Воспоминания полковника Полякова Н.И.



"Мы заживём. Мы выбьемся! Не нам ли
Судьбу вручила родина свою?!
Мы воины! Не маменькины мямли.
В последнем нам торжествовать бою."

М. Дудин


Поляков Н.И.

Николай Иванович Поляков родился 15 октября 1922 года, в Москве. Школу окончил в 1941 году. В сентябре 1941-го призван в армию, направлен на учебу в Севастопольское училище зенитной артиллерии (СУЗА), которое к тому времени было эвакуировано в Уфу. После окончания в 1942 года училища был направлен служить в Сталинград. Участвовал в Сталинградской битве, был ранен. Затем в составе 3-го гвардейского Сталинградского механизированного корпуса принимал участие в Курской битве, битве за Днепр, освобождении Белоруссии и Прибалтики, разгроме Восточно-Прусской группировки гитлеровцев, а затем в войне с Японией.

После войны окончил инженерный факультет Академии бронетанковых войск. Многие годы отдал службе в Ракетных войсках стратегического назначения, в Главном ракетном и Главном космическом управлениях Министерства обороны, участвовал в подготовке первых пилотируемых орбитальных полетов. Полковник Н.И. Поляков награжден орденами Отечественной войны I и II степеней, двумя орденами Красной Звезды, 22 медалями.

Незабываемое

«Я родился 15 октября 1922 года в Москве на Ленинских (Воробьевых) горах. Учился и окончил в 1941 году 10 классов 22-й школы Ленинского района. Здание нашей школы существует и сейчас и входит в городской комплекс Дома детского творчества. В этой школе я познакомился со своей будущей женой Поляковой (Гуковой) Лидией Александровной, с которой мы прошли по жизни вместе более 50 лет и воспитали двоих детей.

Мы еще в школе многое знали о войне. Она уже шла на западе в Испании и на нашей границе на Дальнем Востоке, была финская война 1939-1940 годов. Впервые мы почувствовали ее дыхание, когда встречали на Киевском вокзале ребят, приехавших из Испании. Мы не знали испанского языка, но одни слова «Но пасаран» («они не пройдут») – лозунг республиканской Испании – объединяли нас. Мы подарили ребятам открытки и цветы, а они дали нам по апельсину (таких больших марокканских апельсинов в Москве почти не было). Тревожно было смотреть на этих притихших ребят, в пилоточках с кисточками, которые приехали в нашу страну, спасаясь от войны. Многие из них остались здесь на долгие годы.

Запомнилась встреча с участником боев на озере Хасан. Он учился в военно-политическом училище, имел звание старшины и был награжден медалью «За отвагу». Он рассказал нам, как воевал. Остались запавшие в мою память его слова: «Мы, ребята, не пили воду, хотя было жарко, а экономили ее, чтобы заливать в пулемет «максим» для охлаждения». Эти слова вспомнились мне в 1945-м: наши механики экономили воду для двигателей боевых машин, когда мы двигались по перевалам Хинганского хребта во время разгрома японской Квантунской армии в августе 1945 года.

Мы взрослели, и со временем приходило сознание, что для того, чтобы защищать Родину, надо быть готовым к ее обороне. Надо уметь стрелять, плавать, бросать гранаты, оказывать первую помощь. Мы гордились, что сдавали нормы и имели значки «Готов к труду и обороне» (ГТО), «Ворошиловский стрелок», «Готов к санитарной обороне» (ГСО). А многие ребята уже с 9-го класса занимались в аэроклубах. Все это мы понимали, но только не знали одного – что все эти знания так быстро понадобятся многим из нас уже в военной обстановке.

20 июня 1941 года у нас в школе был выпускной вечер. Потом мы встречали рассвет на Ленинских горах, гуляли, признавались в любви, мечтали о мирном будущем. Но этим мечтам не суждено было сбыться. Дальнейшие наши судьбы и судьба нашей страны уложились в известные строчки: «22 июня, ровно в 4 часа, Киев бомбили, нам объявили, что началася война...». Так кончилась наша юность и началась военная молодость. С первых дней войны многих наших ребят призвали в армию и направили в военные училища и аэроклубы. Многие работали на оборонных предприятиях, девчата учились в медучилищах и работали в госпиталях.

Я по путевке комсомола был направлен на завод «Станкоконструкция», где собирались автоматические линии по производству авиационных двигателей. На заводе я работал диспетчером сборочного цеха, а по ночам дежурил и тушил немецкие зажигательные бомбы («зажигалки»), которые сбрасывали немецкие самолеты на город.


***


В сентябре 1941 года я был призван в армию и направлен в Севастопольское зенитно-артилерийское училище (СУЗА), которое находилось в г. Уфе. Это был глубокий тыл, но и здесь чувствовалось дыхание войны. Днем мы учились, а по вечерам перевозили раненых, прибывавших на санитарных поездах, охраняли воинские эшелоны, сопровождали поезда с эвакуированными. Среди курсантов училища было много ребят из Москвы и Подмосковья. Тревожные дни октября 1941 года переживала вся страна – враг стоял у стен столицы.

В наших горячих головах роились тревожные мысли: Москва в опасности, а мы здесь, в тылу. На многие наши рапорта об отправке на фронт мы получали отказы. Трудно было совладать с отчаянными планами уехать на фронт с воинским эшелоном, идущим в Москву. Но эти попытки кончались плачевно: «беглецов» снимали с эшелонов и под угрозой суда за дезертирство возвращали в училище.

Запомнились слова нашего командира учебной батареи старшего лейтенанта Н.И. Шевченко, обращенные к очередной группе «беглецов»: «...Салаги, куда вы бежите? Сидите и учитесь. Немца голыми руками не возьмешь. Еще навоюетесь и победите». Не знаю, почему он так называл нас, наверное, за нашу молодость и неопытность. Мы знали, что он был боевым командиром, был тяжело ранен (перебито правое плечо и рука висела плетью) и отдавал честь левой рукой, и это вызывало у нас уважение к нему.

Когда мы окончили училище, провожая нас, он сказал: «Вот теперь, ребята, вы довоюете и за меня...» Нам присвоили звание лейтенантов. Конечно, гордости было много, но мы, наверное, еще не осознавали ту меру ответственности, которая ложилась на наши плечи. Она пришла с боевым опытом и возрастом.


***


После окончания в 1942 году Севастопольского училища зенитной артиллерии в Уфе я был направлен на формирование в Москву. Через две-три недели, получив новую технику, мы готовились поехать на фронт, но были направлены в Сталинград.

Мне пришлось прикрывать город от налетов авиации и отражать прорыв немецких танков в пригородных районах Сталинграда, а также участвовать в уличных боях, поддерживая наши части зенитным огнем. На моих глазах этот цветущий город, который я успел полюбить, превращался в руины. Особенно запомнился сквер у городского вокзала. На нем стояла скульптурная группа с фонтанчиком. Сквер был любимым местом встреч горожан. 23 августа 1942 года этот замечательный уголок был превращен в груду обломков и разорванных человеческих тел. Так разрушали город немцы каждый день. Во время отражения одного из налетов на огневую позицию зенитной батареи я был ранен и засыпан землей от разорвавшейся бомбы.

Я не помню, как меня переправили через Волгу, в госпиталь в Капустин Яр. Очнулся я в палате, увидел склоненное надо мной лицо пожилой женщины-санитарки и попросил пить. Она дала мне попить и сказала: «Вот и молодец, теперь будешь жить. Ты еще молодой». А мне тогда еще не было и двадцати лет. Как потом рассказали товарищи по палате, я был очень плох, они называли меня «дохляком». А более досужие ребята, которые переживали за меня, говорили, что подносили к моему носу кусочек ватки, чтобы узнать, дышу я или нет. Когда я пришел в сознание, в палате была маленькая радость: «дохляк» ожил. И после извинились, что дали мне такое прозвище. Правда, еще долго у меня болел правый бок. Друзья смеялись, что в печенке у меня застряла сталинградская земля, поэтому и болит.

После выписки из госпиталя я был направлен в зенитный железнодорожный дивизион, который прикрывал воинские эшелоны с военной техникой от налетов немецких самолетов в зоне Сталинградского фронта. А делалось это так: на открытую железнодорожную платформу устанавливали зенитную пушку или пулемет. Одну или две платформы прицепляли к головной или хвостовой части эшелона с техникой или боеприпасами для его сопровождения. Сейчас трудно вспомнить, сколько пришлось сопровождать эшелонов от Саратова до фронта. Но, как правило, график движения составлялся так, чтобы разгрузка эшелонов в зоне действия авиации противника осуществлялась в ночное время для исключения потерь и скрытности переброски войск в район Сталинграда для проведения готовившейся операции по окружению.

В октябре мы узнали, что формируется новый корпус и часть личного состава и вооружения зенитного дивизиона будет туда передана. Так была определена моя дальнейшая фронтовая биография. Меня назначили командиром взвода в зенитный дивизион 36-й механизированной бригады, которой командовал подполковник М.И. Родионов. Запомнился торжественный момент вручения бригаде Боевого знамени, а также знамени от рабочих Вольского цементного завода, и слова представителя завода, обращенные к нам: «Будьте стойки в бою, как Вольский цемент». Бойцы нашей бригады оправдали этот наказ в боях под Сталинградом.

Все предстоящие операции корпуса хранились в строжайшей тайне. Для проведения стремительных действий в оперативной глубине корпус имел много автотранспортных средств для перевозки личного состава, артиллерийского вооружения, запаса боеприпасов и горюче-смазочных материалов. Так в зенитном дивизионе для каждой 37-мм зенитной пушки была своя автомашина повышенной проходимости, а также несколько машин для перевозки дополнительного боекомплекта, запаса горюче-смазочных материалов и продовольствия. Все машины были в основном американского производства: «студебекеры», «форды» и другие. Спасибо союзникам за эту помощь. Мы с успехом использовали эти машины в боях, особенно в условиях бездорожья.

В ноябре 4-й механизированный корпус сосредоточился для ввода в прорыв южнее Сталинграда, в районе Сарпинских озер Цаца и Барманцак. Свою первую боевую задачу я получил, когда 19 ноября прибыл в расположение 55-го отдельного танкового полка, которым командовал подполковник А.А. Асланов (в дальнейшем стал генерал-майором и дважды Героем Советского Союза и погиб в Прибалтике).

Мне понравился этот невысокий подтянутый подполковник. Когда я доложил ему, что прибыл для зенитного прикрытия полка перед началом прорыва, он выслушал меня и сказал: «Действуй, лейтенант» и пожал руку. Это доверие и уважение надолго остались в моей памяти. Об этом я неоднократно вспоминал, когда встречался с ним во время боевых действий совместно с 35-й танковой бригадой, которой он командовал. Это был боевой генерал – достойный сын азербайджанского народа.

Боевые действия начались утром 20 ноября 1942 года. После непродолжительной артподготовки части корпуса были введены в прорыв на участке обороны 51-й армии. Не ввязываясь в бои с крупными силами противника, и обходя опорные пункты румынских войск, части корпуса устремились в прорыв с целью обеспечить выход в оперативную глубину обороны противника на 60-70 километров и замкнуть кольцо окружения. Задача, поставленная перед корпусом, была успешно выполнена. К концу 22 ноября наша 36-я механизированная бригада одной из первых в корпусе вышла со стороны Сталинградского фронта в район окружения, к населенному пункту хутор Советский. Утром 23 ноября наши разведчики доложили, что в районе Калача уже находятся немецкие танки. Попытки противника прорваться к хутору Советский были успешно отбиты.

Мы знали, что со стороны Юго-Западного фронта в район Калача должны выйти наши танковые части, но сведений об их продвижении мы не имели. И вот со стороны Калача появилась колонна танков. В синей дымке было трудно определить, чьи это танки. На серию зеленых ракет, которые бы обозначали «свои», ответа мы не получили. Последовала команда «К бою». Артиллеристы и танкисты изготовились к бою, но огня не открывали. Командир бригады подполковник М.И. Родионов решил направить навстречу танковой колонне офицера связи на бронемашине с красным флагом. Напряжение нарастало, и вот долгожданный момент: с другой стороны мы увидели серию зеленых ракет. Это были наши танки.

Так выдержка комбрига позволила избежать встречного боя со своими войсками и не омрачить нашу историческую встречу двух фронтов. А виной этому были плохие метеорологические условия, так как из-за снежной поземки и низкой облачности танкисты 4-го танкового корпуса не видели наших ракет. В 16 часов 23 ноября 1942 года состоялась историческая встреча 4-го танкового корпуса генерала Кравченко Юго-Западного фронта и 4-го механизированного корпуса генерала Вольского Сталинградского фронта. Так замкнулось кольцо оперативного окружения немецких войск под Сталинградом.

Дальше действия нашего корпуса были направлены на расширение внешнего кольца окружения. В оперативной глубине противника корпус действовал смело и решительно, освобождая многочисленные населенные пункты занятые румынскими войсками. Всюду на дорогах валялись разбитые и перевернутые конные повозки и орудия. Навстречу нашим частям шли длинные колонны пленных румынских солдат в больших овчинных папахах. При проезде наших машин они поднимали руки и кричали: «Антонеску предал. Гитлер капут». (Антонеску был премьер-министром Румынского королевства). Для них война была окончена.

Вспоминается такой случай. Находясь в боковом охранении бригады, мы увидели, как из хутора выехала конная повозка. Повозка оказалась румынской полевой кухней. Когда повозка подъехала к нам, наши автоматчики остановили ее и стали осматривать, что везет румынский солдат. Видимо, ему это не понравилось. Он слез с повозки и попытался вытащить из-под сиденья карабин. Наши ребята быстро его разоружили и разбили карабин о колесо повозки. Так закончилась война еще для одного румынского солдата, а мы познакомились с румынским национальным блюдом «мамалыгой» – жидкой кашей из кукурузных зерен.

Еще раз мы познакомились с разнообразием европейской кухни, когда захватили тыловые склады 6-й немецкой армии на станции Авганерово. Заботливые тыловики прислали, в преддверии победы немецких войск в Сталинграде, французские коньяки, итальянские сардины, голландские сыры и многое другое, а сердобольные фрау подготовили новогодние подарки: письма, домашние соленья и варенья для своих солдат. Но этому празднику не суждено было состояться. Наши части разрушили эти планы, а европейские деликатесы пришлись по вкусу нашим солдатам. Эта еда была намного вкуснее, чем суп-пюре гороховый и пшеничная каша с американской тушенкой.

Запомнились и армады транспортных немецких самолетов Ю-52, которые днем и ночью доставляли окруженной армии Паулюса продукты, палатки, одеяла и многое другое. Этот воздушный мост, созданный по приказу Гитлера, вскоре развалился. Благодаря нашей зенитной артиллерии и авиации сотни транспортных самолетов были уничтожены, не долетев до Сталинграда.

Но особой строкой в моей памяти и памяти моих боевых друзей остались тяжелые бои под хутором Верхне-Кумским по отражению контрнаступления немецких войск под командованием фельдмаршала Манштейна. В ночь на 15 декабря части корпуса были сосредоточены в районе хутора Верхне-Кумский с целью нанесения контрудара по наступающим немецким частям. Силы были неравные. Немцы превосходили нас в танках и авиации. Имели на вооружении новые образцы техники, в том числе тяжелые танки «тигр». Но мужество и стойкость солдат и офицеров проявлялись в каждом боевом эпизоде. Все стояли плечом к плечу на своих позициях, отражая бесчисленные атаки немецких танков и автоматчиков, и с честью выполнили поставленные задачи, остановив немецкие войска до подхода наших основных сил. Здесь родилась наша гвардейская слава и стойкость. Эти бои в какой-то мере были воспроизведены в кинокартине «Горячий снег».

Многие наши боевые товарищи за эти бои были представлены к правительственным наградам, а командиру 55-го отдельного танкового полка А.А. Асланову было присвоено звание Героя Советского Союза и установлена памятная плита на Мамаевом кургане. За участие в боях под Сталинградом приказом Верховного главнокомандующего корпус был преобразован в гвардейский и ему было присвоено почетное наименование Сталинградского. Он стал именоваться 3-м гвардейским механизированным Сталинградским корпусом. А 36-я механизированная бригада была преобразована в 7-ю гвардейскую механизированную бригаду. Всему личному составу корпуса было присвоено высокое звание гвардейцев, а участники боев были награждены медалью «За оборону Сталинграда». Это была моя первая боевая награда, которой я очень горжусь.


***


В составе 3-го гвардейского механизированного Сталинградского корпуса мне довелось участвовать в боях под Прохоровкой по отражению контрнаступления ахтырской группировки немцев, а также в действиях корпуса в составе 47-й армии по освобождению Левобережной Украины. Тяжелые бои продолжались, начиная с Прохоровского сражения до ввода корпуса в прорыв в районе станции Боромля, а также я участвовал в боевых действиях по освобождению городов Сумской и Черкасской областей Украины.

Немцы жгли и уничтожали все на своем пути отступления: минировали здания, взрывали мосты и железнодорожные станции, уничтожали подвижной состав, минировали дороги с целью задержать продвижение наших войск к реке Днепр, чтобы использовать его для остановки нашего наступления. В этих условиях очень страдало местное население. На нашем пути встречались полностью сожженные села.

Немцы поджигали соломенные крыши и бросали в хаты пачки патронов, чтобы селяне не могли спасти что-либо из домашних вещей. На станции Пальмира под городом Золотоноша мы обнаружили закрытые товарные вагоны с местными жителями, которых готовили к отправке в Германию. Мы успели их освободить. Немцы угоняли скот, жгли скирды с зерном. Двоих таких поджигателей на мотоцикле нам удалось ликвидировать, а вот гурт скота и свиней под городом Ираклиев не успели отбить. Отступая, немцы успели их уничтожить. Только за время оккупации в Золотоношском районе Черкасской области были замучены и расстреляно более 20 тысяч мирных жителей.


***


Итогом боев на Курской дуге, явились освобождение Левобережной Украины и выход наших войск на широком фронте к берегам Днепра. Днепр являлся крупной водной преградой, на рубеже которого немцы рассчитывали задержать наше наступление. «Голубая линия» – линия обороны на правом берегу Днепра, созданная по приказу Гитлера, встала на нашем пути.

В конце сентября месяца части 47-й армии и нашего корпуса вышли к берегам Днепра в районе города Канев и начали подготовку к переправе частей на правый берег на участке деревня Селище – дача Тальберга. Ширина реки в этом районе вместе со «стариком» составляла от 250 до 400 метров. Правый берег был намного выше левого, а фарватер реки хорошо просматривался со стороны господствующей высоты у памятника Тарасу Шевченко (Тарасова Гора). Переправляться пришлось на подручных средствах: на плотах, составленных из досок и четырех пустых бочек из-под горючего, или на плащ-палатках, набитых соломой.

Плоты привязывали к рыбацким лодкам и на веслах переправлялись на правый берег. Понтонных мостов у нас не было, поэтому в первые дни переправляли десантников с легким стрелковым оружием. Позже на плотах переправляли зенитные пулеметы ДШК и 57-мм противотанковые пушки, а также 82-мм минометы. Мы закрепились на плацдарме шириной 5-6 км и глубиной 1,5-2 км. Наш плацдарм и фарватер реки простреливался прицельным артиллерийским огнем, так как немецкие корректировщики находились на наблюдательных пунктах на Тарасовой Горе. Они появлялись там, не маскируясь, подъезжали на автомашинах, как бы вызывая ответный огонь на себя.

Вскоре мы узнали причину такого наглого поведения немецких солдат от бойцов партизанского отряда имени писателя Аркадия Гайдара, которые воевали в этом районе. Они сообщали, что немцы готовят провокацию. В случае обстрела нашей артиллерией и бомбового удара нашей авиации, они объявят, «что русские варвары разрушают украинские святыни (памятники)». Но ни один наш снаряд не упал на святую Тарасову Гору. Провокация не удалась.

Неоднократные попытки немцев сбросить нас с плацдарма в Днепр не удались – мы держали крепкую оборону. Однако и мы не смогли развить успех на правом берегу, но находясь здесь, мы заставляли немцев держать свои войска на нашем направлении. В боях на правом берегу погиб командир мотострелковой роты 9-й гвардейской мехбригады старший лейтенант Александр Степанов, которому посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Он был младшим сыном семьи Е.П. Степановой, матери, схоронившей девятерых сыновей, которых она потеряла в Гражданскую и Великую Отечественную войны. В 1973 году в станице Тимашевской Краснодарского края был открыт музей одной семьи – семьи Степановых, который мне довелось посетить вместе с ветеранами корпуса.

Но тяжелой болью остается в моей памяти гибель на правом берегу Днепра моего боевого друга и товарища командира взвода младшего лейтенанта Миши Шувалова и комсорга роты сержанта Смолякова. Они погибли в последний день нашего нахождения на плацдарме. Уже прибыли бойцы стрелковой роты, которой мы сдавали свои позиции. Когда мы покидали свои огневые точки и тащили пулеметы ДШК к берегу, немцы открыли по нам минометный огонь. Одна из мин разорвалась прямо под ногами у Миши. Его разорвало на части. Мы нашли только его очки и полевую сумку. Даже хоронить было нечего. Мы собрали его останки в воронку от взрыва и насыпали холмик, а на картонке от боеприпасов написали его имя и фамилию. Воткнули палочку с надписью в холмик. Я попросил остающихся солдат: «Ребята, если будете живы, поправьте холмик». Тело сержанта Смолякова мы забрали с собой на левый берег. Это были наши последние потери на берегах Днепра. Корпус уходил на формирование. Смерть выбивает из жизни лучших людей, а на фронте их гибло во много раз больше.


***


После боев на Днепре корпус отводился на отдых и формировку. Часть транспортных машин и исправной техники мы передали в другие части, для подготовки наступления на Киев с Богучанского плацдарма. По железной дороге мы прибыли в Курск и разместились по ближайшим населенным пунктам. Тишина и беззаботная обстановка немного расхолаживала личный состав. Жили по домам. Ребята, соскучившись по домашней работе, помогали по хозяйству. Хозяйки были довольны и приветливы. В хуторе Голубицкий, где стояли подразделения нашей 7-й гвардейской мехбригады, наши механики починили трофейный трактор, наладили дизельгенератор, установили столбы и восстановили электросеть. В домах стало светлее и приветливее. По вечерам молодежь собиралась потанцевать под патефон, конечно, только до вечерней проверки, но это была забота старшин подразделений, чтобы не было самоволок.

С пребывающим пополнением проводили занятия по изучению материальной части. Занимались строевой подготовкой, но по снегу и на виду у хуторян это не очень хорошо получалось. В этой полумирной жизни вспоминается один эпизод. В хозвзводе у нас служили два «старичка», как мы их звали, которым было под 40 лет. Основной же личный состав составляли ребята в возрасте 19-23 лет, а мне в эту пору был 21 год. И вот старшина обратился ко мне и доложил, что «старички» просятся их отпустить в Курск в церковь.

Я доложил об этом замполиту бригады и спросил: «Что, мол, делать?». Он философски ответил: «Ты понимаешь, что у нас вероисповедание не запрещено. Можешь отпустить, но сам посмотри, куда они поедут». Старшина оформил им увольнительные, поскольку в городе были патрули. Сам я надел телогрейку без знаков различия и тоже поехал в город и зашел в церковь. Среди прихожан в основном были женщины, мои солдаты были там же, батюшка читал проповедь. Надо было видеть одухотворенные лица прихожан, когда он сказал: «Да поможет Господь нашему воинству победить супостата Гитлера... Поможем и мы нашей армии, чем можем». Прихожане сдавали вязаные носки, варежки и другие вещи. Кто мог, сдавал деньги, а кто давал облигации Госзайма. Люди выходили из церкви с чувством исполненного долга.

Скоро глоток этой мирной жизни кончился. Наш корпус направляли в Тульские танковые лагеря для дальнейшего формирования.


***


Тульские танковые лагеря были центром по формированию и подготовке танковых и механизированных соединений. В лагере все подразделения жили по строгому распорядку дня. Проводились боевая плановая подготовка, учебные стрельбы, изучение новой материальной части. В торжественной обстановке нам вручали боевые гвардейские знамена. Наши танкисты получили новые американские танки «шерман». Мнения по их боевым качествам расходились. Танки Т-34 имели более мощное вооружение и большую проходимость по бездорожью. «Американцы», как их прозвали, уступали по некоторым показателям, но оправдали себя в Прибалтике при движении по дорогам с твердым покрытием, так как имели резинометаллические гусеницы.

Пополнилась новым вооружением и наша зенитно-пулеметная рота (ЗПР). Мы получили шесть новых американских полугусеничных бронетранспортеров М-17 с турельными установками, состоящими из четырех крупнокалиберных пулеметов «кольт-браунинг». Достоинством их было применение трассирующих патронов. Это позволяло контролировать точность стрельбы, а трассирующие пули производили не только поражающее, но и моральное воздействие на противника. Корпус пополнился новыми самоходными артиллерийскими установками. Значительным количеством автотранспорта. Все подразделения были «на колесах». Корпус готовился для самостоятельных и маневренных действий во фронтовой операции.

Близость родного дома, побуждала желание побывать в Москве, повидаться с родными. Многие наши офицеры уже побывали в Москве, по моей просьбе заезжали к моей матери и рассказали, где я нахожусь. И вдруг случилось неожиданное. По телефону из штаба бригады сообщили, что на КПП (контрольно-пропускном пункте) ждут меня моя мать и жена. Относительно мамы было понятно и радостно, она собиралась приехать, а вот «жена»... Мои друзья тоже удивились: а говорил, не женат. Надо было развязывать этот узел. А случилось следующее.

Мама собиралась ехать ко мне. Ее провожала на вокзале моя школьная знакомая Лида Гукова, от которой я получал письма. В вагоне с мамой ехали ребята курсанты. Они заинтересовались, куда едет мама и кого провожает девушка. Мама рассказала, что едет к сыну в Тулу, а вот провожает ее школьная знакомая сына. Ребята быстро оценили обстановку, и Лидочка с их помощью очутилась в том же вагоне на багажной полке, прикрытая курсантской шинелью без билета и документов. Мама потом часто вспоминала, как беспокоилась в пути и каждый раз вздрагивала, когда ходили контролеры и патрули. А теща с улыбкой упрекала, что любовь такая была, что без документов и билета уехала не спросясь, еще голодать нас заставила, так как с собой увезла хлебные карточки.

Так раскрылась тайна появления моей будущей жены, а день 25 мая 1944 года навсегда остался знаменательной датой в нашей совместной жизни, о которой знают наши дети и друзья. В этот день я всегда старался подарить ей букетик ландышей, как память о нашей первой весне. Настало время расставаться. Три дня пролетели как один. Что мог сказать я этим дорогим для меня женщинам, стоя на перроне вокзала. Маме обещал, что буду себя беречь и обязательно вернусь живым, а Лидочке, что не забуду, буду писать.

Я понимал, как призрачны эти обещания и как непредсказуема судьба каждого человека на фронте. За спиной у меня был Сталинград, где чудом остался жив, гибель товарищей на Днепре. Но я обязательно должен был утешить этих близких мне людей, вселить в их души надежду на будущее. Простившись с ними на вокзале и пожелав счастливого пути, я поспешил на товарную станцию, где стояли наши воинские эшелоны для отправки на фронт. Куда едем – догадаемся в пути, а где воевать будем – узнаем при разгрузке.


***


Летняя военная кампания 1944 года определялась активными действиями наших войск на всем протяжении нашего фронта с фашистской Германией от Заполярья до Черного моря. Одной такой операцией по освобождению Белоруссии и Прибалтики явилась операция «Багратион», в которой участвовал наш корпус. Операция готовилась в строжайшей тайне, что характеризовалось решающим фактором внезапности действий.

Наши воинские эшелоны прибывали и разгружались в ночное время и укрывались в лесных массивах. Для дезориентации противника проводились отвлекающие операции. Для этих целей даже был создан так называемый «демаскировочный» батальон, в задачу которого входило скрыть свежие следы от гусеничных машин, которые заметались с помощью спиленного дерева, привязанного к автомашине, а также демонстрации погрузки техники в дневное время на железнодорожные платформы. Потом этот эшелон отправлялся в тыл до соседней станции и там разгружался, а днем эта операция повторялась снова.

Эти действия привлекли внимание немецкой авиации, которая совершала бомбовый налет по месту ложной отправки войск. Цель была достигнута, немцы поверили, что наши войска выводятся на другой участок фронта. Соблюдалась маскировка и при выездах на передний край обороны наших войск при проведении рекогносцировки участков ввода наших частей перед наступлением. На рекогносцировку все офицеры выезжали в солдатской форме, небольшими группами. Наши офицеры видели на переднем крае обороны в «маскировочном» виде и самого командующего фронтом генерала Черняховского, который часто появлялся в передовых частях.

Корпус перед началом операции был включен в конно-механизированную группу под руководством генерала Осляковского, который командовал кавалерийским корпусом. На первых порах было логично: одни на конях, другие на танках и автомашинах. Все были «верхом» и никого пешком. Но в ходе операции выяснилось, что «кони» оказались разными. Одним нужны овес да сено, а другим – горючее, и дороги им нужны разные. Поэтому в ходе операции наш корпус переподчинили непосредственно фронтовому командованию.

В наступлении корпус действовал решительно. После форсирования реки Березины, которая являлась основным рубежом обороны немцев, корпус быстро вышел на оперативный простор и, обходя оборонительные рубежи противника, глубоко вклинился на территорию занятую противником, угрожая окружением большой группировки немцев в районе Минска. За эти действия в ходе боев командиру корпуса генералу В.Т. Обухову было присвоено звание Героя Советского Союза, а всему личному составу была объявлена благодарность Верховного главнокомандующего И.В. Сталина.

Многие эпизоды боевых действий остались в моей памяти. Вот некоторые из них. Наши передовые части выходят к городу Вильнюс. Вечереет. Над городом зарево, горят многие здания. Танкисты генерала Асланова с ходу прорвались к вокзалу. Немцы пытаются организовать оборону города. Но мы пресекаем эти попытки артиллерией и пулеметным огнем. Действия наших танкистов затруднены. Узкие улицы: танком не развернешься, несем большие потери, нужна для прикрытия «матушка» пехота, а она все время отстает. К исходу следующего дня столица Литовской республики была освобождена.

И снова марш-бросок на город Шяуляй (Шавли). Здесь отличилась наша 7-я гвардейская мехбригада. С ходу разгромили находящийся там гарнизон. Захватили железнодорожную станцию и стоявший там готовый к отправке эшелон с танками и военной техникой. Появление наших войск было столь неожиданным для немцев, что они выбегали из казарм без оружия и обмундирования, а на станцию подошел новый эшелон. За эти успешные действия бригаде приказом Верховного главнокомандующего было присвоено наименование 7-я гвардейская механизированная Шяуляйская (Шавлинская) мехбригада.

Стремительные действия наших войск немцы пытались сдерживать попытками нанесения встречных контрударов и активными действиями бомбардировочной авиации. Здесь оправдали себя «американцы». Танки «шерман» хорошо показали себя на дорогах с твердым покрытием, развивали высокие скорости движения и управляемость, а зенитные установки М-17 не раз срывали попытки немецких бомбардировщиков Ю-87, которых за их конфигурацию крыла звали «горбылями», задержать наше продвижение.

Стремительные и успешные действия наших танковых и механизированных войск во многом снижались из-за несвоевременного подхода и закрепления освобожденной территории общевойсковыми частями. Например, частями нашего корпуса были освобождены города Елгава и Тукумс, а 8-я мехбригада генерала Кремера вышла на берег Балтийского моря и отрезала Рижскую группировку немцев. Но из-за недостатка сил и не своевременного подхода пехотных частей мы оставили этот участок.

Досадный эпизод, который упоминается в истории действий Прибалтийского фронта, это когда генерал Баграмян приказал командиру 8-й бригады генералу Кремеру набрать три бутылки балтийской воды на берегу, куда вышла бригада, и отослать в штаб фронта для отправки Верховному главнокомандующему как доказательство успеха наших действий в Прибалтике. И.В. Сталин, получив бутылки с балтийской водой и узнав, что немцы ликвидировали наш прорыв и восстановили свои позиции на фронте, сказал: «Пусть Баграмян теперь выльет эту воду, где наливал...». Но он не обидел командира бригады и присвоил ему звание генерал-майора.

Действия корпуса по окружению города Риги и форсирование реки Огре тоже не дали желательных результатов, так как на ограниченном плацдарме, особенно в лесистой местности, снижалась маневренность и ударная сила танковых подразделений корпуса. Мы понесли значительные потери в технике и личном составе, был ранен и я. И сейчас еще торчит осколок в ноге – сувенир из Прибалтики.

Особо следует отметить действия в операции «Багратион» белорусских партизан. Эти безвестные патриоты своей Родины, пережившие труднейшие испытания, по первой просьбе, а то и добровольно сопровождали наши колонны танков и машин, показывая переправы и обходные дороги. Без содрогания нельзя было видеть дотла сожженные деревни, от которых остались одни кирпичные трубы печей, да заросшие бурьяном огороды, где остались одни кошки, которые в отличие от собак жили у сожженных домов.

Не забыть бледные лица женщин и детей, с благодарностью встречавших нас на обочинах дорог. Вспоминается такой эпизод: к нашей кухне подошли женщины, принесли картошку и попросили у повара щепотку соли, а то мы уже долго живем без соли. Как есть картошку без соли? Когда я узнал об этом, приказал, чтобы старшина раздал всем, кто жил рядом в землянках, по кружке соли. Эту соль женщины завязывали в платочки, как какую-то драгоценность. Вот так жил многострадальный народ Белоруссии в оккупации.

Вспоминается такой курьезный случай. В одном из лесов мы остановились для заправки, ждали подвоза горючего. И вот видим на дороге колонну из трех бензовозов. На подножке одного из них увидели нашего офицера, который стрелял вверх из пистолета, а сзади группу немецких солдат еле поспевающих за машинами. В этом районе было много разгромленных немецких частей, солдаты которых маленькими группами прорывались на запад или сдавались в плен. Картина всего происшедшего скоро прояснилась. Об этом рассказал сам командир взвода снабжения ГСМ (горюче-смазочных материалов):

«Еду, ищу вас, а из леса выходят на дорогу немцы. Думаю, подожгут цистерны, останется бригада без горючего. Остановил машины. Пистолет из кобуры и к ним. Кричу: «Хенде хох». Они руки подняли. Собрал у них автоматы, гранаты, приказал побросать в кювет у дороги, а то думаю еще подорвут бензовозы. Потом подумал, что их оставлять в лесу нельзя – могут других задержать, и приказал им идти за машинами. По карте посмотрел, что недалеко до бригады, а там с ними разберутся». Об этом его поступке доложили командиру бригады. Позже его наградили орденом Красной Звезды. Он очень гордился и говорил, что за немцев получил. Но пристало к нему доброе прозвище «Саша хенде хох».

Как много иногда зависели наши боевые действия от самоотверженности этих рядовых тружеников тыла. Не подвези Саша вовремя горючее – вся бригада превратилась бы в неподвижную машину, не способную выполнить боевую задачу в срок. Такую же благородную службу выполняли наши медики, которые нас не только спасали, но и возвращали в строй.


***


Действия корпуса зимой и весной 1945 года не отличались былой активностью. Попытки ликвидировать «Курлянскую группировку» немцев не увенчались успехом. Немцы имели здесь подготовленную оборону, состоящую из долговременных огневых точек (дот), и окопы в полный профиль. В условиях лесисто-болотистой местности эта оборона представляла большие трудности. Неоднократные попытки ликвидировать группировку не давали результата. Война ушла далеко на запад. Основные боевые действия были в Польше и на территории Германии. На повестке дня стоял Берлин. Про наши действия в Прибалтике ходила такая байка: «Едут из Берлина в Москву на Парад Победы Жуков и Рокоссовский. Подъезжают к нашей границе и слышат стрельбу. Жуков спрашивает, кто стреляет, а ему отвечают: «Это Баграмян добивает Курляндскую группировку». Эта послевоенная байка была похожа на правду.

8 мая мы поймали по рации на английском языке сообщение, что подписана капитуляция. 9 мая мы узнали о нашей Победе. Только во второй половине дня на нашем участке появились несколько немецких машин с офицерами-парламентерами с белыми флагами, которые должны были согласовать порядок сдачи окруженных немецких войск. Но праздник уже шел по всему фронту. Всё, что можно было пить, лилось рекой. Стреляли по поводу и без повода. 11 мая поступил приказ выделить несколько бронетранспортеров для охраны сборных пунктов для приема капитуляции немецких частей.

На одном из сборных пунктов пришлось быть и мне. Приходилось испытывать смешанные чувства, стоя в кабине бронетранспортера, и быть готовым к любым действиям, когда в 20 метрах проходят немецкие подразделения. Впереди колонны в пешем строю проходят офицеры, потом идут солдаты по четыре человека в рядах. Все без оружия. Потом двигаются автомашины с белыми полосами на бортах, где сложено личное оружие. Потом машины с прицепленными орудиями и минометами, штабные машины, машины с боеприпасами и продовольствием.

Перед тобой твои враги, недавно готовые в тебя стрелять и убить, а теперь шагающие в строю без оружия. Все ли смирились со своей участью. Что они думают? А думали все по-разному. Одни с позором прошли по столице нашей родины Москве, а другие и после капитуляции, смешавшись с «лесными братьями» (местными бандитами), творили свое черное дело. Поджигали лесопилки, взрывали мосты, нападали на отдельные машины, грабили местное население. Но мирная жизнь входила в свои права. Части находились в летних лагерях. Поступил приказ подготовить наградные материалы на весь личный состав, принимавший участие в боевых действиях. Дело благородное, но хлопотное. Надо было вспомнить о каждом боевом подвиге, а главное, умело об этом написать. С благодарностью мы все вспоминали о нашем замполите, который занимался этой работой. Он был до войны учителем, был постарше нас и умел грамотно все изложить.

Подлежали демобилизации старшие возрасты рядового и сержантского состава и женщины на должностях младшего медицинского персонала. Мы провожали нашего санинструктора Тоню Осипенко. Несмотря на молодость, ее уважали за самостоятельность и строгое поведение. Она была знакома с одним из офицеров нашей бригады, и все уважали их дружбу. Когда Тоню отправляли, все старались что-то подарить ей из трофейных вещей: кто чемодан, кто машинку, кто мясорубку, разное белье, одеяла. Она отнекивалась: «Ребята, все не довезу, мне далеко ехать до Ташкента». Отвечали: «Бери, бери. Будешь жить самостоятельно и нас вспоминать в Ташкенте».

Провожали мы и нашего наводчика зенитного пулемета Ивана Ивановича Шавинкова. Он был старше всех, отличался какой-то самостоятельностью, судил обо всем своим крестьянским и хозяйственным взглядом. На прощание он подарил мне немецкую бритву «Золинген» и коробку швейных игл. Бритву я думал подарить своему отцу, а вот насчет игл засомневался. Когда я спросил об этом Ивана Ивановича, он ответил: «Бери, командир, иглы в хозяйстве дело нужное, теперь вся Россия разорена». Иглы я отдал маме, она была благодарна. Помнится, еще раньше, до начала операции, мы беспокоились о судьбе семьи Ивана Ивановича. Она пропала где-то в Смоленской области. Письма возвращались обратно. Жена ему не писала. Спасибо замполиту, разыскал его семью: он получил письмо от жены. Мы его стали расспрашивать, как жена, дети. Он ответил с крестьянской откровенностью: «Что жена, она баба, но молодец, главное – корову сохранила». Мы были рады за него. Есть куда возвращаться солдату.

Но для остальных наших ребят война еще не кончилась. Наш корпус перебрасывался на Дальний Восток для выполнения союзнических обязательств по разгрому Японии. Жаль, что не удалось узнать судьбы многих своих сослуживцев, с кем пришлось воевать, и как сложились их судьбы в мирных условиях. А нужно бы помнить обо всех, они достойны этого.


***


В июне 1945 года части корпуса поэшелонно начали отправляться на Дальний Восток. Предстоял дальний путь почти в 10 тысяч километров. Опыта по переброске такого количества войск мы не имели, особенно по перевозке тяжелой техники. Подвижной состав был изношен, на некоторых участках к эшелонам прицепляли по два паровоза. Но это все еще было впереди. А сейчас была одна мысль: хоть несколько дней побывать дома в Москве. И мне удалось заехать домой на три дня. Радости не было конца. Но надо было уезжать и догонять свой корпус в пути, а это было не так просто.

Попытка достать билет на пассажирский поезд не увенчалась успехом. Но мне повезло. На Казанском вокзале я встретил командира 8-й бригады генерала Кремера, который тоже был в Москве. Я доложил о своем положении, и он принял командирское решение: «Поедешь со мной в купе без билета. На вокзале заносишь мои вещи и не выходишь из вагона до отправления. Спать будешь на багажной полке». Выход был найден. Главное, он знал номера эшелонов нашего корпуса, и я в Новосибирске догнал свою бригаду. Эшелоны двигались медленно, но ехали весело, как победители, особенно отличались части, перебрасываемые из Германии. У них было много всяких трофеев, которые они меняли на самогон, являвшийся основной обменной валютой.

Буйный характер нашего воинства иногда переходил допустимые границы. Один командир эшелона решил погулять. Остановил эшелон, снял легковую машину «виллис» и поехал в город. Там его задержала местная комендатура. На выручку своего командира в комендатуру явился целый взвод автоматчиков во главе с его заместителем. И предъявил ультиматум: «Не отпустите командира – буду стрелять». После таких выходок последовали грозные приказы о порядке прохождения воинских эшелонов. Эшелоны старались не останавливать на узловых станциях и вокзалах городов. Паровозные бригады меняли теперь на промежуточных станциях, чтобы избегать подобных происшествий.

Вспоминается такой случай. Остановились мы на одном полустанке. Я вышел на станционную платформу. Ко мне подходит пожилая женщина и спрашивает: «Ты, сынок, командир?». Я отвечаю, что да, я офицер. Она показывает мне двухсотграммовую толовую шашку и говорит: вот ваш солдатик, такой молодой и кудрявый, дал мне мыло, а оно не мылится. Что было делать, чтобы загладить неблаговидный поступок неизвестного мне сапера? Я вызвал старшину и сказал ему, чтобы он выдал ей два куска настоящего мыла. Она поблагодарила и сказала: «Хорошие вы ребята, дай Бог здоровья... Дала бы вам самогоночки, но еще не нагнала».

Старшина пошутил: «Бабуля, не беспокойся, на обратном пути угостишь. А за шалость ребят извини, ведь с войны на войну едут». А ехали мы действительно далеко. И никто не знал, какая судьба ждет каждого из нас. Кругом были обширные поля и леса. Не разрушенные войной города. Это замечательное озеро Байкал и вся сибирская природа. И только здесь многие из нас начали понимать, как велика и прекрасна наша страна, которую мы защитили. И снова ехали отстаивать интересы нашей страны на Дальнем Востоке.

В составе 1-го Дальневосточного фронта корпус действовал во втором эшелоне. Впереди действовали дальневосточные части, которые стояли на границе всю войну и имели свои счеты с японскими самураями. Бросался в глаза низкий уровень японской военной техники по сравнению с нашей техникой и немецкими образцами вооружения, с которым мы встретились на Западном театре военных действий. Здесь в основном воевали наши танки БТ-7 времен начала войны. А танкисты несли потери не от японцев, а от неисправностей и перегрева двигателей (техника была старой). И «самурайский дух», о котором много говорили, мы быстро выбили. Помню, как в одном боевом столкновении мы встретили ожесточенное сопротивление японцев. После залпа наших «катюш» японцы разбежались во все стороны с обороняемой сопки.


***


3 сентября 1945 года Япония подписала капитуляцию. Война была окончена. По случаю победы над Японией в Ворошилов-Усурийске был устроен парад. Во главе парадного расчета стояли бронетранспортеров с боевыми знаменами частей, а впереди на коне командир корпуса генерал-лейтенант Виктор Тимофеевич Обухов. Танкисты шутили: «Товарищ генерал, может, что подрегулировать?». «Не беспокойтесь, – отвечал генерал. – Я на коне полжизни проскакал, не подведет». Это был замечательный командир, настоящий русский патриот из казацкой станицы. Добрый и отзывчивый человек.

Парады и празднества кончились. Наступила мирная жизнь. По законам мирного времени, корпус преобразовали в дивизию, а бригады – в полки. Наш 7-й гвардейский механизированный полк стоял в городе Хороле, штаб дивизии – в Ворошилов-Усурийске. По новым штатам я был назначен командиром отдельной зенитно-пулеметной роты (ОЗПР). Подлежали демобилизации солдаты и сержанты средних возрастов. Уходили последние ребята, с кем пришлось пройти войну, оставались, как мы их звали, «васильки».

Это солдаты призыва 1926-1927 годов, но уже успевшие немного повоевать. Мы старались наших «стариков» одеть поприличнее за счет ребят, какие оставались служить. Ведь ехали наши победители, прошедшие две войны. А для некоторых солдат военное обмундирование было единственной одеждой и после демобилизации. Вспоминается какое-то несуразное распоряжение: демобилизацию проводить в обмундировании второй категории. Но своих солдат, спасибо моему старшине Грошеву, мы отправили в хорошем обмундировании. За что впоследствии я получил взыскание за невыполнение распоряжения вещевой службы. Бюрократов и тогда хватало – проводить экономию за счет других».


Из книги «Его звание – Солдат, его имя – Народ»,
составители И.Г. Гребцов и А.А. Логинов М.: Патриот, 2015, с. 245-268.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог