяли в наших разведчиков гордость за Красную Армию и боевой дух справедливой борьбы с фашистами.

Противник сражался отчаянно, медленно уходя в горы. Серьезным препятствием на пути к Белграду для наших частей оказалась река Морава. Наши разведчики вместе с саперами донесли, что бродов нет, глубина до двух метров, пойма заболочена. Одна надежда на мост через Мораву у опорного пункта Дальни-Ливадица. Начальник разведки ГМК подполковник Е.К. Баронов в донесении сообщил, что разведчикам и саперам корпуса удалось разминировать мост, а затем, применив дымовую завесу, выбить фашистов с противоположного берега.

14 октября 1945 года части 4-го гвардейского механизированного корпуса, 2-й и 6-й дивизий Пролетарского корпуса НОАЮ предприняли наступление на Белград с юга, но успеха не имели. Причина неудачи в отсутствии разведданных о противнике. Неожиданно на командный пункт В.И. Жданова прибыл майор НОАЮ Марко Шпян и вручил командиру корпуса пакет с подробным описанием системы обороны фашистов в Белграде. Каждый дом в городе был превращен в пункт обороны, на этажах размещались пулеметы и противотанковые средства. Гарнизон насчитывал 21 700 солдат, вооружение 50 танков, 244 орудия и 57 противотанковых пушек.

Для уничтожения системы обороны фашистов в штаб НОАЮ были направлены две разведгруппы во главе с майорами Ф.И. Козинцом и В.А. Кузнецовым. Существенную помощь разведчикам оказали разведчики НОАЮ и партизаны. Захваченные нашими разведчиками немецкие пленные дали важную информацию о состоянии обороны противника и моральном духе немецких войск.

После мощной артподготовки в назначенное время части 4-го гвардейского механизированного корпуса, 2-й и 6-й Пролетарских дивизий и 3-й бригады НОАЮ перешли в наступление на двухкилометровом участке обороны противника. Прорыв обороны осуществили быстро, но на улицах города нашим частям пришлось туго: каждый дом приходилось брать штурмом. Неплохо поработали здесь разведчики нашей роты во главе с капитаном А.Т. Курошом. Разведчики И.Е. Бочаров, М.О. Васильев, И.С. Тимофеев, Г.П. Широков, B.C. Осипов в составе штурмовых групп помогали вскрыть систему обороны. Пленных и добытую информацию передавали в штаб командира корпуса. Весьма оригинальным способом командующий 17-й воздушной армией генерал-полковник В.А. Судец и командующий артиллерией фронта генерал-полковник М.И. Неделин осуществили захват моста через реку Саву. При этом местный учитель Миладин Зори, рискуя жизнью, сумел предотвратить взрыв заминированного моста.

При освобождении Белграда нам на помощь пришли части 10-го гвардейского и 64-го стрелкового корпусов Красной Армии и 8-й дивизии НОАЮ. Совместные усилия частей Красной Армии и НОАЮ ускорили освобождение Белграда и предотвратили готовившийся прорыв окруженной группировки войск фашистов.

20 октября 1944 года генерал-лейтенант В.И. Жданов и командир 1-го Пролетарского корпуса НОАЮ генерал-полковник Пеко Данцевич доложили маршалу Ф.И. Толбухину о полном освобождении Белграда от фашистских захватчиков. Белградская операция явилась ярким примером боевого содружества и тесного взаимодействия Красной Армии, НОАЮ и Болгарской армии. На базе этого братства родилась дружба между нашими народами.


***


Баранов Г.М.

Георгий Михайлович Баранов родился 13 марта 1921 года в селе Сероглазка Харабалинского района Астраханской области. В 1939 году окончил среднюю школу № 56 имени А.С. Пушкина в Астрахани. В августе 1939 года был зачислен курсантом 2-го Ленинградского Краснознаменного артиллерийского училища. 2 июня 1941 года окончил училище. Присвоено звание лейтенанта. В период Великой Отечественной войны принимал участие в боях с конца 1941 по 9 мая 1945 года: дважды участвовал в операциях по форсированию Керченского пролива и освобождению Крыма, в боях под Моздоком, под Кенигсбергом, в Висло-Одерской и Берлинской операциях.

Воевал в артиллерийских частях на должностях командира взвода разведки, командира батареи, начальника штаба дивизиона. Основной полк, в котором провел большую часть войны, – 93-й гвардейский Керченский Краснознаменный ордена Богдана Хмельницкого корпусной артиллерийский полк. За время войны был четырежды ранен, причем дважды тяжело: 12 марта, 19 декабря 1942, в мае 1943 и 20 января 1944 года. Награжден двумя орденами Отечественной войны I степени, орденом Отечественной войны II степени, двумя орденами Красной Звезды и двадцатью медалями.

Раздумья о прошедшей войне

Лето 1939 года, Волга, яркое солнце, старый, но самый мой любимый город Астрахань – моя родина, мой край любимый. Сданы последние экзамены, выпускной вечер 10-го класса школы № 56 им. А.С. Пушкина. Получен долгожданный аттестат, впереди вся жизнь, и кажется, счастливее этих мгновений ничего в жизни не может быть... Но если бы тогда можно было заглянуть вперед на несколько лет, то увидели бы такое... В нашей школе это был первый выпуск 10-го класса. В классе нас было всего пятнадцать человек, причем парней только пять, и у каждого из нас, конечно, была своя голубая мечта: куда после десятого? Я, например, уже давно готовился поступать в Горьковский институт инженеров водного транспорта.

И вдруг неожиданно появилось в школе красочное рекламное объявление о наборе курсантов во 2-е Ленинградское Краснознаменное артиллерийское училище. Это объявление увидел наш классный руководитель Тарас Иванович прекрасно образованный, интеллигентный и душевный человек, окончивший еще до революции это училище (бывшее Михайловское, Михайловский военно-артиллерийский университет, ему более 180 лет, и находился он в г. Коломне Московской области). Тарас Иванович рассказал нам, что до 1917 года Михайловское училище было лучшим в России.

Вот мы – четверо из пяти ребят (пятый не прошел медкомиссию по зрению) подали заявление, сдали экзамены и в июле 1939 года были зачислены в училище. Так началась с этого момента наша суровая военная служба. Скажу откровенно, что очень нелегко было привыкать к строгой военной жизни в роли рядового курсанта, где все регламентировано уставами и временем, надо все успевать и выполнять именно так, как предписывают уставы, наставления, инструкции и приказы командиров.

А мы-то пришли в училище прямо со школьной скамьи, поэтому многое в армейской жизни воспринимали с трудом, поскольку вообще еще не имели никакого жизненного опыта. Я, например, после первой помывки в бане, когда впервые одевался в военное обмундирование, не нал, что надо сначала надевать брюки или портянки, а затем уже сапоги, ведь я их никогда не носил, ли как наматывать портянки на ноги – правда, все эти необходимые премудрости тут же показал старшина батареи. Не умели мы, молодые курсанты, и заправлять кровати, пришивать воротнички к гимнастеркам, чистить сапоги так, чтобы они блестели как хромовые.

Но главная трудность в привыкании к армейской жизни состоит том, чтобы выработать в себе чувство безоговорочной подчиненности своим командирам и начальникам без разговоров и обсуждений. Эти трудности я прочувствовал на себе в первые же дни службы, когда командир отделения (сержант) курсант 2-го курса назначил меня и еще одного курсанта на субботу мыть полы в казарме. Мне это очень не понравилось, и я стал с сержантом пререкаться: почему именно я должен мыть полы? Я сказал, что не буду мыть, и доспорился до того, что получил наряд вне очереди. После этого один курсант, который пришел в училище уже прослужив год в армии, по-дружески объяснил мне, что если я займу такую позицию конфликтования с командиром, то меня ждет нелегкая военная служба, что нужно немедленно менять свой характер, заставлять себя даже вопреки своей воле выполнять беспрекословно все приказы и требования командира, даже если это тебе очень не нравится. Эти простые армейские принципы я правильно воспринял и стал менять характер, и жизнь моя вошла в нормальное русло.

После двух-трех месяцев курсантской жизни я настолько втянулся в ее ритм, что уже перестал замечать ее трудности. Строгий распорядок дня, материальная обеспеченность всем необходимым для нормальной учебы и жизни давали хорошие результаты и в овладении военными дисциплинами, и в физическом развитии (физическая зарядка, кроссы, игровые виды спорта после ужина и в выходные дни). Сейчас, по прошествии стольких лет, ясно понимаю, что основу своего здоровья я заложил именно в училище, хотя и до училища активно занимался спортом. Но за эти два года ежедневных регулярных физических занятий я закалился и физически окреп. В результате за два года учебы я прибавил в весе ровно 10 кг (при поступлении весил 60,5 кг, при росте 182 см, а при выпуске – 70,5 кг).

Большое внимание командование училища уделяло спортивным мероприятиям: много проводилось кроссов, соревнований по баскетболу, волейболу, а также художественной самодеятельности. Как раз спорт и музыка еще в школе были любимыми занятиями (играл в духовом оркестре во Дворце пионеров, а в 16 лет уже играл в футбол за взрослых), поэтому все эти мероприятия были мне по душе. За время учебы побывал почти во всех музеях Ленинграда, в театрах, на футбольных матчах чемпионата СССР.

Основная же полевая закалка приобреталась в летних и зимних лагерях в Луге, особенно этому вопросу стали уделять внимание во время и после финской войны (сентябрь 1939 – март 1940 года). Были дни, когда проходили на лыжах по 40-50 км с полной выкладкой, в котелках готовили на двоих: в одном котелке суп-пюре гороховый, а в другом – концентрат каши пшенной. А ночью в лесу на 30-40-градусном морозе копали в мерзлой земле блиндажи и ночевали в них. Короче, два года учебы – беспрерывной, без отпуска после первого курса (да еще было сокращено время выпуска: вместо июля в начале июня 1941 года), говорит о том, что даже нам, курсантам, было ясно, что в мире пахнет порохом, и руководство страны принимает меры к быстрейшему комплектованию кадрами офицеров частей и соединений, в которых был большой дефицит, а вовсе не наоборот, как утверждают некоторые стратеги, что никаких мер по подготовке к войне не принималось.

1 мая 1941 года, после участия в параде на Дворцовой площади, нас отправили в лагеря в Лугу, где мы сдавали государственные экзамены по всем основным дисциплинам и по боевой стрельбе, а 2 июня был зачитан приказ министра обороны о присвоении нам звания лейтенант и назначении места службы. Я закончил училище по 2-му разряду (с оценками «4» и «5»), что давало право получить следующее звание старший лейтенант через два года, а не через три. Согласно приказу я был назначен для прохождения дальнейшей службы в Закавказский военный округ, в город Ленинакан, в 25-й корпусной артиллерийский полк. Вместе со мной в соседний полк был назначен мой одноклассник Саша Чикирисов, Костя Балашов – на запад, в Перемышль, Боря Мишунин – на Дальний Восток.

7 июня 1941 года, ровно за две недели до начала войны, мы из Ленинграда ехали через Москву – молодые лейтенанты, одетые с иголочки, бодрые и беспечные. Тбилисского поезда надо было ждать почти сутки. За это время мы успели побывать и на ВСХВ, и в Третьяковке, даже «додумались» позавтракать в ресторане «Националь» на углу улицы Горького, правда, без алкогольных напитков. 9 июня прибыли к месту службы: Армения, Ленинакан – небольшой закавказский город из камня, кругом горы и жара. Устроились в офицерском общежитии для холостяков, в комнатах по 8-10 человек. Знакомство с офицерами-старожилами. Питались в столовой штаба корпуса. Вечером «старики» – в город, а мы, «салаги», садимся писать конспекты для проведения занятий с личным составом вверенного взвода на завтра.

22 июня 1941 года. 12.00. Выступление по радио Председателя Совнаркома В.М. Молотова с сообщением о нападении фашистской Германии на Советский Союз. Война!!! В полку тревога, выезд на боевые порядки на турецкую границу. Большинство молодых офицеров восприняли это сообщение не совсем серьезно: мол, эта война – дело одного-двух месяцев, хотя в этом выводе очень глубоко ошибались! С каждым днем после начала войны все более и более мы стали понимать, что война эта совсем не мимолетная военная кампания, что впереди всех нас ждут очень трудные испытания. В полку солдаты и командиры как-то заметно посерьезнели, посуровели.

Далее коротко расскажу только о главных эпизодах из своей фронтовой жизни. Я дважды: первый раз – ноябрь 1941 январь 1942-го и второй – ноябрь 1943 года, участвовал в операциях по форсированию крупной водной преграды – Керченского пролива и освобождению от немецких захватчиков Крыма. Обе эти операции похожи друг на друга по стратегическому исполнению, но я более подробно остановлюсь на второй, так как в первой я участвовал в роли командира взвода, поэтому еще слабо разбирался во всех тонкостях этой операции.

Что осталось в памяти, так это довольно критический случай, когда десантники уже зацепились за берег, а третий дивизион нашего полка был погружен на баржу и ночью под Новый год отплыл от нашего берега. Но зима 1941-1942 годов была очень холодной даже в этих местах. Керченский пролив замерз, что бывает очень редко, и замерзла в проливе баржа с 3-м дивизионом. А как только стало светло, немецкие самолеты начали бомбить баржу, которая не имела средств защиты, чтобы противостоять самолетам, приходилось только уповать на Бога... и слава Богу, баржа осталась цела, но каково было все это выдержать людям!

В результате удачной высадки в Керчи и Феодосии наши войска отбросили немцев на 60-70 км от пролива за Владиславовку к Акманайским высотам. Здесь при выполнении задачи по уничтожению немецкого бронепоезда, выходящего периодически в район Владиславовки, 12 марта 1942 года (накануне своего дня рождения) был тяжело ранен при разрыве мины (в голову, лопатку и ногу). Ощущения первого ранения особенные – ты их никогда не получал и не знаешь, что делать. Было такое ощущение, что меня кто-то ударил большой дубиной по голове (это удар осколка в голову), мгновенная потеря сознания, потом, чуть пошевелившись, почувствовал боль в лопатке. Все это происходило всего в 200 метрах от кургана противника.

Мины продолжали ложиться возле меня, тогда мои связисты ползком положили меня на плащ-палатку и дотянули до окопов пехоты, а уже потом вынесли из зоны обстрела и донесли до санбата. Здесь только часа через 2-3 попал по очереди на операционный стол к очень молодому хирургу, который, как оказалась, был и неплохим психологом. Колдуя надо мной, все время разговаривал со мной, расспрашивал: как звать, кто я, откуда и т.д. Быстро справившись с осколком в голове и с ногой, он начал доставать осколки из лопатки (лопатка была повреждена), там было два осколка, он их искал, запуская в рану металлический зонд (стержень с двумя шариками на концах). И вот когда он этим зондом дотрагивался до разбитой лопатки, мне становилось больно, о чем я ему и заявлял, на что он говорил: «Уже все, Жора, сейчас заканчиваю, уже все... Ты молодец, еще немножко потерпи, и все!..» И я старался терпеть.

Как только закончилась операция, меня занесли в нетопленый домик, положили на пол на солому, а на улице было примерно минус 10 градусов. Но мне в этот момент хотелось только одного: чтобы меня никто не трогал... И только в час или в два ночи пришел автомобиль – «полуторка», и нас шестерых, таких как я, положили в кузов на солому и повезли до железнодорожной узкоколейки, где стояли большие санитарные палатки с печками. Когда нас стали снимать с автомобиля, оказалось, что двое раненых были уже мертвы.

Не успели отогреться, а нас уже погрузили в вагоны и по узкоколейке отправили в Керчь, в военно-морской госпиталь. Раненых было так много, что меня просто положили на носилки в проходе между кроватями. Мы пролежали всего несколько часов, и тут на город налетели немецкие самолеты и стали бомбить. Одна из бомб попала в здание госпиталя: на нас полетели осколки стекла, штукатурка, пыль, сквозняк и главное – крики и стоны раненых. Погибли несколько человек, и нас срочно стали грузить на машины и отправлять в морской порт. Ночью на военном корабле мы отплыли из Керчи, а утром прибыли в Новороссийск. Из Новороссийска вечером уже выехали санитарным поездом в Сочи. Неделя в Сочи: обследование ранений, после чего отправка в Боржоми, где уже лечили до выздоровления.

В процессе лечения оказалось, что правая рука, где была разбита лопатка, плохо работала – один осколок остался в лопатке (сидит этот осколок до сих пор). Это меня очень опечалило: годен ли я теперь, буду ли воевать дальше? Ведь я не мог правой рукой даже ложку поднимать. Но врач лечебной физкультуры стал заниматься со мной не только в кабинете, но и на бильярдном столе. Сам мой учитель играл отлично, я же – весьма прилично, но он заставлял меня играть с утра до вечера. Это и дало свои результаты, постепенно рука стала разрабатываться. После выздоровления был направлен в отдельный артдивизион 157-й отдельной стрелковой бригады. Дивизион был на конной тяге. Надо было осваивать конное дело, а это целая наука, и нужен опыт, а времени не было. Буквально за неделю нужно было приучить верховых лошадей к роли тягловой силы под орудия, освоить уход за лошадьми, овладеть верховой ездой. Через неделю бригада – уже в боях под Моздоком, куда во второй половине 1942 года рвался враг.

В декабре 1942 года на железнодорожную станцию Ищерская прибывает огромный эшелон новых немецких танков, которые прямо с платформы на рассвете 19 декабря пошли штурмовать позиции 157-й стрелковой бригады. Основной удар пришелся на позиции нашего дивизиона. С самого утра и до позднего вечера шло смертельное единоборство между немецкими танками и нашей артиллерией. К концу дня десятки подбитых танков остались брошенными на поле боя, но наши войска, главным образом артиллеристы, не дрогнули и не отошли ни на шаг. В этом бою я получил пулевое ранение в руку. Теперь я уже знал, что такое ранение, тем более что пулевое ранение переносится легче, чем осколочное. Вновь госпиталь, расположенный в 15 км от Махачкалы (станция Тарки, теперь это, кажется, город Каспийск).

Здесь я чуть-чуть отклонюсь от чисто боевых дел и расскажу о том, что и на войне бывает настоящая любовь. После окопов, крови, грязи госпиталь – это рай земной, где чистая постель, тишина, покой... Немного отдохнув и подлечившись в нормальных человеческих условиях, стал выходить из палаты и вдруг случайно в коридоре познакомился с сестричкой Лидой из соседнего отделения (тогда у нее была фамилия Гонченко) – самой красивой и певучей девушкой во всем госпитале. И ей, и мне по двадцать одному году. И вот, несмотря на угнетающую атмосферу войны и госпитальную обстановку, жизнь взяла свое. Каждый раз, когда Лида ночью дежурила по отделению, вместе с ней «дежурил» и я в коридоре у окна. Нас объединяло полное совпадение всех жизненных интересов, а главное – вера в нашу обязательную Победу! Это была военная романтика, любовь военных дней. И если бы сейчас нас спросили: хотели бы мы вновь вернуться в ту же ситуацию, в те далекие годы, то наш ответ был бы однозначным – да! Потому что мы так были воспитаны: любили свою Родину и делали все честно, то совести – это правда!

Итак, эти ночные дежурства стали для нас не только желанными, то и необходимыми. Без них мы не представляли себе нашей жизни. А закономерно встал вопрос о браке, хотя трудно даже себе представить, как можно было в то время решиться на такое! Прямо скажу: мало кто одобрял и верил в нашу искренность и в наше светлое будущее. Посудите сами: я раненый, временно находящийся на излечении в госпитале, который через месяц-полтора вновь уедет на фронт, в эту пучину неизвестности. Моих родителей уже не было в живых, а у Лиды родители остались в оккупированном Донбассе. Лида с первых дней войны была призвана в армию, в военный госпиталь, так как будучи студенткой педагогического института, окончила курсы медсестер при военкомате и теперь служила в госпитале. Так что нам и посоветоваться-то было не с кем, вот и решали все сами, иногда советуясь с друзьями.

Организовать эту маленькую свадьбу помогли друзья по палате, особенно Саша Серебрянников, у которого дядя работал председателем завкома военного завода, на территории которого находился наш госпиталь. На квартире у дяди и прошло наше маленькое торжество, очень короткое по времени (З-4 часа), с ограниченным количеством гостей (10-12 человек), со скромной закуской и выпивкой. Сейчас, когда вспоминаешь эти дни, все кажется таким смешным и наивным: жениху, кроме госпитального халата и тапочек, надеть было нечего. Одевали друзья по палате, у кого что было. Даже из здания госпиталя тоже друзья выпускали «черным ходом», поскольку отлучаться было строго запрещено. Что хочется отметить особо, так это то, что бракосочетание состоялось 14 февраля, в день Святого Валентина, о чем мы тогда и понятия не имели. Только сейчас понимаем, что это была хорошая примета, сопровождавшая нас всю жизнь, вот уже более 60 лет!

В конце марта 1943 года я выписался из госпиталя на Северо-Кавказский фронт, который вел бои за освобождение Кубани. Прибыл в 93-й гвардейский Краснознаменный корпусной артиллерийский полк 11-го гвардейского стрелкового корпуса на должность командира взвода разведки полка. В корпус входили прославленные соединения: 55-я гвардейская дивизия (бывшая 30-я Иркутская им. Верховного Совета), 2-я и 32-я Гвардейская дивизии. Корпус находился на главном направлении наступательных операций Северо-Кавказского фронта. К началу мая 1943 года немецкие войска заняли заранее подготовленную, сильно укрепленную оборону, так называемую «Голубую линию», протянувшуюся цепью господствующих высот от станции Крымской до Новороссийска. Несколько попыток наших войск овладеть этими высотами закончились неудачно.

В начале мая была подготовлена крупная операция по прорыву «Голубой линии». Наш артиллерийский полк поддерживал 55-ю гвардейскую дивизию, наступавшую на господствующую высоту 121,4. В течение дня, в результате нескольких атак, наша пехота зацепилась за высоты 121,4 и 71,0. К полудню командир полка полковник Павленко приказал мне с группой разведчиков и радистов выдвинуться на высоту 121,4, найти передовой командный пункт командира 55-й дивизии, связаться со старшим на КП, подготовить свой наблюдательный пункт, начать наблюдение и по заявке дивизии вызывать огонь полка. Добраться до гребня этой высоты было почти невозможно, так как после всех наших атак остались неподготовленными несколько огневых точек противника и справа и слева, которые, обстреливая нас, не давали возможности подойти к высоте, когда мы приближались к ее подножью. Кроме того, беспрерывно обстреливали и бомбили самолеты противника. Но мы все же забрались на высоту.

Часам к четырем пополудни, наконец-то, на обратных скатах высоты мы нашли передовой командный пункт 55-й дивизии. Командовал на нем заместитель командира дивизии, подполковник (фамилию его, к большому сожалению, не помню, а вот по национальности, если не ошибаюсь, калмык), человек очень смелый и решительный. Когда я ему представился, то он очень оживился и спросил: есть ли у меня связь с полком – и он сразу же по нашей радиостанции (их станция не работала) передал командиру дивизии радиограмму буквально следующего содержания: «Нахожусь в полуокружении, боеприпасы на исходе, жду указаний».

На командном пункте, как всегда, находились автоматчики, связисты, радисты, офицеры других служб – в общем, человек 30-40. Здесь я хочу рассказать о происшедшем эпизоде – возникшей на КП панике, длившейся всего несколько минут, которая в случае, если бы старшим на КП не были приняты крайние решительные и правильные меры, могли бы привести к очень трагическим последствиям. А произошло следующее: впереди КП и слева были немцы, и вдруг неожиданно сзади из-за кустарника подползли метров на сто к нашему КП немецкие автоматчики и начали вести массивный автоматный огонь по КП. Первыми закричали и стали бежать с КП девушки-связистки, а за ними и другие солдаты бежали по траншее, не обращая внимания ни на что, буквально по головам других, так как бежать-то было некуда – впереди тоже были немцы.

И вот в этот момент из блиндажа выскакивает подполковник с пистолетом в руке и кричит: «Стой! Ложись! Офицеры, ко мне! Готовьтесь к атаке! Командиру минометной роты – огонь по автоматчикам!» (на КП у командира минометной роты был один 82-мм миномет). Несмотря на ураганный огонь немецких автоматчиков, командир роты вылез из траншеи, а позади него два минометчика поставили миномет и начали вести огонь по немецким автоматчикам. Как только, после первых 2-3 мин, следующие за ними мины стали ложиться по немцам, подполковник закричал «Ура!» – и мы все с автоматами, карабинами, пистолетами бросились в атаку на немцев, которые не выдержали нашей атаки и отошли назад метров на 150.

Вот так благополучно для нас закончился этот эпизод благодаря правильно принятому решению и мужеству заместителя командира 55-й дивизии. Моя группа разведчиков-артиллеристов в этой атаке, безусловно, приняла самое активное участие, что способствовало общему успеху, о чем позже подполковник проинформировал командира нашего полка. Позже за эту атаку и за удачную корректировку огня из танка я был назначен на должность командира батареи и награжден первым орденом Отечественной войны 2-й степени. После того как наши войска окончательно закрепились на высоте 121,4, еще все лето то на одном, то на другом участке этой «Голубой линии» велись бои «местного значения», а это чаще всего значило, что бои были самые тяжелые, поскольку при этих «местных» потери бывали больше, чем при больших наступлениях. В память о бессмертном подвиге советских воинов легендарную высоту 121,4 – один из узлов вражеского сопротивления на «Голубой линии» назвали «Сопкой Героев» – это священное место, где символически выражается доблесть советских воинов всех родов войск, принимавших участие в этих тяжелых боях.
        Кубанское поле,
        Высокий курган.
        Стоит на кургане
        Солдат-великан.
        Глядит на веселых,
        Счастливых ребят...
        Далекие дни
        Вспоминают солдат.

И только в конце августа 1943 года, прорвав оборону на «Голубой линии», наши войска погнали немцев до Тамани, где были Керченский пролив и Крым. Сегодня, когда я вспоминаю тяжелейшие бои по форсированию войсками Красной Армии Керченского пролива в ноябре 1943 года, невольно анализирую и сравниваю эту операцию с другой, аналогичной – форсированием союзными англо-американскими войсками Ла-Манша и высадкой войск в Нормандии в июне 1944 года. Я, участник Керченской операции, командовал артиллерийской батареей и пережил все трудности и лишения вместе со своими солдатами. Противник, понеся большие потери на Кубани, переправился через пролив, закрепился на высоком керченском берегу, решив создать неприступную глубокоэшелонированную оборону.

С целью не допустить выполнения замысла противника наши войска стали настойчиво и в самые короткие сроки готовиться к десанту на керченский берег. Подготовка велась скрытно от противника, строго соблюдалась маскировочная дисциплина. В дневное время не допускалось никакого движения на боевых порядках. Нашему 93-му гвардейскому артиллерийскому полку был выделен участок для оборудования огневых позиций на косе Чушка, от которой было самое короткое расстояние (5 км) до берега противника. Коса оказалась совершенно пустынна, на ней не было даже кустарника, чтобы как-то замаскироваться. Поэтому орудия надо было вкапывать в песчаные окопы, куда сразу же набиралась вода. Мой наблюдательный пункт, обычно располагавшийся вместе с командиром роты или батальона впереди огневых позиций на расстоянии 1,5-2 км, теперь находился в ста метрах от орудий, у самого уреза воды.

До начала операции на нашем берегу скрытно проводились тренировки по посадке на плавсредства и по высадке десанта. Ночью 30 октября 1943 года войска начали форсирование пролива. В первые дни операции батарея, которой я командовал, поддерживала десант, вела огонь, подавляя огневые точки противника, пехоту и танки. Конечно, мы размаскировали себя стрельбой и неоднократно подвергались сами налетам врага. Когда наш десант зацепился за противоположный берег, я погрузил свою батарею с орудиями и личным составом на баржи, которую буксировал небольшой баркасик. Как только мы стали подходить к керченскому берегу, началась сильнейшая бомбежка, на нас обрушился артиллерийский и минометный огонь противника. Снаряды и мины стали взрываться совсем рядом с баржей и баркасом, а когда глубина под баржей дошла до полутора метров, я дал команду выпрыгивать в воду и сталкивать орудия туда же.

Солдаты, сержанты и офицеры батареи с полной выкладкой, с оружием и боеприпасами, в шинелях быстро спрыгивали с баржи в студеную воду, стремясь как можно скорее выбраться на берег, а орудийные расчеты, кроме того, вытягивали на лямках свои орудия. Вода в месте высадки кипела, как в котле, от шторма и бесчисленных разрывов бомб и снарядов. Не обошлось и без потерь. Преодолев этот ад, батарея зацепилась за берег, сохранив все орудия, заняла боевую позицию и стала вести огонь, отбивая атаки пехоты и танков противника. Наша пехота подошла к окраине Керчи. Если бы меня спросили, была ли поддержка десанта авиацией, кораблями, я ответил бы, что авиация нас поддерживала, хотя и не в полной мере, а кораблей не было даже видно. Таковы были реалии одной из сложнейших стратегических операций Великой Отечественной войны, проведенной Красной Армией.

А теперь хочу сравнить эту нашу операцию с аналогичной, проведенной союзными войсками с высадкой в Нормандии 6 июня 1944 года. Это было открытие так называемого второго фронта, которого мы ждали целых три самых тяжелых военных года, а они, союзники, все его откладывали, ссылаясь то на неблагоприятную погоду, то на неподготовленность, преувеличивая возможности противника, в то время как главные силы рейха были прикованы к советско-германскому фронту, а не к «Атлантическому валу».

К операции союзники привлекли десантные силы: 1000 судов, 12 тысяч самолетов. Превосходство над обороняющимися немецкими соединениями составляло: по танкам – в три раза, по орудиям – в 2,2 раза, по самолетам – в 61,3 раза. Операция проводилась в благоприятное летнее время, в июне. Вывод из сопоставления этих двух крупнейших военных операций Второй мировой войны очевиден: все победы нашей армии были одержаны главным образом благодаря мужеству и героизму советских солдат! Несмотря на все попытки западных сил как-то отодвинуть в тень роль Красной Армии во Второй мировой войне, народы всего мира знают истинное положение дел и всегда будут помнить подвиг советских людей.

В подтверждение этого вывода есть очень интересное высказывание английского фельдмаршала Сметса, который объективно оценивал роль наших Вооруженных Сил и нашего народа в достижении Победы, в телеграмме Сталину: «Я не буду пытаться превозносить достижения Красной Армии: они написаны на страницах истории. Я могу только передать Маршалу и Красной Армии наше глубокое чувство изумления и благодарности за то, что они сделали. Великолепна их роль в освобождении мира от нацистской угрозы и своим тесным сотрудничеством с другими Объединенными Нациями, в будущем они смогут оказать еще большую услугу делу мира во всем мире и прогресса». Этим, кажется, все сказано.

В конце концов, операция по форсированию Керченского пролива закончилась успешно, в апреле была освобождена Керчь, а 9 мая 1944 года наш 93-й гвардейский Краснознаменный Керченский ордена Богдана Хмельницкого корпусной артиллерийский полк штурмовал Сапун-гору и освобождал Севастополь.

20 января 1944 года, в одной из операций «местного значения» под Керчью, ночью (на рассвете назначена атака, а основным исполнителям, как всегда, остается для подготовки атаки совсем мало времени, поэтому и пришлось в кромешной тьме разыскивать командира роты, которого я должен был поддерживать, а эти розыски на переднем крае самое что ни на есть опасное и противное занятие) я с разведчиками, связистами и радистами попал на нейтральную полосу и в одно мгновение был тяжело ранен в обе ноги. Разведчик Гущин затащил меня в большую воронку. Пошел снег, нас запорошило, и вскоре началась наша короткая артподготовка, а затем атака, которая, как мы поняли, успеха не имела.

В ответ немцы предприняли свою атаку, мы чувствуем, что они где-то рядом. В такой ситуации, когда не можешь двигаться и ждешь, полагаясь только на судьбу, – очень тяжело. Откровенно скажу, что самое страшное на войне для меня было не ранение, не смерть, а плен. Но пронесло... Ждем наступления темноты, чтобы выбраться отсюда. Как только стемнело, по падающим ракетам мы определили, что линии переднего нашего и немцев края остались на прежнем месте, а мы на нейтралке. Гущин пополз за разведчиками, а я остался в воронке, ожидая его возвращения. Очень тяжелое ожидание, минуты кажутся часами, главное, чтобы они нашли мою воронку, а это не так просто: все надо делать ползком.

Наконец-то слышу окрик: «Комбат, комбат...» Положили меня на плащ-накидку и потащили ползком, когда гасли постоянно взлетавшие немецкие ракеты. И вот траншея пехоты. Внизу за высотой стоял тягач 1-й батареи, орудия которой были на прямой наводке. На этом тягаче и доставили меня в санбат. Операция. А утром санитарным «кукурузником» перебросили через пролив в госпиталь Темрюк, затем в Краснодар и далее в Сочи. После излечения в госпитале в конце мая 1944 года был направлен в 156-ю тяжелую гаубичную артиллерийскую бригаду на должность начальника штаба 4-го дивизиона.
        Туманы и тучи на запад поплыли,
        Над Крымом орудий
        немолкнущий гром,
        Последними мы из Керчи уходили,
        И первые к ней
        мы с победой придем!

Часто, особенно в последнее время, подолгу вглядываюсь в эту фотографию (Рейхстаг, май 1945 года), выцветшую более чем за полвека, и каждый раз все вновь и вновь всплывают в памяти события последних дней войны – завершающая наступательная Берлинская операция, проведенная советскими войсками. Операция проводилась с 16 апреля по 8 мая 1945 года с целью разгрома группировки немецких войск, оборонявшихся на берлинском направлении, овладения Берлином и выхода к реке Эльбе на соединение с войсками союзников. Главный удар здесь наносили войска 1-го Белорусского фронта с Кюстринского плацдарма, а также войска 2-го Белорусского фронта, наносившие удар в направлении Нойштрелитца.

В состав 2-го Белорусского фронта входила и наша 156-я Краснознаменная Эльбингская ордена Кутузова 2-й степени тяжелая гаубичная артиллерийская бригада 1-й артиллерийской дивизии АРГК. 19 апреля из района Грайфенхаген бригада форсировала Одер и вместе с пехотой и танками, прорвав оборону противника на западном берегу реки, продолжала наступление примерно в 100 км северо-западнее Берлина в направлении Нойштремтц – Гюстров – Шверин.

Не могу не вспомнить интересный эпизод, запавший в памяти при овладении Гюстровом. Может быть, это даже единственный случай из истории Второй мировой войны на территории Германии. Дело в том, что 2 мая, когда подошли к восточной окраине Гюстрова, было уже темно. И тут поступило распоряжение командования: по городу не стрелять и до соответствующей команды в город не входить. Все были удивлены такой команде, но стали ждать, не продвигаясь вперед. Если учесть наступательный порыв в эти последние победные дни, то можно представить, как нам было трудно удержаться на месте. Наконец, часа через два поступила команда: можно войти в город, но не стрелять, ничего не разрушать, никаких трофеев не брать. Вошли в город и опять удивились: никакой светомаскировки, улицы и магазины освещены, как будто рядом и нет войны. Оказалось, что перед взятием города шли переговоры между нашим командованием и бургомистром Гюстрова, в результате бургомистр встречал наши войска хлебом-солью.

На рассвете 8 мая мы встретились на рубеже реки Эльбы с передовыми частями 2-й английской армии. Пехота осталась на этом рубеже, а нас, артиллеристов, отвели на несколько километров назад. К вечеру стало известно, что в Карлсхорсте проходит акция подписания представителями германского командования Акта о безоговорочной капитуляции. Трудно передать ловами ту радость, которую мы все в ту пору испытывали. Настал долгожданный мир, и уже не нужны были больше орудия с боевыми снарядами, можно было зачехлить стволы, а впереди мирная жизнь!.. Этот первый, можно сказать, мирный день запомнился нашим солдатам, сержантам и офицерам дивизиона еще и тем, что к вечеру в расположение дивизиона заехал новенький грузовик «додж-королева» с капралом и солдатом английской армии.

Они получили задание своего командования: отыскать в только что освобожденном нами лагере военнопленных своих соотечественников и привезти их расположение своих войск. Но пока они разыскивали в лагере земляков, второй такой же автомобиль кто-то угнал, и теперь они пытались найти его. Но так как было же поздно, мы их оставили ночевать у нас, чтобы вместе с ними отметить День Победы, ведь они все же были нашими союзниками. Угощали их по-русски, от души, правда, виски у нас не было, только разведенный спирт, хранившийся в бочке из-под бензина. Зато были пельмени! Тосты провозглашались и за Сталина, и за Черчилля, пели песни (в основном, конечно, русские). Наутро нелегко было поднять наших гостей после вечернего торжества, но одного «опохмелили», заправили автомобиль горючим, назначили для сопровождения их нашего лихого автомобилиста – автотехника дивизиона лейтенанта Григорьева на трофейном пожарном автомобиле красного цвета и с колоколом.

В связи с тем, что наша бригада непосредственно не участвовала во взятии Берлина, хотя мы и выполняли единую задачу в этой общей операции, всем ее участникам хотелось побывать в Берлине, в Рейхстаге (до него было не менее ста километров). Поэтому мы с группой солдат, сержантов и офицеров 12 мая поехали в Берлин, чтобы лично расписаться на развалинах Рейхстага, что и запечатлели фотографии, которые помогают снова воспроизвести события тех дней, очень тяжелые, но, в конце концов, столь дорогие сердцу, победные!
        Под арками обугленного свода
        В какой-то первозданной тишине
        Солдаты величайшего похода
        Расписывались прямо на стене!


***


Переверткин С.Н.

Семен Никифорович Переверткин родился 21 июля 1905 года в селе Анна (ныне посёлок городского типа) Аннинского района Воронежской области в семье крестьянина. В Красной Армии с 1921 года. Участник Гражданской войны. В 1937 окончил Военную академию имени М.В. Фрунзе. Активный участник советско-финляндской войны 1939-1940 годов.

На фронтах Великой Отечественной войны с июня 1941 года. Будучи командиром 79-го стрелкового корпуса 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта, в Берлинской операции умело руководил соединениями корпуса при прорыве обороны противника, выходе к Берлину, в уличных боях в городе. Части корпуса первыми ворвались в центр Берлина, рассеяли вражескую группировку, штурмом взяли Рейхстаг. 29 мая 1945 года С.Н. Переверткину было присвоено звание Героя Советского Союза.

После войны служил в Советской армии на различных должностях. Генерал-полковник С.Н. Переверткин погиб при исполнении служебных обязанностей в авиационной катастрофе 17 мая 1961 года. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище. Его имя носит одна из улиц Воронежа. Награды: два ордена Ленина, три ордена Красного Знамени, орден Суворова II степени, орден Кутузова II степени, орден Богдана Хмельницкого II степени, орден Красной Звезды, медали.

Падение Рейхстага

Апрель 1945 года выдался тихим и солнечным. Все вокруг зазеленело, подсохли дороги. Будто сама природа радовалась, стараясь помочь советским воинам в этом последнем историческом сражении Великой Отечественной войны. Битва за Берлин развернулась еще на Одере. Она выпала на долю трех фронтов: 1-го Белорусского, наступавшего в центре, 2-го Белорусского и 1-го Украинского, которые охватывали столицу Германии с севера и юга.

После тщательной подготовки к этой ответственной операции наши войска в ночь на 14 апреля заняли исходное положение. Затем в последующие два дня была предпринята сильная разведка боем, поддержанная артиллерийским огнем, танками и самоходными артиллерийскими установками. Гитлеровцы оказали ожесточенное сопротивление. Огнем и контратаками им удалось остановить наступление передовых батальонов, частично потеснить их. Бой разведывательных частей немецкое командование приняло за начало нашего генерального наступления. В то время когда Геббельс, захлебываясь от восторга, по радио вопил на весь мир, что «генеральное наступление русских на Одере отбито», наши войска делали последние приготовления к общему наступлению на Берлин.

Оно началось ночью 16 апреля 1945 года короткой и небывалой по силе артподготовкой. За час до рассвета двадцать две тысячи орудий и минометов 1-го Белорусского фронта ударили по врагу. От вспышек орудийных выстрелов и огненных трасс «катюш», от зажженных фар танков и самоходных установок и, главное, от мощных лучей зенитных прожекторов на левом берегу Одера стало светло как днем. Десятки тысяч снарядов подняли на воздух оборонительные укрепления немцев и все, что находилось в траншеях.

Самый мощный огонь был на направлении главного удара в полосе наступления 79-го стрелкового корпуса. Плотность огня достигала здесь 376 снарядов и мин на один гектар площади переднего края противника. Такого концентрированного удара гитлеровские войска еще не испытывали никогда и, конечно, не ожидали. Применение зенитных прожекторов перед атакой пехоты и танков было новым приемом, оказавшим моральное воздействие на противника. Захваченные в этих боях пленные показали, что внезапное появление слепящего яркого света вместе с огнем артиллерии и минометов они приняли за какое-то невиданное и могучее оружие.

Пробив брешь в обороне противника, наши общевойсковые и танковые армии в тесном взаимодействии с авиацией и артиллерией начали взламывать его многоступенчатую оборону. Гитлеровские войска сопротивлялись с ожесточенностью обреченных, беспрерывно подбрасывая резервы, переходили в яростные контратаки. Отступая, они взрывали мосты и шлюзы. Вода затопляла все вокруг. В населенных пунктах и городах, лежавших на пути к Берлину, воздвигались баррикады, дороги и подступы минировались. Все средства были пущены в ход, чтобы задержать наши войска. Но ничто не могло сломить великого наступательного порыва советских солдат и офицеров. Все понимали, что овладение Берлином означало конец войны.

На рассвете 21 апреля на северо-восточную окраину Берлина ворвались войска армии генерала В.И. Кузнецова. Войска генералов В.И. Чуйкова и М.Е. Катукова, сломив оборону противника под Мюнхенбергом, также достигли Берлина. С севера и запада столицу окружили части генерала Ф.И. Перхоровича, а с юга танкисты генерала П.С. Рыбалко. На юго-восточных подступах к Берлину армия генерала В.Я. Колпакчи во взаимодействии с другими армиями уничтожала окруженную группировку врагов, пытавшуюся прорваться в столицу.

Когда Берлин был взят в клещи, начался штурм этого оплота фашистской Германии. Одновременно с уличными боями, завязавшимися в городе, развернулось стремительное наступление наших войск западнее Берлина, по направлению к Эльбе. Вести уличные бои в городе, да еще там, где стреляют из каждого окна, с крыши любого дома, – невероятно сложно. Но за плечами наших войск, ворвавшихся в Берлин, был огромный опыт ведения уличных боев в городах на Волге, в Латвии, Литве, Польше, Померании.

Трудность боев в Берлине, с его густонаселенными районами и массивными старинными постройками, состояла еще и в том, что улицы и кварталы, отбитые нашими войсками, иногда вновь оживали. Нередко отборные эсэсовские части и подразделения, пробравшись неизвестными путями, ударяли нам в тыл. Противник вел огонь с чердаков, крыш, из подвалов. В каждом доме рвались гранаты, шла борьба за каждую лестничную клетку, за каждый этаж. И все-таки, несмотря на это, войска, штурмовавшие город, быстро продвигались к центру. Все стремились первыми ворваться в Рейхстаг и водрузить на нем Знамя Победы.

За тринадцать дней тяжелых наступательных боев, не прекращавшихся ни днем, ни ночью, корпус преодолел несколько оборонительных полос, опоясывавших Берлин, овладел многими городами и населенными пунктами. И вот мы в Берлине. Перед нами последнее серьезнейшее препятствие – река Шпрее. В полукилометре от нее – Рейхстаг. Форсировать эту водную преграду оказалось непросто. Одетые в гранит берега создавали большие неудобства. 28 апреля 1945 года соединения 79-го стрелкового корпуса, которым я командовал, первыми прорвались в район Рейхстага.

На противоположном берегу, поблизости к Рейхстагу, находилось здание Министерства внутренних дел с прилегающими к нему кварталами и отдельными постройками. Это была последняя крепость на пути к нашей цели. Гитлеровцы стремились сделать ее неприступной. В парк Тиргартен, прилегавший к Рейхстагу, они сбросили парашютный десант – батальон моряков-эсэсовцев, доставленных из Ростока. Весь гарнизон этого района состоял из отборных эсэсовских частей. Допрошенный нами пленный немецкий моряк сообщил, что Гитлер лично произвел им смотр во дворе имперской канцелярии и приказал защищаться до последнего человека.

В ночь с 28 на 29 апреля передовые группы 150-й стрелковой дивизии генерала В. Шатилова и 171-й стрелковой дивизии полковника А. Негоды под прикрытием сильного артиллерийского огня перебрались на другой берег Шпрее через полуразрушенный и забаррикадированный мост на Альт-Моабит. Завязалась упорная борьба за близлежащие здания. Одновременно саперы проделали на мосту проходы для танков, орудий и самоходных установок. Подразделения обеих стрелковых дивизий атаковали здание министерства внутренних дел. Тяжелый бой длился целые сутки. Наши войска выбили эсэсовцев из здания Берлинской оперы, и тогда перед их взором возникло огромное, исклеванное снарядами, мрачное здание Рейхстага. Его окна и двери были замурованы, повсюду виднелись бойницы. Рейхстаг встретил появление наших частей ливнем автоматного, пулеметного, артиллерийского огня.

Оставалось преодолеть двести-триста метров, но каких! Вся территория перед зданием Рейхстага была изрыта траншеями, канавами, рвами, наполненными водой, и перекрыта сплошным заградительным огнем. Подняв танки, самоходки, артиллерию, установив на прямую наводку часть орудий на верхних этажах домов, наши войска приготовились к последнему броску. И вот 30 апреля под прикрытием артиллерийского и минометного огневого шквала батальоны капитанов Неустроева, Давыдова и Самсонова в кромешном дыму разрывов начали штурм Рейхстага. Остальные части корпуса наступали на прилегавшие к нему позиции.

Томительно тянулось время на наблюдательном пункте. У всех на устах и в мыслях был один вопрос: «Удастся ли ворваться в Рейхстаг?». Наконец долгожданный звонок. Командир 171-й дивизии полковник Негода доложил: Батальон Самсонова, понеся большие потери, достиг Рейхстага, вижу знамя над входом. Самсонов ранен. Другие подразделения залегли под сильным огнем слева, из-за реки Шпрее. Принимаю меры... Связался с командиром 150-й дивизии. Неустроев и Давыдов достигли Рейхстага, но связи с ними нет, – волнуясь, сообщил генерал Шатилов. – Остальные отсечены огнем из парка Тиргартен и ведут ожесточенный бой.

Чтобы поддержать штурмующие части и не допустить контратак эсэсовцев из парка Тиргартен, мы сосредоточили всю огневую мощь артиллерии и танков на подавлении фланкирующего огня пулеметов и орудий противника, поставили отсечный заградительный огонь вокруг Рейхстага и усилили обстрел верхних этажей здания. Наступление продолжалось по всему фронту корпуса. В 14 часов 25 минут снова раздался телефонный звонок, и генерал Шатилов сообщил:
– Связь восстановлена. Знамя в Рейхстаге. Принимаю все меры для выполнения поставленной задачи.

Все сильнее разгорался бой внутри здания и вокруг него. К вечеру первый и второй этажи Рейхстага были в наших руках. Борьба шла на лестницах, в комнатах, в залах. Нередко она переходила в рукопашные схватки. Все выше, от этажа к этажу, поднималось Красное Знамя. Вот оно уже под самой крышей. И, наконец, в вечерних лучах солнца на фоне багряных отблесков пожарищ его красное полотнище реет над разбитым куполом. Разведчики 758-го стрелкового полка 150-й дивизии М.А. Егоров и М.В. Кантария были теми героями, которые водрузили его над поверженным Рейхстагом.

Но напряжение боя не спадало и после этого. Загнанные в подвал эсэсовцы продолжали отчаянно сопротивляться. Не прекращался огонь из Тиргартена, хотя соединения армии генерала Чуйкова уже приближались к нему с юга, а войска генерала Берзарина вели бои на Унтер-ден-Линден, направляясь к Бранденбургским воротам. Танковые части генерала Богданова, наступавшие теперь с запада на восток, достигли Тиргартена. В остальных частях города кольцо окружения сжимали другие армии. Фашисты метались, как в агонии, на «пятачке».

Бесславный и неизбежный конец гитлеровской авантюры неумолимо приближался. Покончили самоубийством Гитлер, Геббельс, Кребс. 1 мая бои разгорелись с новой силой. В Рейхстаге гитлеровцы подожгли архивы и под прикрытием дыма пытались выбить наших бойцов из здания. Задыхаясь в дыму, солдаты и офицеры отбили все атаки эсэсовцев и загнали их в подвал. И вот на рассвете 2 мая гитлеровцы капитулировали. Редкое зрелище представляли улицы Берлина в первый день капитуляции. Бесконечными вереницами понуро брели немецкие солдаты и офицеры во главе со своими генералами. В назначенных местах они складывали оружие и знамена, покрывшие себя вечным позором. Все центральные улицы, парк Тиргартен, в том числе и так называемая Аллея побед, были забиты обезоруженными вояками вермахта.

А в это время к Рейхстагу нашлось буквально паломничество наших воинов. Вскоре колонны и стены здания покрылись бесчисленными надписями, в которых были запечатлены думы и чаяния советских людей, переживших самую кровопролитную во всей человеческой истории войну. С гордостью мы читали их:
   «Слава советским богатырям!»
   «Мечтали добить зверя в его берлоге и добили».
   «За кровь земляков – никопольцев, москвичей, орловцев, кубанцев, тамбовцев, ореховозуевцев мы отомстили».
   «Мы пришли сюда за тем, чтобы Германия к нам не ходила».
   «Мы пришли с мечом в Берлин, чтобы навсегда отучить немцев от меча».
   «Русские в Берлине бывали...»
   «Слава русскому народу!»

В этих словах звучало восхищение нашей могучей Родиной и грозное предупреждение тем, кто мечтает о военных авантюрах, о развязывании новой мировой войны. Мужество и храбрость солдат и офицеров 79-го стрелкового корпуса, проявленные в боях за Берлин, были высоко оценены нашей партией и советским правительством: 25 человек удостоены звания Героя Советского Союза, весь личный состав боевых частей награжден медалями и орденами, а корпус получил наименование Берлинского.


Из книги «Его звание – Солдат, его имя – Народ»,
составители И.Г. Гребцов и А.А. Логинов М.: Патриот, 2015



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог