Подвиг на высоте


…Героизм русского солдата сродни
отчаянию и беспощадному чувству
бесстрашия и готовности к самопожертвованию.
И никакое безумие на земле не сравнится с ним…

Перелистываю один за другим потрепанные временем листы, бережно разложенные на рабочем столе. Среди них – письмо Председателю Президиума Верховного Совета ССР товарищу Подгорному Н. В., еще одно – Президенту Социалистической Федеративной Республики Югославия Иосифу Броз Тито. Оба от жителя подмосковной Дубны Михаила Крупского, ветерана, участника финской и Отечественной войн, работника оборонного предприятия ГосМКБ «Радуга». В них – уже почти отчаянная просьба посетить могилу родного брата сержанта Владимира Крупского, погибшего на территории Югославии ровно за месяц до Великой Победы…

А вот и единственное сохранившееся письмо от самого Володи, в котором тот не без юмора вспоминает, как, находясь в плену, они с другом-летчиком угнали немецкий самолет. Такие случаи, когда советским солдатам удавалось бежать, используя вражескую авиацию, пожалуй, можно на пальцах пересчитать. Почти все они стали сюжетами романов и повестей. Гораздо больше, сдается, было трагических попыток бегства, навсегда остановивших время отчаянных и преданных своей Отчизне.

В глаза смерти

…Весточку от Володи, небольшой фронтовой «уголок», Михаил получил в конце июля. Шел 44-й год. На Ленинградском, Карельском, Белорусском, Прибалтийском фронтах шли ожесточенные бои. Войска Красной армии несли неимоверные потери.

Володя до сих пор после того побега и последовавшего вслед за ним расследования в проверочно-фильтрационном лагере не был отправлен на фронт. Нет ничего хуже этой неопределенности! «…Еще повоюю и неплохо повоюю…», - не сдавался он.

Девять месяцев прошло с тех пор, как удалось бежать из немецкого плена на вражеском самолете. Тогда-то впервые так бесстрашно и дерзко пришлось взглянуть в глаза смерти. Впрочем, кажется, даже она испугалась, увидев, как решительно и отчаянно действовал экипаж, когда упрямая немецкая машина отказывалась заводиться. Ковязин судорожно искал нужные рычаги, но мотор молчал. К самолету, который немцы чинили еще каких-то двадцать минут назад, готовя к полету, приближался местный на велосипеде. Крупский заметил его издалека и нервно поторопил Ковязина: «Давай, брат, а то пропали...» Тот же, немец, заподозрил неладное, когда почти поравнялся с летающей машиной и отчетливо услышал треск и щелчки приборов. Резко развернув велосипед, рванул назад, но кричать, что есть сил начал, лишь, когда оказался на безопасном расстоянии от беглецов.

Вдалеке показались фрицы, и в этот же момент Ковязин схватился за рычаг, на счастье обнаружившийся в верней части кабины. Мотор загудел, самолет, задрожав, пошел на разгон. Вот тут-то очень кстати оказалась припрятанная сержантом еще загодя граната, которую он зашвырнул в стремительно удаляющихся от самолета, хоть и упрямо бегущих вслед за ним немцев.

«…Ты можешь себе представить, братишка, что было написано на их рожах, и их фигуры, согнутые в вопросительный знак, когда они увидели хвост нашего самолета. Самолета, который они только что ремонтировали. Несмотря на всю ответственность момента и серьезность положения, я не смог не улыбнуться, увидев эту кинокомедию, да и сейчас не могу без смеха это вспоминать…». Из нечастых писем (с тех пор как Володя оказался в проверочно-фильтрационном лагере, это было его пока еще первое письмо) Михаил постепенно узнавал, как брату пришла идея "оседлать" самолет, как познакомился с Ковязиным, как вместе летели на Большую землю.

Да что там, Володя был с детства рисковым и даже в чем-то готовым к авантюрам пареньком. Не зря же говорили, что пошел в своего деда. Тот слыл силачом на всю округу, благодаря чему имел неплохую работу – перевозил по заказу деньги. Так вот однажды едет и видит, что на пустыре поджидают его трое молодчиков: ясно деньги нужны. А тут кладбище справа от дороги. Рванул на повозке туда – и мужики за ним. С телеги соскочил, ухватился за крест, выдернул его из земли и давай махать. Силища-то какая! Те, забыв про деньги, пустились наутек, пока не пришиб. Сержанту, видно, запал-то от деда достался, хоть в плену вовсе и не на силу пришлось рассчитывать…

Оседлать бы самолет!

Идею побега Володя вынашивал уже несколько недель. Вот и с Аркадием сблизился не случайно: одному с самолетом не справиться. Свой план летчику сержант рассказал не сразу: все приглядывался, проверял – донесет, не донесет. Такое ж в плену нередко бывало: едят, пьют из одной чашки, краюхой делятся, а случай представится – сдают фрицам.

Ковязин оказался по натуре сдержан и рассудителен. Долго молчал, узнав о задумке Крупского, и лишь спустя сутки согласился: самолет нужно брать самый маленький, например, «Физелер-Шторх». Рассчитан он на экипаж всего в два – три человека. Таким, во-первых, управлять проще (Ковязин хоть и налетал к тому времени уже сотни, а то и больше часов, да немецкие машины не знал), во-вторых, разбег меньше и мотор шумит не так сильно. В общем, решились.

…Накануне Володе снился дом. К чему бы это? Мать с отцом ничуть не постарели, только вот грустная она, мамка, была. Все по дому хлопотала. Так защемило сердце, так потянуло на родину – хотя бы по одной земле со своими ходить. Проснулся еще до рассвета в какой-то тревоге, скорее, даже в волнении. Тут ведь вот какая штука получается. Здесь, в Риге, познакомился с девушкой, Анной. В лагере, понятно, виделись нечасто, но чувство обычной юношеской симпатии, усиливавшееся во сто крат за лагерным забором, вскоре переросло в нечто большее, сильное, крепкое… Как остаться без нее там, за сотни километров? Потерять ее, дававшую надежду и силы жить все эти месяцы неволи. На чаше весов оказалось самое дорогое…

…Родина своих отчаянных беглецов (как, впрочем, и каждого, кто попадал во вражеский плен) встретила сурово. Едва «Физелер-Шторх» с двумя советскими солдатами успел приземлиться под Ржевом, его тут же взяли под охрану, а его экипаж отправили под конвоем в Москву.

В сообщении, ушедшем в НКВД СССР из Калининского УНКВД под особым грифом, - скудная биография экипажа: «Ковязин Аркадий Михайлович, 1915 года рождения, уроженец г. Свердловска, летчик, имел звание лейтенанта, служил в 212 авиаполку дальнего действия, попал в плен в 1941 году, когда сделал вынужденную посадку на оккупированной немцами территории в Ленинградской области. В плену окончил школу диверсантов. Крупский Владимир Михайлович, 1922 года рождения, уроженец Ленинградской области, в Красной армии с 1940 года, служил в 4-м стрелковом полку 93-й стрелковой дивизии в должности помощника командира взвода. В плен попал в 1941 году под г. Невель». На сообщении - пометка: «Тов. Абакумов, заинтересуйтесь. Л. Берия. 5/Х». Руководитель Смерша В. С. Абакумов отправил письмо по инстанции с указанием «немедленно расследовать и доложить».

Чужаки или герои?

Ни смерти, ни мучительных увечий не боялись на войне солдаты так, как попасть в плен. И даже не те мучения, которые ожидали там, в фашистских лагерях, страшили их, а то, что здесь, на Родине, за которую они, отчаянно и бесстрашно бросаясь на погибель, проливали кровь, будут чужаками и предателями. Так было со всеми, кто бежал. Знал, но бежал домой…

В бою или когда шли в прорыв, вспоминают частенько ветераны, как приговор звучали приказы командиров: "Люки танков ни при каких обстоятельствах не открывать!" Чтобы не дай бог не попасть живым в плен. Сгорая заживо в подбитых немцами танках, не открывали крышки люков. И только крики, пронизанные болью, нестерпимой болью солдат, доносились сквозь разрывы грохочущих снарядов и рев артиллерии…

Но кем же были наши беглецы – достойными сынами Родины или ее предателями? Бесстрашными храбрецами или жалкими диверсантами? Что думали тогда о Ковязине и Крупском, и каковы были результаты расследований, державшиеся в те годы в строжайшем секрете? Да и сегодня добраться до записей архивов, наверняка "запомнивших" часы допросов русских летчиков, не так-то просто. Но понемногу начинают, как фрагменты полотна, один за другим складываться воедино, всплывать факты тех далеких лет, возрождая затерявшуюся справедливость…

"Герои, подобно произведениям искусства, кажутся более великими через пространство веков", – говорил кто-то из великих. Так вышло и на этот раз: лишь спустя два с лишним десятилетия после того легендарного побега подвиг русских солдат был отмечен – Указом Президиума Верховного Совета СССР от 6 мая 1965 года, Аркадий Ковязин был награжден орденом Ленина, чего не скажешь о Владимире Крупском, которому все-таки довелось еще повоевать за Родину. Погиб он в бою на территории бывшей Югославии ровно за месяц до победы. Там же и был похоронен в братской могиле воинов Красной Армии. А вот награды, пусть и посмертно, он почему-то так и не получил – такая вот досадная несправедливость…

На поиски героя

Шестьдесят пять лет минуло с тех пор. И все это время родные сержанта Крупского искали правду – правду о героическом поступке, правду о его гибели. Искали место захоронения, а позже – тот самый случай, который бы позволил побывать на братских. Еще осенью 1945 года брат Володи, Михаил, проходивший в то время службу в Венгрии в 115-м истребительном авиаполку, после долгих прошений получил от командования разрешение и отпуск на посещение могилы брата. Но выполнить волю отца и матери тогда ему так и не удалось: задержали на погранзаставе Югославии. Он потом еще долго вспоминал те мучительные минуты. На границе расстреливали каждого, кто вызывал хоть малейшие подозрения. Не понравился пограничнику тогда и Михаил, долго не хотел его пропускать, а потом, дерзко взглянув, промолвил: "Ну, иди, иди…" Михаил, рванувшийся было к пограничному полю, вернулся, услышав за спиной щелчок затвора.

Время расставляет все на свои места. Через несколько лет после гибели Владимира, родственникам стало известно, что в Риге еще в 1944-м у него родился сын. Анна назвала его Владимиром. Мальчик оказался как две капли воды похожим на своего погибшего отца, судьба которого, к сожалению, так и не позволила узнать о рождении сына...

P.S. Годы идут, но не стираются из памяти события тех страшных военных лет. Вот и сегодня, помня подвиг сержанта Владимира Крупского, его близкие – теперь уже внуки и правнуки – верят, что поступок их отважного деда, отдавшего свою жизнь за Родину и ради нее отважившегося на, пожалуй, самое рискованное в своей жизни безумие, не будет предан забвению. Что справедливость, затерявшаяся где-то в круговерти лет, все-таки восторжествует... 24 марта 2010 года из Дубны было отправлено письмо. Письмо Президенту России Д. Медведеву. В нем просьба оценить достойный поступок советского солдата, до сих пор так и не признанного героем.

Анатолий Крупский
г. Дубна, Московская область.




события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог