Трофейная гармошка



Новиков Владимир Николаевич



1


Трофейная немецкая гармошка

Коленьку, своего второго сына Мария Григорьевна родила аккурат девятого мая. Но не в День Победы, а на семь лет раньше этого великого праздника. Не ведала она, простая безграмотная крестьянка, не гадала, что придётся ей через семь лет, и уже каждый год в дальнейшем, отмечать день рождения её второго ребёнка с великими слезами радости и печальными воспоминаниями о муже, пропавшем без вести в октябре сорок третьего года в жуткой мясорубке второй мировой войны.

Муж её Тимофей Иванович был на селе уважаемым человеком, работал бригадиром, выучился грамоте в церковно-приходской школе и слыл среди односельчан набожным человеком. Перед первой мировой он часто ходил со своим отцом на все службы в Казанскую церковь в казачьей станице Крутоярская, когда его семья ещё жила там, и отец его был старостой в этой станичной церкви. После революции Казанский храм разрушили, вскоре семья Тимофея Ивановича в поисках лучшей доли, убегая от раскулачивания, переехала жить в другую деревню – через речку, в прибрежное казахское село Кост-Арал. Казахов советская власть почему-то не раскулачивала, поэтому спасались крепкие русские мужики-хозяйственники от репрессий властей и сибирских ссылок в казахских степных сёлах.

Мария Григорьевна тоже искренне верила в Бога, не доверяя многочисленным атеистическим агиткам пролетарских вождей и писателей, которые иногда вычитывал муж из газет. Другой литературы в то время не осталось. Была, правда, у них ещё Библия в старом кожаном переплёте. Но Библию приходилось убирать подальше от посторонних глаз – не дай Бог кто ненароком донесёт начальству. Посадить не посадят, а нервы помотают изрядно. Библию заберут. Да ещё мужа могут с бригадирства снять. Мало ли чего может случиться. Лучше – поберечься (бережённого Бог бережёт!).

Вот так, тайком, тихой сапой, закрыв в землянке окна занавесками изнутри, ставнями снаружи, а двери на железный крючок, молились шепотом длинными зимними вечерами супруги: с верой в Бога, с восковыми свечками, с открытой Библией, с надеждой на лучшее. Может по тому дал Бог много детей супругам.

Большая семья была у Марии Григорьевны. Перед войной старшему сыну Василию исполнилось двенадцать лет, Коленьке три годика. Были ещё два младшеньких близнеца, лобастые здоровые ребята о двух годов каждый. А перед самым призывом в зиму сорок второго года Тимофея Ивановича на войну родился в их семье ещё один мальчишка – Горенька. Георгий значит. Назвали его так не просто: в первую очередь в честь святого Георгия Победоносца, во вторую – в честь Жукова, великого полководца-генерала, которым уже в начале войны гордилась вся страна.


2


Студёным февральским днём сорок второго года обнял Тимофей Иванович жену, пожал руки Василию и Коленьке, подержал на руках остальных малолетних сыновей своих, погрелся их теплом, да наказал строго Анюте Путиловой, единственному ребенку его родной сестры Татьяны Ивановны:

– Посмотри, племяшка, за робятками моими малыми, пока я воюю с ворогом. Спаси вас Бог!

Знал Тимофей Иванович кого просить присмотреть за малышами. Мария Григорьевна с утра до поздней ночи пропадала на ферме, как и все взрослые сельчане. Фронту нужны были продукты. Каков вояка на голодный желудок?

Анюте же в ту пору исполнилось двенадцать годков. Не было в семье у Тимофея Ивановича девочек, поэтому, наверное, любил он племянницу как собственного дочку. Мечтал о девочке в семье. Ещё маленькую сажал её на колени, рассказывал сказки или песенки пел. Был добрым чрезвычайно. Анюта тоже любила Тимофея Ивановича и его семью, часто оставалась ночевать в их землянке и неустанно нянчилась с малышами. Из города, куда случалось иногда ездить по работе Тимофею Ивановичу, он каждый раз привозил гостинцы не только своим детям, но и Анюте. Не делил детей на своих-чужих.

Со старшим их сыном Василием Анюта была одних годков, часто вместе делали уроки. Покончив с домашним заданием, любила Анюта возиться с малышами, братьями Василия, но любимчиком у Анюты был, всё же, Коленька. Не потому, что крестник Анютин, просто он рос неспокойным озорным, смышленым ребенком, доставлял Анюте больше всего хлопот и беспокойства, не слушался её часто. Но и ластился к ней больше всех. Поэтому, наверное, и любила его пуще других. Прибежал как-то Коленька с речки в одних штанишках.

– Где рубашка? – спрашивает Мария Григорьевна у сына. – Потерял?

И стала ругать его. Заплакал Коленька, побежал в соседнюю землянку к Анюте. – Сестрица, не терял я рубашку. Она сама потерялась.

Следом за Коленькой зашла к соседям Мария Григорьевна.

– Родимой душе пришёл жаловаться?!

И стала вместе с мамой Анюты стыдить Коленьку пуще прежнего.

Не вытерпела Анюта, встрянула в разговор:

– Что вы ругаетесь. Снял её Коленька на берегу, полез купаться, а когда вылез из воды – рубашки нет. Правильно говорит: сама потерялась.

Только руками всплеснули женщины: ишь ты, заш-ш-ытница кака нашлась!

Подбежал Коленька к Анюте, обнял её тёплыми ручонками, уткнулся мокрым носом ей в коленки и затих надолго. Даже всхлипывать перестал. Только приговаривал иногда:

– Сестрица моя, родная моя!

Любил свою крёстную Коленька, хоть и озорник великий был. А Анюта выпросила у своей матери из сундучного захорона кусок нового ситца, да и сшила Коленьке новую рубаху в тот же день.


3


Ушёл Тимофей Иванович на войну, и стала Анюта нянчиться с ребятней ещё усердней.

А на войне в сорок втором годе было сильно неспокойно. Часто менялась обстановка на фронтах. Каждый день с нетерпением ждали колхозницы писем-треугольников с фронта. А их всё не шло и не шло. Только сводками из репродуктора на столбе посерёдке деревни и спасались колхозники от неведения. Радио ни у кого не было.

Отшумела метелями суровая зима сорок второго, пришла весна-красна. Потекли быстрые весёлые ручьи с полевых взлобков в низины лугов, устремились мутные потоки с высоких бугров в быструю речку Уй, разлился Уй – батюшка на несколько километров вширь, затопили вешние воды луга, тальник, низинный березняк. Но быстро отшумели бурливые вешние воды, опять неминуемо, как делала она из года в год столетиями, вошла река в привычные свои берега. Начиная от бугров и взлобков, просохли буквально на глазах у сельчан стёжки-дорожки, взвилась в синь-небо неугомонная птица жаворонок со своей весенней песней, поднялись, как солдаты в строю, у чернозёмных огородов первые нежные кусты молодой крапивы да пахучей полыни – челыги.

Азартно заиграла с утра до вечера на сухих, рыжих от прошлогодней травы буграх, неугомонная деревенская детвора в свои нехитрые игры – в чижика да в лапту. Голодную и холодную военную зиму пережили дети и взрослые. Как не радоваться. А вскоре зацвели разнотравьем речные луга, основательно просушенные ласковым майским солнышком, и вся деревенская ребятня поспешила в низинные зелёные просторы собирать щавель, сладкие корешки нежных луговых растений, лакомиться красивыми приторно-сладкими лепестками красивого лугового цветка "кукушкиных слезки", кислым тёмно-зелёным щавелем и ещё бог весть чем, что может дать родная щедрая наша земля-матушка.

Здесь уже не до игр было ребятишкам. Кормёжка пошла. Каждый вечер старшие приносили малышам с лугов эту зелёную снедь, и те с удовольствием уплетали её. Голодала деревня страшно: каждая крошка хлеба, каждая картошинка были на учёте, всё шло на фронт. Поэтому зацветшие луга были спасением от голода для большинства деревенских ребятишек.

Правду говорят в народе: "Не ходит беда одиночкой. Пришла – жди другую её подружку вослед".

В середине лета случилось в семье Марии Григорьевны большое несчастье, даже, можно сказать, великое горе. Видимо, Коленькины братья-близнецы переели зелени на голодный желудок, а может ещё какая инфекция привязалась к ним, только заболели они животами, да и умерли через несколько дней от поноса и от обезвоживания организма.

А через несколько недель ещё пуще беда приключилась - умер в зыбке от неизвестной болезни маленький Горенька.

Образовалась у него на животе гнойная болячка. Местный ветеринар Кошкаров дал Марии Григорьевне жёлтую мазь, которой лечат коров:

– Помажь живот младенцу. Авось, пройдёт болячка.

Ложась спать, намазала Мария Григорьевна Гореньке ранку на животике этой вонючей мазью, да только не пришлось долго спать ей, горемычной. Среди тёмной ночи жутко закричал и закорчился в судорогах Горенька. Неизвестная мазь страшно жгла огнём его живот и все внутренности. Пыталась Мария Григорьевна смыть мокрой тряпкой эту проклятущую мазь, но не помогло. После страшных мук и судорог к утру скончался Горенька от болевого шока. Забрал Бог ещё одну безгрешную младенческую душу в райские кущи.

Долго горевала Мария Григорьевна, страшилась: "Как сообщить мужу на фронт, что не уберегла его кровиночек. Не досмотрела!" Сама не решилась сообщить, написали школьники – дети соседские. Почитай вся деревня была безграмотной, только школьники умели читать и писать. Они, да ещё угрюмый инвалид почтальон из соседней деревни, писали мужьям на войну, читали письма с фронта. И похоронки зачитывали тоже они.

Воевал Тимофей Иванович против фашистов бок-о-бок со своим земляком Павлом Поткиным. Тот и написал вскоре в деревню с фронта, что обозлился от таких известий из дому стрелок гвардейского полка Тимофей Иванович не на шутку, стал ещё сильнее бить немца, да, видимо, потерял от этой злости всяческую предусмотрительность, непременно шёл первым в атаку, и был тяжело ранен при наступлении наших дивизий на Смоленском направлении. Отправили его в госпиталь в город Иваново в августе сорок третьего года. Смоленск наши полки уже без него освобождали. Отлежал Тимофей Иванович в госпитале три месяца, залечил раны и направили его врачи долечиваться в другой город – уже в госпиталь для легкораненых.

После того госпиталя обещали отпуск недельный дать. Да только не доехал Тимофей Иванович до второго госпиталя. Может где бандиты встренули и убили, а может, скорее всего это и приключилось, попал сразу на укомплектацию в полевом военкомате на каком-нибудь полустанке и отправился прямиком в боевую часть, брошенную на прорыв врага, сразу же был убит в бою и поэтому ни в каких списках, кроме первого госпиталя, больше не числился. Не успел полковой писарь внести его в списки. Трудно сказать, что произошло на самом деле, в мирное то время люди тысячами бесследно исчезают, что тут про войну рассуждать.


продолжение




события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог