Генерал-лейтенант Потемкин А.Н.


"Есть в русском офицере обаянье,
Увидишься – и ты готов за ним
На самое большое испытанье
Идти сквозь бурю, сквозь огонь и дым.
Он как отец – и нет его дороже
Людей на этом боевом пути.
Он потому нам дорог,
Что он может, ведя на смерть,
От смерти увести."

Н. Суворов

Потемкин А.Н. - красноармеец 48-й стрелковой дивизии, 1940 г.

Потемкин Алексей Николаевич, Генерал-лейтенант в отставке. Награды: Золотая Звезда Героя Советского Союза, Орден Ленина, Орден Красного Знамени, Орден Александра Невского, Орден Отечественной войны 1-й ст., Орден Трудового Красного Знамени, 2 ордена Красной Звезды, Орден «За службу Родине в ВС СССР» 3-й ст., медали, иностранные ордена. Еще красноармейцем он получил прозвище «человека с бычьими нервами», хотя и его соратники в свои 20 лет были не робкого десятка. Под Шауляем, разбуженные в 3.30 ночи 22 июня 1941 г. разрывами бомб, видя взметнувшиеся в небо горы земли с деревьями и людьми, не впали в панику, а помчались в окопы с оружием в руках и отразили первую атаку фашистов, идущих во весь рост под прикрытием танков.

Командующий танковым корпусом генерал Манштейн о сопротивлении наших войск писал в мемуарах: «...Мы были вынуждены остановиться перед укрепрайоном на пути к г. Шауляй». Но никаких «укрепрайонов» там не было – были просто молодые парни «с бычьими нервами». Ему было 22 года, когда он стал командиром 78-го гвардейского стрелкового полка, в котором оказалось к Дню Победы рекордное число Героев Советского Союза – 63. А после Победы – скитания с семьей по гарнизонам, командование дивизией, забота о каждом из офицеров и бойцов и самое высокое звание для командира – «батя».

Воспоминания Потемкина А.Н.

Однажды, 26 марта 1921 года, на моем родном Азовском море разразился шторм необычайной силы, с дождем и ураганным ветром, и отец не смог выйти рано утром (вопреки своим правилам) в море. В этот же день у моей мамы начались роды, и отец сам принял третьего своего сына. Так появился я на свет.

В 1936 году, окончив семилетку, поступил в Таганрогский педагогический техникум, окончил его с отличием и получил право поступления, без отработки, в Ростовский педагогический институт. Шел 1939 год. Европу раздирала война, все более приближаясь к нашим границам. 1 сентября 1939 г. фашистская Германия напала на Польшу. Началась Вторая мировая война!..

Однажды, в начале октября 1939 года, всех студентов 1-го курса Ростовского пединститута собрали в актовый зал и объявили, что Верховный Совет СССР по предложению наркома обороны маршала Ворошилова К.Е. принял решение – призыв новобранцев в Красную Армию проводить впредь не по достижении двадцати одного года, а по исполнении восемнадцати лет, сразу же после окончания средней школы или другого учебного заведения, а посему все поступившие в институт на 1-й курс отчисляются для призыва в Красную Армию по месту жительства. Так 15 ноября 1939 года я неожиданно стал красноармейцем 301-го стрелкового полка 48-й стрелковой дивизии, дислоцированной на ст. Идрица Калининской (Тверской) области.

На освобождённой советской территории

В июне 1940 года дивизию подняли по тревоге, и через сутки она пересекла советско-латвийскую границу в районе г. Себеж, а через несколько дней заняла свободные казармы на Московском форштадте столицы Латвии – города Риги. На протяжении всего марша латыши встречали нас цветами, особенно в провинциях Латгалия и Курляндия, а латышская армия проявляла полный нейтралитет, переросший впоследствии у кого в сотрудничество против общего врага – германского фашизма, у кого – наоборот.

Финская война обнажила крупные недостатки в боевой выучке Красной Армии, и с лета 1940 года мы практически жили в поле, занимаясь на полигонах и стрельбищах, совершая марш-броски с полной выкладкой (32 кг) в рюкзаках при штатном оружии полном боезапасе.

В конце мая 1941 года 48-я стрелковая дивизия в полном составе, но без полковой и дивизионной артиллерии выступила из Риги и походным маршем двинулась «на тактические учения» в район литовского города Рассейняй, где предполагалось соединение с артиллерией, на стрельбах в окружном лагере. Марш продолжался до выхода нашего полка в район недостроенного Ура (укрепленного района) у деревни Эржвилкас, недалеко от границы и городка Тауреге Литовской ССР. Субботним вечером 21 июня 1941 года в нашем полевом лагере все шло по заведенному порядку. Старшина-сверхсрочник Иван Покатилов накормил нашу роту добротным ужином и приказал готовиться ко сну.

Вскоре лагерь затих и уснул. Часовые неторопливо двигались по своим маршрутам; на перекрестках дорог и лесных просек несли охрану лагеря полевые заставы. О войне, о том, что через несколько часов начнется битва длиною в 1418 дней, никто из нас, красноармейцев, не думал, хотя, к чести наших политруков, следует сказать: еще в Риге, на Московском форштадте, а затем на марше к границе они не раз напоминали нам, что пожар войны уже у наших границ и, несмотря на пакт с Германией, возможны провокации фашистских головорезов. Но... мы были молоды и по-молодому крепко спали.

Забрезжил ранний июньский рассвет... Проснулись ранние птахи в недалеком лесу. И вдруг в районе наших палаток стали рваться снаряды... Но, видимо, фашисты не знали точного расположения полка, и основной огонь сосредоточили на пограничных заставах. Это было в 3.30 22 июня 1941 года. Полк по тревоге занял окопы, вырытые ротой, переброшенной сюда еще до прихода нашего полка по приказу командующего Прибалтийским военным округом адмиралом Н.Г. Кузнецова. Это – факт, опровергающий расхожие басни, что НИКТО ничего не предпринимал накануне войны. По приказу адмирала флот к 22 июня 1941 г. был приведен в боевую готовность.

Потемкин А.Н. - начальник штаба Гражданской обороны СССР, 1971 г.

На нас наступал корпус Манштейна... Немцы шли во весь рост, прикрываясь броней своих легких танков. И все же мы, хорошо обученные стрельбе по бегущим мишеням, первую атаку отбили. Немцы понесли огромный урон в пехоте и вызвали авиацию. До сих пор в глазах стоит пикирующий бомбардировщик Ю-87. Это, признаюсь, самолет, наводивший на нас ужас, самолет, пикировавший до крон деревьев, шедший на нижайшем бреющем полете, когда мы ясно видели лицо пилота…

Наших самолетов над полем боя не было, и немцы расстреливали и бомбили нас в окопах безнаказанно... Я был легко ранен в кисть руки осколком снаряда, который на моих глазах буквально распорол живот красноармейца Саши Белоусова, моего друга с первых дней нашего прибытия в полк, мечтавшего осенью 1941 года вернуться в свой институт. С тех пор, с того боя, я стал другим и вскоре получил на фронте прозвище «человек с бычьими нервами», хотя это было внешне, а в глубине души я так же, как и все, боялся смерти, но реакция на окружавший нас в боях ужас стала вроде притупленной, а поведение – внешне хладнокровным.

Мы отходили под натиском превосходящих сил противника, который стал учитывать силу нашего сопротивления и уже не лез в атаку без сильной артиллерийской и авиационной поддержки. К исходу 22 июня 1941 года наш комдив доносил: «Дивизия с честью сражалась... Потери 60-70%. Боеприпасов нет. Богданов». Вот как, после войны, оценил нас Манштейн: «Часто случалось, что советские солдаты поднимали руки, чтобы показать, что они сдаются в плен, но после того, как наши пехотинцы подходили к ним, они вновь прибегали к оружию, или раненый симулировал смерть, а потом с тыла стрелял в наших солдат». Тот же Манштейн пишет, что его войска «были вынуждены остановиться перед русским укрепрайоном на пути к городу Шауляй».

Мы там сражались упорно, но всему миру известно, что не было там никаких укреплений – не успели достроить! Это мужество и стойкость, и бесстрашие героев июньских боев 1941 года заставили фашистов видеть на каждом бугре дот – долговременную огневую точку. Это советский солдат, красноармеец и его командир сорвали планы гитлеровцев окружить и уничтожить советские войска в Прибалтике, открыв себе свободный путь в Ленинград и вглубь нашей страны.

Однажды, выходя из очередного (третьего) немецкого окружения в районе озера Селигер, я встретил на сборном пункте 181-й стрелковой дивизии техника-интенданта 2-го ранга Александра Александровича Куликова, бывшего начальника вещевой службы нашего 301-го стрелкового полка, с которым мы потеряли друг друга в боях от самого озера Ильмень. Он, зная, что я в июле-августе 1941 года командовал взводом подрывников в 305-м отдельном саперном батальоне 181-й стрелковой дивизии после разгрома немцами нашей 48-й стрелковой дивизии, включил меня в списки по переподготовке начальствующего состава при курсах младших лейтенантов Северо-Западного фронта. Три месяца полевой «академии» в г. Рыбинске пролетели как сон. Мне присвоили воинское звание лейтенант и назначили командиром роты морской пехоты в 71-ю бригаду, воевавшую под Москвой, а затем переброшенную под г. Старая Русса.

После представления комбригу полковнику Безверхову посыльный матрос-пехотинец повел меня на передний край. Часовые издалека заметили нас и стали в полный голос требовать: «Пароль!» Стояла тихая февральская ночь и голоса слышались на большом расстоянии. На мою просьбу разрешить нам подойти поближе часовые ответили угрозой: «Будем стрелять!» Вдруг из немецких окопов раздался голос: «Ифан, Ифан! Пропуск!» «Иван», то есть я, ответил тремя буквами. А шутливо-услужливый немец тут же уточнил: «Нет, Ифан, пропуск – Мушька!». Так я убедился, что рота стоит в непосредственном соприкосновении с немцами, а излишняя бдительность часовых может привести к большой беде. Надо шепотком пароль спрашивать.

20 марта 1942 года немцы под Старой Руссой перешли в наступление. Мы стояли насмерть, но, как говорится, «сила солому ломит». Погиб комбриг, любимый матросами за храбрость справедливость командирскую, погибли десятки командиров рот и батальонов, был тяжело ранен и я, но бригада отстоя, свой рубеж. После излечения в госпитале в городе Ярославле, возвращаясь в свою бригаду, я встретил на одном из полустанков немногих ее оставшихся бойцов, вывозимых на станцию Сонково Калининской области для сформирования новой 25-й стрелковой дивизии (Чапаевской).

В мае 1942 года 25-я стрелковая, вновь сформированная дивизия получила Боевое знамя с орденом Красного Знамени на алом полотнище в награду за прежние бои под Москвой и Старой Руссой, и, погрузившись в эшелоны, 27 июля 1942 года прибыла на Воронежский фронт. К этому времени я был назначен помощником начальника штаба 78-го гвардейского стрелкового полка (ПНШ-1). В ночь на 5 августа 1942 года полк изготовился к форсированию реки Дон для захвата плацдарма на западном берегу в районе села Сторожевое с целью ослабить удар немцев на Воронеж.

С первого часа форсирования бои приняли ожесточенный характер. По приказу комполка подполковника К.В. Билютина я форсировал Дон в составе 2-го батальона. В середине дня, когда уже шли бои за окраину Сторожевого, немцы обстреляли наш второй эшелон дымовыми снарядами. Кто-то крикнул: «Га-а-зы-ы!!!» Поднялась паника, ведь противогазы почти все оставили у берега Дона! Погасить панику страшно тяжело в любом бою. Некоторые бойцы сразу повернули назад, атака стала захлебываться, и тут раздался зычный, надрывный голос разведчика полка Павла Майстренко: «Идиоты, мать вашу... ветер несет дым от нас! Назад!»

Как ни странно, но это спасло положение, и мы ворвались в Сторожевое. С того боя и до своей гибели Павло Майстренко был моим ординарцем. Это Человек с большой буквы, достойный особого рассказа. Бои на плацдарме не утихали до нашего перехода в наступление по всему фронту в январе 1943 года. 16 января оборона противника на Дону была сломлена, более тысячи солдат и офицеров врага были пленены, но его контратаки продолжались с невиданным ранее ожесточением.

В ходе боя за ст. Горшечное я был назначен начальником штаба 73-го стрелкового полка нашей 25-й стрелковой дивизии, и так как в это время полк не имел командира, возглавил бой за овладение Горшечным, расположенным на узле дорог, вне которых в ту снежную зиму двигаться ни нам, ни немцам было невозможно. Сплошного фронта не было, и нам удалось обманным маневром выбить немцев. С тех пор я ценю тактический маневр, и часто в бою им с успехом пользовался.

Войска Воронежского фронта стремительно приближались к Харькову. 6 февраля 1943 года дивизия получила приказ совершить марш к Белгороду, освобожденному 9 февраля, и там войти в состав ударной группировки армии, наступая вдоль шоссейной и железной дорог, обходя Харьков с запада.

В ночь на 15 февраля мы вышли к окраинам Харькова, а соседний 81-й стрелковый полк, захватив село Гавриловку, перекрыл пути отхода немцев из Харькова на запад. В это же время соседняя 305-я стрелковая дивизия захватила Люботин, перекрыв пути отхода немцев на Полтаву. Фашисты, неся огромные потери шли в атаки напролом. Погиб командир 81-го полковник П.К. Казакевич, немцы вновь заняли Люботин и прорвались на запад. Первое освобождение Харькова состоялось 16 февраля 1943 года, но враг, сосредоточив крупные силы, решил не допустить расчленения своего Восточного фронта и ударом с юга на Харьков и с севера от Орла на Курск нанести поражение советским войскам, выходившим на подступы к Днепропетровску и Запорожью.

Развернулись невиданные ранее ожесточенные бои. 19 февраля противник перешел в контрнаступление и оттеснил войска Юго-Западного фронта за Северский Донец. Левый фланг Воронежского фронта, где были мы, оказался открытым. Немцы превосходили нас по танкам более чем в 11 раз, по артиллерии – в 3 раза, по пехоте – вдвое. Заняв 28 февраля рубеж Тарановка – Змиев – Зидьки, мы обязаны были не допустить прорыва немцев на Харьков с запада на юго-запад. Только после войны узнал – по этой же линии сотни лет назад наши предки провели Змеевый вал от набегов кочевников, что осталось в преданиях: запрягли поверженного врага и заставили его вспахать землю, подняв высокий вал. Видно, и тогда здесь шли жаркие бои.

Не стану описывать кошмар наших боев с превосходящими силами противника, скажу лишь, что взвод Петра Широнина погиб, находясь в боевом охранении, а все его 25 воинов получили звание Героев Советского Союза. С нами вместе в деревне Соколове сражался 1-й отдельный добровольческий чехословацкий батальон, и мы шесть дней прикрывали его, чтобы дать возможность получше приготовиться к бою. На всю жизнь моими друзьями стали комбат – будущий Президент Чехословакии Людвиг Свобода, капитан Богумир Ломский, ставший министром обороны Чехословакии, Васыль Вало, Степан Бунзак, Мартин Корбеля и многие, многие другие бойцы и командиры, сражавшиеся рядом с нами. Первым иностранцем, удостоенным звания Героя Советского Союза, стал командир роты надпоручик Отакар Ярош, погибший в Соколово.

Выйдя из боя, после небольшого отдыха и пополнения живой силой, вооружением и боевой техникой, 25-я гвардейская дивизия снова была введена в бой на Изюм-Барвенковском направлении. К этому времени я вернулся в свой родной 78-й гвардейский стрелковый полк. В ходе марша мы остановились на ночлег в лесочке. Саперы быстренько отрыли небольшой котлован, перекрыли его в один накат, и штаб полка разместился на КП.

Той же ночью меня растолкал Павло Майстренко и вручил приказ комдива П.М. Шафаренко срочно поднять полк по тревоге и форсированным маршем выйти к деревне Долгенькая. Немцы прорвали фронт! Оставив для зачистки ночного лагеря по 2-3 бойца на батальон, мы двинулись к Долгенькой. Они, вернувшись в полк, рассказали, что на рассвете брошенный нами лес бомбили более тридцати самолетов противника и в мою землянку было прямое попадание бомбы. («Бревна летели выше сосен!») К счастью моему, на войне судьба не раз берегла меня от беды. Однажды не взорвался снаряд 105-миллиметровой пушки, упавший под ноги. Однажды немецкая бомба выбросила меня из канавы, лишь контузив. Было много и других случаев, знакомых по собственному опыту фронтовикам.

Выйдя к деревне Долгенькая, полк увяз в затяжных боях, как и вся дивизия, и только 8 сентября мы перешли в наступление на крупную железнодорожную станцию Лозовая. Отходя, фашисты дотла выжигали села, угоняя с собою местное население и вешая ни в чем не повинных людей. Ночами по всему фронту светилось зарево, а в освобождаемых нами селах колодцы были завалены трупами животных и людей.

К утру 22 сентября мы освободили Синельниково и устремились к Днепру. Днепр поразил нас необъятной широтой. Вспомнились поэтичные слова Гоголя, что не всякая птица перелетит Днепр. Приборы разведки показали точнее, что плыть нам надо 2130 м, а понтоны где-то потерялись в тылах армии. К вечеру 23 сентября 1943 года, когда мы готовили разведку через Днепр и ломали головы, как же преодолеть такую воду с солидным течением на подручных средствах, Майстренко привел мне местного жителя из хутора Воронова – Петра Павловича Западного. Тот с ходу представился бакенщиком и сообщил, что знает место в лимане, где затоплено более сорока лодок. Эта новость была принята громким «Ура!».

На второй день меня вызвали к командиру дивизии, и генерал Криволапов, сменивший П.М. Шафаренко, приказал возглавить десант через Днепр. В 3.30 26 сентября 1943 года мы начали форсирование и довольно успешно преодолели сопротивление немцев, не ожидавших такого крупного десанта. До рассвета вышли к южной окраине села Войсковое и полностью захватили господствующие высоты, лишив врага возможности наблюдать подход советских войск на глубину до 7 км. Это была немалая победа, и противник уже в середине дня начал контратаки, поддержанные танками и авиацией.

Особенно яростно противник контратаковал нас ночью 30 сентября. Ранее немцы воздерживались от ночных контратак, но теперь бросили в бой полки опытной, хорошо подготовленной 46-й пехотной дивизии. Нам стало тяжело, но и деваться некуда; позади – Днепр, и оставалось либо погибнуть в бою, либо утонуть в реке, либо всем смертям назло – выжить и победить! К полуночи наш полк был разрезан на куски, враг ворвался на командный пункт, завязалась рукопашная схватка. Одному из немцев удалось ударить меня прикладом автомата, но подоспели радисты Смирнов Василий и Лихачев Иван, оба затем получившие звание Героев Советского Союза.

Комбат-3 Иван Дмитриевич Петухов, израсходовав, как и я, все патроны ТТ, отбивался выстрелами из ракетницы в упор. Стоял сплошной крик. Раненые, собрав все силы, продолжали бой, и немцы к утру не выдержали этого ада. Сначала по одиночке, а затем группами стали выбираться из наших боевых порядков и отходить на свои исходные позиции. Плацдарм был спасен! 38 воинов полка, в том числе и я, получили высокое звание Героев Советского Союза. В полку стало 63 Героя СССР и, как сказал мне много лет спустя Маршал Советского Союза Иван Игнатьевич Якубовский, это единственный полк с таким количеством Героев.

Мне было 22 года, когда я стал командовать 78-м гвардейским стрелковым полком 25-й дивизии. С ним я прошел с боями до Днестра. Полк участвовал в окружении и ликвидации Корсунь-Шевченковской группировки врага, форсировал Южный Буг, освобождал города Балту и Котовск, а 5 апреля 1944 года вышел к Днестру севернее Дубоссар. Почти всегда, на пути от Дона до Днестра, 78-й гвардейский полк получал почетное право первым захватывать плацдарм. Так было и теперь.

Утром 9 апреля началось форсирование Днестра, который образует севернее Дубоссар огромную петлю. Ударом на село Маркауци мы перерезали эту петлю, закрыв в ней многократно превосходящие нас силы. Немцы быстро разобрались в обстановке и ударами с внешнего и внутреннего фронта зажали полк в тиски. С огромным трудом и большими потерями нам удалось разжать тиски, отойти к Днестру, сохранив лишь небольшой плацдарм. Своевременной помощи нам не оказали. В Маркауци, в братской могиле лежат около двухсот наших однополчан. Усилиями жителей им воздвигнут памятник с улетающими в небо журавлями. Мы еще недавно часто ездили на эту могилу, благодарили жителей Маркауци, особенно предсельсовета Батринчу Михаила Михайловича, который передал все свои сбережения на памятник, оставшись жить в старенькой хате.

В ходе наступления к реке Реут 16 апреля 1944 г. я был тяжело ранен и навсегда убыл с фронта, а мои боевые друзья освобождали Молдавию, Румынию, брали Будапешт и дошли до Праги... После излечения я был направлен на курсы при Академии им. Фрунзе, а затем переведен на основной факультет и в 1947 году окончил академию с золотой медалью. В 1952 году окончил Академию Генерального штаба с отличием.

Тут-то и начались мои обычные для того времени офицерские мытарства по гарнизонам, разбросанным на просторах нашей необъятной Родины. Однажды я встретил девушку, которая превратила эту в общем-то нелегкую жизнь, полную суровых командирских забот, в праздник. У нее, моей Валюши, был на редкость добрый и общительный характер. И помогала ей в общении с новыми людьми любовь к песне.

Бывало, мы с женой еще чемоданы не распаковали, только-только она успела ребятишек наших накормить, а уже бежит узнавать (даже мне, комдиву, не доверяет): а есть ли в этом новом гарнизоне своя самодеятельность? Да кто этой самодеятельностью руководит и когда ближайшая репетиция? Я поощрял это увлечение, поскольку пела она и вправду хорошо: всем, не только мне нравился ее мягкий, задушевный голосок.

Однажды прибегает она с такой первой в очередном гарнизоне спевки и говорит с возмущением:
– Что же ты за командир дивизии, если у тебя лучшего офицера и самого активного участника самодеятельности до полусмерти затравили?!
Я, естественно, пообещал разобраться немедленно. И, принимая дела, спросил у начштаба, вроде между прочим: а как вы относитесь к лейтенанту такому-то?
– Очень хороший, исполнительный офицер. И подчиненные его любят, – без запинки ответил тот. И дальше вдруг, ни к селу ни к городу, промямлил:
– Да понимаете, что у нас за беда... Непорядок у него по женской линии обнаружился. Некоторые мужья на него сильно обижаются, ревнуют... «Ну и проблема мне досталась!» – подумал я, с трудом пряча усмешку. Но сказал всерьез:
– Ну-ка, пригласите его сюда!

Через десять минут является этот герой ко мне в кабинет. Одет строго по форме, аккуратен, но форсист, – а куда молодость и задор денешь?.. Поприветствовал меня и доложился строго по уставу. Без всякой разболтанности и без единого намека на подхалимаж. С достоинством парень. Но... красавец – такой, что даже мне, мужику, глаза от него отвести трудно. И весь он будто на пружинах: хоть сейчас готов пуститься в пляс (за что его и «плясуном» прозвали).

Сели мы с ним, поговорили спокойно о его службе, тут у него явный порядок; работу свою любит. А потом я от этой темы постепенно к «больному» вопросу перехожу: как, мол, это получилось, что у такого образцового офицера непорядок в личной жизни?
– А кто в этом виноват?! – упреком на упрек ответил он. – Ведь я ни разу за все годы, что служу здесь, в хорошее время не был в отпуске!.. Разве это – порядок? Только на конец ноября да на начало марта отпускают! А с кем я там, в такой сезон, знакомиться буду?! С пенсионерками?!

Проблема показалась мне заслуживающей внимания, – Это я учту при первом же вашем отпуске. Даже, если понадобится, еще неделю добавлю для устройства личных дел: поездка к родным и свадьба... Но уж потом и вы не подводите меня!.. Ровно через полтора месяца после отъезда в отпуск он женился. Валюшка моя, узнав эту новость, подготовила в честь молодых фольклорную программу в клубе!

Так мы с женой и тремя сыновьями и ездили из гарнизона в гарнизон, будто от родни к родне, – с любовью к людям. И назначениями своими я бывал доволен. Работал на должностях начштаба дивизии и командира дивизии в Забайкальском военном округе, в Северном округе, а в 1960 году в марте был назначен начальником штаба, первым заместителем и членом Военного Совета 8-й гвардейской (бывшей 62-й Сталинградской) армии. С марта 1967 года до октября 1970 рода работал на должности зам. командующего Московским военным округом по боевой подготовке, членом Военного Совета округа.

В ноябре 1970 года был назначен начальником штаба Гражданской обороны СССР. С октября 1973 года по март 1976 года – советник командующего военным округом в Национальной народной армии ГДР, а затем – до выхода в запас в 1978 году – Главный генерал-инспектор войск Варшавского Договора (Инспекции Главнокомандующего Объединенными Вооруженными Силами).

Служба, в общем, шла нормально. И в семье частой гостьей была радость. Но... Однажды, в черный для моей семьи день, не стало нашей мамы Вали. Дети выросли, выучились и разлетелись по своим гнездам вместе со своими молодыми семьями. Хорошие у меня сыновья, отца не забывают. Только стало мне пусто в моем любимом доме. Приеду из какой-нибудь очередной поездки, все комнаты обойду. Посмотрю на портрет улыбающейся Вали, висящий в раме на стене, поздороваюсь:
– Здравствуй, Валюша!

В другую комнату загляну – и там то же самое:
– Ну, здравствуй, Валюша!
Как ее забыть? Ведь это наш общий дом. Наш семейный мир... Что поделаешь? Возраст. И у других случалось в семье то же самое. Кто-то неизбежно уходит первым. Такова наша судьба. И друзей вот стало меньше: чем дольше живешь, тем чаще приходится своих близких хоронить...

И захотелось мне, чтоб был у нас, ветеранов, у Героев, свой общий угол – свой клуб... Да и у других такие же мысли возникали. И однажды был открыт неподалеку от Кремля наш Московский клуб Героев, ставший для многих из нас вторым домом. В настоящее время я являюсь председателем клуба Героев Советского Союза, Героев Российской Федерации и полных кавалеров ордена Славы Москвы и Московской области, а также членом Правления Центрального дома ветеранов и членом Общественной палаты Московского правительства.


Из книги "Всем смертям назло! Вспоминают Герои Советского Союза и России",
составители П.Е. Брайко и О.С. Калиненко, М., "Знание", 2001 г.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог