Полковник Петрищев В.П.


"На пороге едва помаячили
И ушли за солдатом – солдат…
До свидания мальчики! Мальчики,
Постарайтесь вернуться назад."

Б. Окуджава

Петрищев В.П.

Полковник в отставке Петрищев Василий Петрович имеет награды: Золотая Звезда Героя Советского Союза, Орден Ленина, Орден Отечественной войны 1-й ст., медали. «У незнакомого поселка, на безымянной высоте...» после жестокого боя «оставалось только трое из восемнадцати ребят», – эти слова популярной когда-то песни не очень-то понимают сегодня ребята, не воевавшие на фронтах Великой Отечественной. А вот 16 воинов сводной роты 20-летнего старшего лейтенанта Петрищева знали: взятие этой высотки нарушит фашистскую систему обороны Харькова и обеспечит прорыв в тыл противника наших частей – для окружения и разгрома.


Воспоминания Петрищева В.П.

«Хотя я русский, но родился в Киргизии (тогдашней Киргизской ССР), в городе Талас. В нашем классе все ребята, независимо от национальности, дружили, будто дети из одной семьи. В 1941 году мы закончили десятилетку, еще твердо не решив, кем же мы станем. Планов у нас было множество, и даже самые фантастические из них казались реальными: только учись!..

Выпускной вечер состоялся 18 июня 1941 года. Было очень весело. И все-таки немножко грустно, потому что мы теперь расставались, выходя в большую самостоятельную жизнь. И на рассвете, который, по доброй школьной традиции, мы встречали десятым классом, мы дали друг другу слово: встретиться ровно через десять лет. Но никто из нас, восемнадцатилетних, представить себе не мог, что многие не доживут до этой встречи. И что через три дня начнется война.

Мне суждено было окончить Фрунзенское пехотное училище. Ровно через год, в июне сорок второго, я был назначен командиром взвода 960-го стрелкового полка 299-й стрелковой дивизии. Спустя два месяца я уже воевал на Сталинградском фронте. В скором времени был ранен. Считай, значит уже обстрелянный воин. Наша 299-я дивизия в ходе гигантской Сталинградской битвы, разумеется, взаимодействовала с другими частями и соединениями. И прежде всего – с нашей 53-й армией.

Потом, взломав оборону фашистов на Курской дуге и с боями прорываясь на запад, мы день за днем, метр за метром освобождали от фашистских захватчиков свою родную землю. Так вышли мы наконец на подступы к Харькову. Я был тогда уже командиром роты. По приказу командования, не дав противнику закрепиться в селе Полевое, моя рота с ходу старалась завладеть высотой 201,7. Здесь был немецкий опорный пункт. С высоты немцы интенсивно вели огонь, и роте пришлось залечь перед ее склонами.

Мне, в мои двадцать лет, за время боев у Сталинграда и на Курской дуге довелось уже брать приступом разные высотки. Но эта, у села Полевое, что на Харьковщине, имела свои особые тактические преимущества на пути продвижения к Харькову. И когда командир нашей дивизии генерал-майор Травников решал, кому ее надлежит взять, он почему-то приказал нашему комполка Сорокину поставить во главе сводной роты меня.

Из слов командира мне стало ясно: нам особо важно поскорей захватить эту высоту, где у фрицев крепкий опорный пункт – Полевое. Взятие ее нарушит систему обороны гитлеровцев и откроет нам дорогу на Харьков. И было особо подчеркнуто:
– Высоту надо взять сегодня же, чтобы обезвредить важный опорный пункт немцев! Этим нарушится система обороны фашистов. И мы тогда получим возможность контролировать действия врага, что создаст условия для наступления на Харьков...

Изучив подступы к высоте, я доложил свой план, согласно которому в ночь на 16 августа меньшая по численности группа моих бойцов начнет наступление на главные оборонительные рубежи высоты, создавая видимость активных действий. А когда противник сконцентрирует огонь на этом направлении, то основная наша группа, приблизившись незаметно к гитлеровцам, обороняющим высоту, атакует их стремительным броском с фланга и тыла.

Так оно и вышло: немцы попались на нашу удочку. Они сконцентрировали свои силы для отражения той группы, которая завязала отвлекающий бой. А в это время вторая группа, под моим командованием, неожиданно атаковала противника с северо-востока. Забросав огневые точки врага гранатами, уничтожив неприятельскую пушку и танк, мы на ходу расстреливали фашистских автоматчиков, метавшихся на самой вершине под нашими пулями. Так шестнадцать человек овладели высотой 201,7.
– Теперь эта высота наша, ребята, – сказал я своим боевым товарищам. – Отсюда нам путь один – только на Харьков!..
Это была правда. Но мне было ясно, что враг не поскупится на подкрепление и боеприпасы, чтобы выбить нас с ключевой позиции, откуда открывался путь в глубину его обороны...

Вскоре моя мысль подтвердилась действиями противника: вдруг на взятой нами высоте разорвалось несколько снарядов, вздымая клубы песка и пыли. А затем, под прикрытием танков, начали взбираться на противоположный склон и вражеские автоматчики, подбадривая себя яростными выкриками. Но едва немецкие огнеметные танки подошли к нам на расстояние броска гранаты, в них полетели наши противотанковые гранаты. Затем по их пехотинцам хлестанул свинцовый дождь. Два подожженных нами танка довершили эффект боя. Вражеские солдаты замерли на миг и стремительно отошли обратно.

Наша сводная рота теперь заняла окопы на скатах этой высоты, для местных жителей безымянной, в десяти – пятнадцати метрах от ее гребня. И когда противник снова пытался выйти на этот гребень, он тут же уничтожался или откатывался назад. Причем немцы не знали, сколько нас. Но мы-то хорошо знали, что на их стороне – многократный численный перевес. Мы напряженно вслушивались в окружающее нас пространство. Вот снова послышался рев немецкого танкового мотора. Этот звук усиливался по мере приближения к нам. Вражеские автоматчики, под прикрытием огнедышащего танка, опять пошли на штурм нашей высоты. А танк-огнемет продолжал сжигать все подряд.

После его страшной работы оставалась голая земля, черная от пепла. Нам становилось все труднее дышать, першило в горле, а главное – слепило глаза. Пришлось сменить позиции и опять открыть огонь по танку-огнемету, утюжащему пространство, и по гитлеровцам, держащим автоматы наготове. Им здорово помогал продвигаться не только этот проклятый огнемет, но и дым, закрывающий их от прицельного огня. Казалось, вот-вот озверевший противник ворвется на нашу позицию и растопчет остатки нашей роты.

В эту страшную, решающую все минуту выскочил из укрытия лейтенант Стародубцев. Поднявшись во весь рост, он крикнул:
– Смелее, товарищи!.. За Родину! Смерть – или победа! – и швырнул связку гранат в огнемет, дышащий пламенем.
Огнедышащее страшилище вздрогнуло и остановилось.
Стародубцева больше не было видно: совершив главный поступок своей жизни, он погиб как герой...

А мы продолжали держаться. Шли часы... Нас становилось все меньше. Но когда немцы в третий раз ринулись на приступ, мы опять встретили их шквальным огнем. А тех, кто прорвался к нам в траншеи, уничтожили в рукопашном бою. Казалось, не только над этой высотой, а над всей землей стоит адский грохот. Дымовая завеса и вздыбленная снарядами пыль с песком помогли одному из стальных чудовищ вплотную подобраться к нашему окопу. И тогда фашисты, открыв люк своей машины, начали швырять гранаты в нашу траншею.

Меня контузило. Я понял это, вдруг став до странности неподвижным. И только потом меня пронзила острая боль в спине. С трудом пересилив ее, я сумел поднять руку, размахнулся и послал в ответ врагу подарочек: противотанковую гранату. К счастью, рука моя сработала верно, и граната попала в открытый люк. Танк взорвался!.. Все наши ребята, кто мог еще держать оружие в руках, стали заслоном на пути наступающих гитлеровцев. В этот момент, как мне тогда показалось, с нами была вся страна. Хотя нас здесь оставалось очень мало. И кончились гранаты. А в автоматах – всего по два – три патрона!.. Я не знал, какие слова сказать на прощанье этим храбрым, беззаветно преданным Родине ребятам. Мне было очень жаль их, да и самого себя тоже. Но надо было действовать до самой последней минуты, пока ты жив.

И я сказал громко, чувствуя, как сильно охрип мой голос:
– Товарищи, будем стоять на высоте так, как стояли панфиловцы у Дубосекова. Умрем, но не отступим!..
Уже, казалось, были исчерпаны все силы, Но сила опять откуда-то взялась, когда противник поплыл прямо на нас сквозь облако пыли... «Ну почему не работает связь с командованием полка?! Почему?..» – думал я.
...Искусно меняя позиции, мы расходовали последние патроны, когда ефрейтор Сизов вдруг доложил мне:
– Связь с командованием полка восстановлена!

Облизав свои пересохшие, шершавые, как терка, губы, я доложил подполковнику Сорокину обстановку на высоте. Подполковник пообещал подкрепление. И добавил:
– Надо выдержать... выдержать, ребятки!..
Мы продолжали свое дело. Но с каждой минутой положение наше становилось все хуже. Теперь нас осталось только семеро.

Подползая временами к гребню, фашисты в упор вели огонь из танков и забрасывали наших ребят гранатами. Оставшиеся в живых перехватывали эти гранаты на лету и бросали обратно. Гранаты разрывались над головами врага... Вечерело, но я только сейчас заметил это, потеряв ощущение времени. Сколько же все это продолжалось? Неужели около суток?.. Надо что-то решать. И я решил: если патроны кончились, если наши автоматы молчат, надо нанести врагу последний, но сокрушительный удар. Ведь у нас есть полковая артиллерия! Пусть она и поработает вместо нас, уже безоружных. Вызовем огонь на себя. Уж если приходится принять смерть, то принять ее надо достойно. Сослужим Родине последнюю службу.

И приняв это непростое решение, я уже спокойным голосом передал в штаб полка:
– Открывайте огонь на меня!.. Слышите?! Алло!.. Огонь – на меня!..
Командир полка сейчас слышал меня нормально. Но ответил не сразу. Наконец произнес полувопросительно, полутревожно:
– Ты там с людьми?..
Я повторил ему свои прежние слова:
– Огонь – на меня!

Командир полка понял – у меня просто нет другого выхода. Но приказ он все-таки отдал не сразу. Прошло несколько минут, которые мне показались долгими, как вечность... И вдруг на востоке блеснуло зарево. Земля дрогнула и встала дыбом. Несколько минут на нашей высоте бушевал огненный смерч. С большими потерями танки и пехота фашистов оставили подступы к нашей, теперь уже точно нашей высоте!.. И мы продолжали удерживать ее сами. Вчетвером.

Только ближе к утру семнадцатого мы услышали русское «Ура!» Это пошли в атаку подразделения нашего полка. А потом и мы, – оставшаяся от нашей группы последняя четверка, – собрав последние силы, двинулись вперед, уже вместе со своим полком. Кроме меня, тогда чудом уцелели младший лейтенант Женченко, старший сержант Пеликанов и сержант Бреусов. А еще через два дня однополчане подарили мне листовку, которую выпустил политотдел нашей 53-й армии. И там я прочел про удержание высоты нашей сводной ротой. В листовке были слова: «Так сражаются герои. Бессмертный подвиг воинов-богатырей под командованием офицера Петрищева...»

Через несколько дней после этого памятного боя Указом Президиума Верховного Совета СССР мне было присвоено звание Героя Советского Союза. Четырежды Герой Советского Союза маршал Г.К. Жуков в своей книге «Воспоминания и размышления» писал: «17 августа армии Степного фронта подошли вплотную к Харькову, завязав сражение на его окраинах... Части 53-й армии, действуя днем и ночью, стремились быстрее завершить прорыв обороны на подступах к городу. Наиболее ожесточенный бой развернулся за высоту 201,7 в районе Полевого, которую захватила сводная рота 299-й стрелковой дивизии в составе 16 человек под командованием старшего лейтенанта В.П. Петрищева...

Героические бойцы удержали высоту до подхода частей дивизии. За мужество и проявленный героизм Указом Президиума Верховного Совета СССР старшему лейтенанту В.П. Петрищеву, младшему лейтенанту В.В. Женченко, старшему сержанту Г.П. Поликанову и сержанту В.Б. Бреусову было присвоено звание Героя Советского Союза. Остальные были награждены орденами».

Затем мой боевой путь пошел, как у всех воинов нашей 53-й армии: я форсировал Днепр, принимал участие в освобождении городов и сел Украины... В июне 1944 года я был направлен на учебу в Военную академию имени М.В. Фрунзе, где, будучи слушателем, удостоился чести участвовать в параде Победы 1945 года. Когда под барабанную дробь двести советских воинов-героев швырнули на полированные временем каменные плиты Красной площади двести фашистских знамен, это был поистине незабываемый миг.

После войны я продолжал служить в нашей армии, куда попал мальчишкой. Теперь я уже сам учил других. Потому что есть такая профессия – защищать свою Родину. И значит, кому-то нужно обучать молодых этому нелегкому делу».


Из книги "Всем смертям назло! Вспоминают Герои Советского Союза и России",
составители П.Е. Брайко и О.С. Калиненко, М., "Знание", 2001 г.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог