Обстановка на фронтах накануне Белорусской операции


"Выиграл сражение не тот,
кто дал хороший совет, а тот,
кто взял на себя ответственность
за его выполнение и приказал выполнить."

Наполеон I

Карта. Противостояние фронтов к лету 1944 г.

Немецкие армии группы «Центр» являлись острием наступательного клина в операции «Барбаросса» летом 1941 г. Своими двумя танковыми группами и тремя мощными пехотными армиями они должны были смять главные силы советских войск западнее Днепра и затем нанести молниеносный удар в сердце Советского Союза – Москву. Группа армий с захватывающей дух быстротой промчалась через Брест-Литовск в Минск и через Днепр в Смоленск. Потом Гитлер начал колебаться, повернул от "московского плана", развернулся вниз на Киев, чтобы сначала захватить столицу Украины. Но только после наступления зимы возобновили поход на Москву. Но к тому времени было уже поздно. Русская зима с ее сибирскими морозами и свежими сибирскими войсками оказалась не по зубам немецким войскам и их вооружению. Группу армий «Центр» разбили на подходах к Москве.

Группа армий «Центр» после ее отступления с подходов к Москве стала для немецкого Верховного главнокомандования "второстепенным театром военных действий". 2-я танковая армия Гудериана, которая согласно плану «Барбаросса» должна была обойти Москву с юга и захватить столицу СССР в течение двадцати месяцев, до августа 1943 года, находилась на своих отсечных позициях вокруг Орла, куда она отступила после поражения в Туле. Гитлер считал решающими для исхода войны – уголь, сталь и нефть. Поэтому Донецкий бассейн и Кавказ превратились в главные поля сражения. Там наносились главные удары. Но на юге немцы проигрывали одно сражение за другим, теряли также завоеванные богатства: железо и уголь, никель и марганцевую руду, зерно Украины, не говоря уж о фланговом бастионе – Крыме.

К весне 1944 г. огромный клин группы армий «Центр» выступал к востоку более чем на 400 километров и у Орши и Могилева даже на 50 километров за Днепр. Тыловые коммуникации этого выступа уже находились в угрожаемом положении на юге, с западной стороны Припятских болот. Что сделает Сталин, когда распутица закончится? Где он предпримет свое летнее наступление? Это было для Гитлера главнейшей, решающей проблемой 1944 года. Восемнадцать месяцев Гитлер отказывался признать, что Сталин совершенно очевидно стремится подавить южное крыло. Восемнадцать месяцев он недооценивал Красную Армию и ее растущий военный опыт, и, кроме этого, самоуверенно переоценивал свою стратегическую прозорливость.

Теперь он совершал новую ошибку. Он верил, что Сталин может искать решения только на юге – просто потому, что в Галиции у него появляется стратегическая возможность наступать на Варшаву и Вислу и, таким образом, в тыл группы армий «Центр». Гитлер отбросил все сомнения: русские, сказал он, ударят между болотами Припяти и Карпатами! Они должны ударить там! Разумеется, было бы заманчиво охватить выступ огромными клещами и отрезать две группы армий с семью армиями. В конце концов, от верховий Припяти до побережья Балтики было только 450 километров без каких-либо значительных препятствий. Не только Гитлер, но и его советники, такие как генерал-полковник Йодль и генерал Хойзинегер, проницательный начальник оперативного управления, поддались привлекательности этого плана. Его привлекательность была столь велика, что Ставка фюрера продолжала верить в операцию в Галиции, даже когда после 10 июня поступало все больше донесений об активности противника перед фронтом группы армий «Центр». Все они расценивались как уловки русских.

В результате Главное командование сухопутных войск Германии сосредоточило в Галиции все наличные резервы, прежде всего танковые дивизии. Четыре танковых корпуса в составе восьми танковых и двух мотопехотных дивизий. Значительная сила. Другие участки фронта, в частности группы армий «Центр», безжалостно оголялись. Полоса обороны группы армий «Центр» увеличивалась на 6%. Кроме того, группа армий «Центр» лишалась 15% своих дивизий, 88% танков, 23% штурмовых орудий, 50% противотанковой и 33% тяжелой артиллерии. Немецкое Верховное главнокомандование уверенно ожидало наступления по фронту группы армий «Северная Украина», И ее новый командующий, генерал-фельдмаршал Модель, был столь же оптимистичен, как само Главное командование сухопутных войск Германии: впервые, подчеркивал он, мощный советский удар натолкнется на соответствующий немецкий ответ.

Летом 1944 года советское Верховное главнокомандование не вынашивало столь далеко идущих стратегических планов, какие ему приписал Гитлер. Опыт на Донце и Днепре заставил Сталина отказаться от грандиозных прожектов. Катастрофы танковой группы Попова и 6-й армии в сражениях в Красноармейском и Харькове сделали его осторожнее. К тому же он редко атаковал противника в его самых сильных точках. А блистательные успехи разведки давали ему возможность строить свои планы на точном знании положения противника. Летом 1944 года этот метод привел к прямой противоположности того, чего ожидали немцы. Советские части атаковали, но не в Галиции. Начиная с апреля и на протяжении почти всего мая и июня американские и британские ВВС проводили постоянные авианалеты, в результате которых было выведено из строя навсегда или временно более 40% румынских мощностей по производству нефти и 90% немецких предприятий по производству синтетического горючего. 6 июня американские и британские войска высадились в Нормандии. Вторжение союзников началось с сокрушительного превосходства в воздухе. Это был второй фронт, который Сталин годами просил союзников открыть. Сталин подождал еще шестнадцать дней, чтобы убедиться, что это действительно массированная, многообещающая и успешная поддержка западных держав, и тоже ударил.

На третьей неделе апреля, по решению Государственного Комитета Обороны, было принято решение покончить с последней угрозой, которую представляли собой немецкие войска в Белоруссии, Ставка начала скрытное сосредоточение советских сил против группы армий «Центр». Одновременно проводились мероприятия по введению противника в заблуждение. Немцам внушали мысль, что очередное советское наступление должно начаться на южном участке фронта. Советская сторона имела возможность навязать противнику ложное решение. Еще зимой, во время подготовки к наступлению, сосредоточение войск, включая танковые армии, проводилось на других участках фронта. Противник уже был дезориентирован относительно дальнейших планов русских. Теперь оставалось только поддерживать это заблуждение и скрытно для немцев провести сосредоточение войск на центральном участке. Примерно в первых числах мая, в то время, когда внимание немецкой стороны было приковано к району южнее Припятских болот, началось развертывание наступательной группировки на участке от левого фланга 3-й танковой армии группы армий «Центр» восточнее Полоцка и до правого фланга 9-й армии между Днепром и Березиной, южнее Жлобина. В течение мая и трех первых недель июня 1-й Прибалтийский, а также 1, 2 и 3-й Белорусские фронты были пополнены личным составом на 60%, танками и самоходной артиллерией на 300%, артиллерией и минометами на 85% и авиацией на 62%. В период между 1 и 22 июня войска четырех советских фронтов получили 75 тыс. вагонов с личным составом, техникой, боеприпасами и другими материалами. Советскому командованию удавалось искусно скрывать переброски войск, и немцы не смогли засечь активность противника перед участком группы армий «Центр» до 30 мая, когда из 9-й армии стали поступать донесения о сосредоточении советских войск в районе севернее Рогачева.

Затем, по мере того как развертывание стало осуществляться полным ходом, подобные доклады стали поступать все чаще. Но ничто не могло отвлечь внимание ОКХ от участка обороны группы армий «Северная Украина», где В. Модель готовился опробовать свою оборонительную доктрину под кодовым названием «Щит и меч». В отделе "Иностранные армии Востока" воспринимали активность противника перед участком группы армий «Центр» как "очевидную дезинформацию". Командование группы армий «Центр» отмечало изменения в концентрации советских войск в полосе обороны 3-й танковой, 4-й и 9-й армий, но абсолютно не реагировало на них. 14 июня К. Цейцлер вызвал на совещание начальников штабов групп армий. Во время совещания руководитель отдела «Иностранные армии Востока» отметил, что перед крупным советским наступлением на участке группы армий «Северная Украина» противник, возможно, нанесет одновременные удары на участках групп армий «Центр» и «Южная Украина».

22 июня 1944 года была годовщина операции «Барбаросса» – третья годовщина нападения Германии на Россию. Первый акт разыграли партизаны. В ночь с 19 на 20 июня территорию за линией фронта сотрясли крупномасштабные диверсии. К рассвету 10 500 взрывов повредили железнодорожные линии от Днепра на запад, были взорваны основные мосты, нарушено снабжение, часто более чем на двадцать четыре часа. Не только железные дороги были парализованы – много хуже, что в тысячи мест были перерезаны телефонные линии. Наступил тотальный паралич железнодорожного движения. Срочные грузы не доходили до фронта – ни войска, ни боеприпасы.

Второй акт великой битвы начался 22 июня. 1-й Балтийский фронт и части 3-го Белорусского фронта атаковали 3-ю танковую армию генерал-полковника Рейнгардта с обеих сторон города Витебска на Двине. Через двадцать четыре часа наступление распространилось на полосу 4-й немецкой армии. Здесь советский 2-й Белорусский фронт атаковал район Днепра между Оршей и Могилевом. Наконец 24 июня Ставка бросила 1-й Белорусский фронт Рокоссовского против 9-й армии генерала Йордана. Этот удар нацеливался на Бобруйск на Березине. Таким образом, только 24 июня немецкое командование осознало, что русские наносят свой большой решающий удар по всему фронту группы армий «Центр». Мощность советского наступления, сокрушающее превосходство в артиллерии, танках и самолетах поддержки наземных сил стали очевидными через первые сорок восемь часов. С ужасом Гитлер и его советники вглядывались в панические донесения с фронта. Они увидели то, что не смогла отследить немецкая разведка, – привлечение беспрецедентных советских наступательных сил, неотразимую волну, которая в течение нескольких часов смоет все на своем пути.

Советские войска превосходили немцев по численности в отношении шесть к одному, а по вооружению – более чем десять к одному. К атаке развернулись четыре советских фронта в составе четырнадцати армий, усиленных танковыми объединениями и пятью воздушными армиями. Это составляло примерно 200 дивизии с 2 500 000 человек. И какое вооружение! В целом 6000 танков и штурмовых орудий, 45 000 орудий и минометов, 7000 самолетов, не считая соединений авиации дальнего действия. Гитлер построил новую стратегию "держаться", привязывая дивизии к так называемым "укрепленным районам", что лишали их свободы стратегического маневра и серьезно затрудняли даже тактические действия.

На территории группы армий «Центр» такими "укрепленными районами" были объявлены города Слуцк, Бобруйск, Могилев, Орша, Витебск и Полоцк; на их оборону отвели по одной дивизии, за исключением Витебска, куда поставили три. В случае прорыва противника немецкие армии и корпуса не могли даже надеяться снова перекрыть разорванный фронт, потому что наличные дивизии будут прикованы к "укрепленным районам". Гитлер отказывался видеть, что летом 1944 года на поле сражения вышла совершенно новая Красная Армия, а не та, с которой он воевал в 1941 или 1942 годах. Офицеры и красноармейцы извлекли важные уроки из операций 1943 года. Самое главное, они научились сосредоточивать свои усилия на направлениях главных ударов, максимально использовать подвижные войска и крупные танковые соединения. Кроме того, русские не испытывали недостатка в вооружении и боеприпасах.

"Укрепленные районы" Витебск, Орша, Могилев и Бобруйск были взяты в клещи, но основная часть наступающих советских войск продолжила движение на запад. Таким образом, гитлеровская стратегия "укрепленных районов" потерпела крах: слабый фронт обрушился, главные силы 4-й и 9-й армий оказались окружены между Минском и Березиной. Напрасно Модель, вновь назначенный командующим группой армий, старался стабилизировать отсечный рубеж между Барановичами и Двиной посредством контратак, спешно подтянутых дивизий. Через пять недель после начала своего наступления русские уже были на Висле и у границ Восточной Пруссии.

В 1944 году советская военная промышленность достигла своего зенита. Обращаясь к советскому патриотизму, большевистская система подняла народ на поразительные усилия. Не последнюю роль в этом сыграли и военные успехи по освобождению огромных территорий, и пагубная оккупационная политика Гитлера с ее философией "низших рас". И наконец, к 1944 году достигли пика поставки американцев; многие дивизии Красной Армии передвигались на американских грузовиках, стреляли американскими снарядами, ели канадский хлеб и одевались в форму, пошитую из американского сукна. Таким образом, решающее советское летнее наступление происходило на подъеме как военной промышленности Советского Союза, так и боевого духа войск. Германия, напротив, находилась на спаде. 20 июля, в день покушения на Гитлера, Третий рейх был подавлен, а в Советском Союзе испытывали грандиозный взрыв патриотических чувств. Давались сотни тысяч торжественных обещаний; сотни тысяч советских граждан клялись сражаться до последней капли крови.

Цель освободить Белоруссию, пишет Рокоссовский, была поставлена заинтересованным фронтам еще осенью 1943 года, "когда мы наступали к Днепру. Однако тогда задача оказалась неразрешимой, поскольку мы понесли слишком тяжелые потери в ходе летних сражений. Когда войска нашего фронта вышли на Сож и Днепр, сопротивление противника заметно возросло, и нам пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы форсировать Сож и продвинуть наши армии в междуречье Днепра и Припяти. Для этого сил ещё оказалось недостаточно. Мы вынуждены были сделать паузу, чтобы снова собраться с силами". Примерно в середине марта 1944 года Сталин позвонил Рокоссовскому и ознакомил его с общими задачами его фронта. В начале мая 1944 года начали детально прорабатывать план операций. Сектор Рокоссовского должен был наносить главный удар.

Первый этап включал захват Бобруйска, центр транспортных коммуникаций в середине лесистого и болотистого края в низинах реки Березина. Бобруйск имел решающее значение для последующей операции против Брест-Литовска. Рокоссовский и его штаб пришли к заключению, что наступление нужно осуществлять в форме захвата в клещи двумя армиями и танковым корпусом с каждой стороны – одна часть движется на Бобруйск с северо-запада, из района Богачева, а другая наступает с юга, в направлении Бобруйска и Слуцка. Однако советским генералам тоже приходилось иметь дело с имеющим собственные стратегические идеи диктатором – очень часто таким же твердолобым, как Гитлер.

Совещание по обсуждению плана проходило в Ставке Сталина 22 и 23 мая. Решение Рокоссовского вызвало яростное несогласие. Сталин и несколько членов Ставки требовали сконцентрировать все силы в едином наступательном ударе с Днепровского плацдарма. Аргументы опытного генерала, что для такого движения недостаточно оперативного пространства, что территория слишком сложна и наступление откроет свой фланг с севера, категорически отметались, Сталин упрямо настаивал на едином ударе. Как у Гитлера были его "укрепленные районы", так у Сталина была своя теория сосредоточенных ударов, которую он упрямо хотел применять повсюду. Он, конечно, был прав в принципе, но в данном конкретном случае ситуация требовала отступить от этого правила. Однако Сталин отказывался признавать очевидное.

"Сталин приказал мне на двадцать минут выйти в другую комнату и обдумать предложение Ставки. Потом я должен был вернуться. Но мне нечего было обдумывать. Когда время вышло, я вернулся и продолжал настаивать на своей точке зрения. Меня снова послали в другую комнату. Снова на двадцать минут. Во время второй ссылки ко мне присоединились министр иностранных дел Молотов и правая рука Сталина Маленков. Они порицали мой спор с Верховным главнокомандующим и просили принять предложение Ставки. Я ответил, что убежден в правильности моей позиции, и, если Ставка прикажет проводить наступление по своему плану, я буду просить освободить меня от командования фронтом. Я вернулся в конференц-зал, но опять не смог убедить Сталина и его советников. Меня в третий раз послали в другую комнату. Но когда я вернулся и все равно настаивал на своей позиции, план одобрили", – вспоминал Рокоссовский. Разумеется, не без едкой реплики Сталина по поводу упрямства армейских генералов и предупреждения о полной ответственности за операцию. Рокоссовский принял ответственность. Он отстоял свой план.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог