Юный защитник Брестской крепости – Петр Клыпа


"Мальчонка, в священную битву вступая,
Стал яростно мстить озверевшим врагам,
Ни в силе, ни в смелости не уступая
Обученным, опытным, взрослым бойцам."

Н. Гунько

Петр Клыпа

Петр Клыпа (1927 г. р.) был сыном железнодорожника из Брянска. В раннем детстве он потерял отца и еще двенадцатилетним мальчиком пошел в качестве воспитанника в ряды Красной Армии, мечтая стать военным. Два его брата были офицерами Красной Армии. Один из них погиб при выполнении служебного задания на Дальнем Востоке, а другой, Николай собственно и воспитывал Петра. Петя Клыпа до войны жил в Брестской крепости – был воспитанником музыкантского взвода 333-го стрелкового полка, носил красноармейскую форму и играл в полковом оркестре на трубе. Николай Клыпа в то время имел звание лейтенанта и командовал этим самым музыкантским взводом, был полковым капельмейстером. Музыкантский взвод, которым командовал лейтенант Николай Сергеевич Клыпа (1915 г. р.), считался лучшим в дивизии.

Когда началась война, Пете Клыпе шел пятнадцатый год. Но он был маленького роста, худенький и щуплый и потому казался двенадцати-тринадцатилетним подростком. Очень живой, сообразительный, смелый паренек, он, по рассказам, был замечательным товарищем – добрым и отзывчивым, всегда готовым поделиться с друзьями последним.

Петя уже несколько лет служил в армии как воспитанник полка и за это время стал заправским военным. Он был старательным, дисциплинированным бойцом, и комсоставская одежда, которую ему сшили по приказанию командира полка полковника Матвеева, сидела на нем как-то особенно ладно и аккуратно. Он носил свою форму даже с известным щегольством и при встрече лихо приветствовал командиров, четко отбивая при этом строевой шаг. И в крепости все знали и любили этого маленького смышленого солдатика. Нечего и говорить о том, что Петя мечтал, когда вырастет, поступить в военное училище и стать командиром Красной Армии.

Строгий и требовательный к своим бойцам, лейтенант Клыпа, пожалуй, с еще большей строгостью относился к своему брату. Петя знал, что ему не приходится рассчитывать ни на какую потачку со стороны Николая, и поэтому привык выполнять все требования воинской службы и дисциплины наравне со своими взрослыми товарищами.

Но как раз в субботу, 21 июня 1941 года, получилось так, что Петя провинился. У него было несколько часов свободного времени, и один знакомый музыкант из города уговорил его ненадолго пойти на брестский стадион, где проходили в тот день спортивные соревнования, и поиграть там на трубе в оркестре. Петя ушел без разрешения, надеясь скоро вернуться и думая, что брат не заметит его отсутствия.

Он жил вместе с братом и его семьей в одном из домов комсостава, находившихся вне крепости, неподалеку от главных входных ворот. Когда мальчик вернулся из города домой, оказалось, что лейтенант Клыпа уже знает о его самовольной отлучке. Пришлось получить заслуженное взыскание. Взыскание было не особенно суровым, но весьма неприятным. В этот субботний вечер, когда все бойцы собирались смотреть кино в крепости, а некоторые даже получили отпуск в город, Пете предстояло в наказание за свой проступок сидеть в казарме, в комнате музыкантов, и разучивать партию трубы в увертюре к опере «Кармен», которую как раз готовил полковой оркестр.

«Пока не будешь твердо знать свою партию, не имеешь права выйти из казармы», – строго предупредил лейтенант. И Петя знал: как ни крути, а поработать придется, потому что на другой день брат обязательно проверит, выполнил ли он задание. У Пети были хорошие музыкальные способности, отличная память, и он справился с делом быстрее, чем рассчитывал. Убедившись, что выучил все твердо и завтра не ударит лицом в грязь, он с чистой совестью отложил инструмент и пошел во двор крепости разыскивать своего приятеля Колю Новикова – мальчика старше его на год или полтора, который тоже был воспитанником здесь же, в музвзводе.

В тот вечер во дворе крепости было особенно людно и оживленно. По дорожкам группами расхаживали бойцы, командиры с женами, девушки из медсанбата и госпиталя. Где-то за Мухавцом, видно в одном из полковых клубов, играла музыка. Здесь и там прямо под открытым небом во дворе работали кинопередвижки, и киномеханики пользовались вместо экрана простыней или даже просто беленой стеной. Зрители смотрели фильм стоя. В одной из таких групп, собравшейся перед импровизированным экраном, Петя, наконец, отыскал Колю Новикова. Мальчики вместе досмотрели картину, побывали еще около двух или трех передвижек и, так как время подходило к «отбою», неторопливо направились к казармам.

Утром ребята собирались на Буг ловить рыбу… Проснувшись среди грохочущих взрывов, Петя вскочил с постели и еще не успев одеться, был отброшен близким взрывом в сторону – сильно ударился головой о стену. Несколько минут он пролежал без сознания, а потом кое-как поднялся на ноги и мало-помалу пришел в себя. И тогда он первым делом кинулся к пирамидам и схватил винтовку.

Среди взрослых бойцов были такие, что растерялись, поддались в первый момент панике. Командир – молодой лейтенант, вскоре появившийся здесь, – ставил им в пример этого мальчика, который сохранил полное самообладание и, едва опомнившись от контузии, ошеломленный и наполовину глухой, сейчас же взялся за оружие и приготовился встретить врага. Его пример помогал малодушным взять себя в руки и справиться со страхом. Огонь врага усиливался, здание казарм горело и рушилось, и уцелевшие бойцы, неся с собой раненых, спустились в массивные сводчатые подвалы, протянувшиеся под всем зданием. Там, у подвальных окон, были расставлены пулеметчики и стрелки.

После войны Клыпа П.С. вспоминал о лошадях пограничников: «Как обычно летом, лошади на ночь были оставлены во дворе у коновязи, где их и застал обстрел. Одних тут же убило, другие были ранены и с истошным ржанием и визгом катались по земле. Уцелевшие кони тоже панически ржали, храпели и бешено рвали ременные поводья, которыми были привязаны к бревнам коновязи. Некоторым удавалось сорваться, и они носились по крепостному двору, шарахаясь в стороны от взрывов, пока не падали, сраженные осколками.

Но те, что не смогли оборвать поводья, вскоре обессилели и затихли, и тогда бойцы обратили внимание на странное поведение этих лошадей. Казалось, кони поняли, что гибель неминуема. Они перестали рваться и стояли безучастно среди взлетающих черных вихрей взрывов, низко опустив головы. Было видно, как из больших влажных лошадиных глаз одна за другой скатываются на землю крупные слезы. Лошади плакали, словно прощаясь с жизнью, и людям, уже привыкшим к смерти и страданию людей, было до жути страшно смотреть на эти немые слезы беспомощных животных. И еще до полудня все кони были мертвы…»

Но нужно было, чтобы кто-то поднялся наверх, на второй этаж – наблюдать оттуда и вовремя доложить о появлении врага. Наблюдателю грозила опасность – верхний этаж дома особенно сильно кромсали вражеские снаряды. Командир вызвал добровольцев, и первым на его зов отозвался тот же Петя Клыпа. А потом мальчик стал ходить в разведку по крепости, выполняя поручения командиров. Для него не было запретных мест – он отважно и ловко пробирался на самые опасные участки, пролезал буквально всюду и приносил ценные сведения о противнике.

На второй день у бойцов 333-го полка подошли к концу боеприпасы. Казалось, сопротивление на этом участке будет неминуемо сломлено. В это самое время Петя Клыпа и Коля Новиков, отправившись в очередную разведку, обнаружили в одном из помещений казарм еще не поврежденный бомбами и снарядами противника небольшой склад боеприпасов. Мальчики сообщили об этом командирам и вместе с другими бойцами тут же, под огнем врага, принялись таскать патроны и гранаты к зданию, где оборонялись их товарищи. Благодаря им защитники крепости, сражавшиеся на этом участке, смогли продолжать сопротивление еще много дней, нанося врагу большой урон.

Петя Клыпа показал себя таким храбрым, смышленым и находчивым бойцом, что старший лейтенант Потапов Александр Ефремович, принявший в первые часы войны командование над бойцами 333-го полка, вскоре сделал его своим связным, и Петя пулей носился по подвалам и полуразрушенным лестницам здания, выполняя его поручения. Впрочем, это назначение имело и другой, неизвестный ему смысл. Командир, сделав мальчика связным при штабе, надеялся отвлечь его от прямого участия в боях и сберечь его жизнь.

Но Петя успевал и выполнять поручения командиров, и воевать вместе с бойцами. Он метко стрелял, и не один гитлеровец нашел свой конец там, в крепости, от его пуль. Он даже ходил в штыковые атаки с винтовкой, которая была больше его, или с маленьким пистолетом, добытым в обнаруженном им складе. Бойцы тоже берегли своего юного товарища и, заметив, что он идет вместе с ними в атаку, прогоняли его назад, в казармы, но Петя, чуть приотстав, тотчас же присоединялся к другой группе атакующих. А когда его упрекали в излишнем удальстве, он говорил, что должен отомстить за брата: кто-то по ошибке сказал ему, что лейтенанта Николая Клыпу фашисты убили у входных ворот крепости. И мальчик дрался бок о бок со взрослыми, не уступая им ни в смелости, ни в упорстве, ни в ненависти к врагу.

В подвалах здания 333-го полка было много раненых. Вскоре стало не хватать медикаментов, бинтов, и раненых нечем было перевязывать и лечить. Люди стали умирать от ран. Их выручил тот же Петя Клыпа. Он отправился на поиски, нашел в одном месте полуразрушенный склад какой-то санитарной части и под огнем врага принялся копаться в этих развалинах. Отыскав под камнями и перевязочный материал, и кое-какие лекарства, он принес все это в подвалы казарм. Тем самым многие раненые были спасены от смерти.

Не было воды. Жажда мучила раненых, плакали дети, просили пить. Не многие храбрецы отваживались под перекрестным огнем немецких пулеметов подползти с котелком или фляжкой к берегу Буга. Оттуда редко удавалось вернуться. Но рассказывают, что стоило только раненому застонать и попросить воды, как Петя обращался к командиру: «Разрешите сходить на Буг?» Много раз отправлялся он на эти вылазки за водой. Он умел найти наименее рискованный путь к берегу, ужом проползти между камнями к реке и всегда возвращался благополучно – с наполненной флягой.

Особенно трогательно заботился он о детях. Бывало, последний кусок сухаря, последний глоток воды, оставленный для себя, Петя отдавал измученным малышам. Однажды, когда детям совсем нечего было есть, он разыскал в развалинах продуктового склада всякую снедь и оделял голодных ребятишек кусочками раздобытого там шоколада, пока не роздал все до крошки. Многие женщины, застигнутые войной в постели, прибежали в подвал полуголыми, не успев одеться. Им нечего было надеть, нечем прикрыть наготу детей. И снова Петя Клыпа пришел им на помощь. Он помнил, где находился ларек Военторга, уже разрушенный бомбами и снарядами врага, и, хотя этот участок был под очень сильным обстрелом, мальчик пробрался туда. Час спустя он вернулся в подвалы, волоча за собой целую штуку материи, и тут же поделил ее между раздетыми женщинами и детьми.

Потом положение на участке 333-го полка стало безнадежным, и защитники казарм поняли, что им остается только погибнуть или попасть в руки врага. И тогда командование решило отправить в плен женщин и детей, находившихся в подвалах. Пете, как подростку, тоже предложили идти в плен вместе с ними. Но мальчик был до глубины души оскорблен этим предложением. «Разве я не красноармеец?» – с негодованием спросил он командира. Он заявил, что должен остаться и будет драться до конца вместе с товарищами, каков бы ни был этот конец. И старший лейтенант, тронутый и восхищенный мужеством мальчика, разрешил ему остаться. Петя принимал участие во всех дальнейших боях.

Однако в первых числах июля боеприпасы были почти полностью истрачены. Тогда командиры задумали сделать последнюю отчаянную попытку прорыва. Решили прорываться не на север, где противник ожидал атак и держал наготове крупные силы, а на юг, в сторону Западного острова, с тем, чтобы потом повернуть к востоку, переплыть рукав Буга и мимо госпиталя на Южном острове пробраться в окрестности Бреста.

К сожалению, этот прорыв окончился неудачей – большинство его участников погибло или было захвачено в плен. Петя Клыпа переплыл рукав Буга и с несколькими однополчанами сумел прорваться сквозь кольцо немцев. Целый день и всю ночь они бродили по лесу, пробираясь к Южному военному городку Бреста, а наутро их окружили и взяли в плен гитлеровцы. Их пристроили к большой колонне военнопленных, которую под сильным конвоем вели за Буг. По дороге навстречу колонне попалась машина, на которой ехали с аппаратурой немецкие кинооператоры.

Видно, они снимали фронтовую кинохронику и, увидев наших пленных, принялись крутить свой аппарат. Машина медленно подъезжала все ближе. И вдруг весь черный от пыли и пороховой копоти, полураздетый и окровавленный мальчик, шедший в первом ряду колонны, поднял кулак и погрозил прямо в объектив кинокамеры. Этот мальчик был Петя Клыпа. Операторы возмущенно закричали. Фашистские конвоиры дружно набросились на мальчика, осыпая его ударами. Он упал на дорогу и лишился сознания. Его, конечно, пристрелили бы, если бы не какой-то врач – капитан медицинской службы, шагавший в соседней шеренге пленных. Сам до предела измученный, он поднял на руки бесчувственного мальчика и донес его до лагеря.

Уже на другой день Петя снова деловито шнырял среди пленных бойцов, разыскивая товарищей по крепости. В Бяла Подляске пленных кормили раз в день какой-то грязной баландой, к которой полагалась маленькая порция эрзац-хлеба. Но даже и эту баланду нелегко было получить – лагерная охрана устраивала около кухни толчею и беспорядки, чтобы потом выстрелами разогнать голодных пленных. Люди теряли последние силы, и многие умирали. Петя буквально спас от голода старшину Игнатюка. Мальчик каждый день старался достать ему что-нибудь съестное и, хотя сам голодал, неуклонно приносил пищу для дяди Миши.

Там, в лагере, Петя встретил своего друга Колю Новикова и еще троих таких же, как он, мальчиков – воспитанников из других полков. Почти все эти ребята были старше его, но Петя показал себя самым смелым, ловким и решительным. Мальчики стали готовить побег и уже вскоре исчезли из лагеря. Успешно сбежав из Бяла Подляски, Петя с друзьями снова пришли в Брест.

Мальчики прожили в городе больше месяца, и Петя, такой же деятельный и энергичный, постоянно уходил что-то разведывать и высматривать у немцев. Ребята готовились взорвать немецкий склад боеприпасов. Но в эти дни брестское гестапо начало облавы, выискивая бывших советских военнослужащих, и Пете пришлось уходить из города, где многие его хорошо знали. Петя с Володей Казьминым осенью 1941 г. решили идти на восток, к линии фронта. Они мечтали перейти фронт и снова вступить в ряды Красной Армии.

Но ребят постигла неудача. Они прошли на восток уже несколько сот километров, в одной из деревень, где они остановились на ночлег, их схватили полицаи. Несколько дней спустя оба мальчика врозь были отправлены на работы в Германию вместе с партиями молодежи из соседних деревень. Петя потерял из виду своего товарища и вскоре очутился далеко от Родины – в Эльзасе, где ему пришлось батрачить у одного из крестьян. Освобожденный в 1945 году, он вернулся на свою родину в Брянск и там работал и жил вместе с матерью, пока в 1949 году не был осужден. Так, начав в 1941 году войну на западном краю нашей страны, в Бресте, и исколесив потом поневоле пол-Европы, он восемь лет спустя так же поневоле оказался на другом, восточном краю Советского Союза – неподалеку от Магадана.

Оказалось, что сам Петр Клыпа не совершал никакого преступления. Это преступление, немалое и тяжкое, совершил в его присутствии бывший школьный товарищ, и Петр Клыпа, поддавшись ложному чувству дружбы, вовремя не сообщил о происшедшем, дав возможность преступнику продолжать свою опасную деятельность, и тем самым по закону он оказался соучастником преступления. Видимо, следователь отнесся недобросовестно и даже предвзято к его делу. Петр Клыпа был объявлен прямым соучастником преступника и потому получил исключительно тяжелое наказание – 25 лет заключения – и отправлен на север страны.

Как ни закален Петр Клыпа был всей своей нелегкой предыдущей жизнью, этот удар почти сразил его. Он видел смерть и кровь, он ежечасно рисковал жизнью в страшные дни обороны Брестской крепости. Но то была война, и он, как воин, боролся с врагами Родины, с врагами своего народа. Позже он испытал все муки плена, все унижения рабского труда на немецкой каторге. Но он знал, что это творит с ним ненавистный враг. Теперь все было иначе. Теперь он получил наказание от своей Родины, горячо любимой и бесконечно дорогой для него. И это наказание морально было страшнее всего, что он уже пережил.

По просьбе писателя Смирнова С.С. делом Клыпы Петра Сергеевича занялась Главная военная прокуратура. А существо дела было таким, что давало полную возможность ставить вопрос о помиловании. В начале января 1956 г., после почти семи лет заключения, Клыпа П.С. был освобождён…


По материалам книги С.С. Смирнова "Брестская крепость", М., "КоЛибри", 2010 г., с. 116-154




возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог