Подрывники


Небольшой затерянный в сибирской тайге поселок Усть-Горинка. Снег глубоким ровным ковром покрыл лесные поляны и дороги, тяжелым сонным саваном лег на деревья. По наезженной санями и полуторками дороге, натужно взвывая на подъемах и проскальзывая «лысыми» колесами, едет «виллис». Водитель и пассажир негромко переговариваются, беспокойно оглядываясь на большой деревянный ящик, стоящий сзади.

– Как бы не померзли они... – Водитель кивнул головой назад. – В прошлый раз, говорят, в полуторке везли тридцать штук, а довезли пятерых. Бедняги.

– Кто знает, где лучше, – мрачно заметил пассажир, – там или тут.

– Да... Ты бы глянул, как они там, я приторможу.

Спустившись с очередной горки, «виллис» остановился. Пассажир, ефрейтор, не вылезая из машины, осмотрел брезент и старые шинели, которыми был укутан ящик. Удовлетворенно кивнул:

– Вроде в порядке. Только один чтой-то кволый. Возьму-к я его, сердешного, к себе, погрею за пазухой.

– Бери-бери, – рассеянно вздохнул водитель. – Все они, сердешные, не ведают, что уготовано им.

– А если б и знали, что с того? Они же тоже... солдаты.

Ефрейтор поправил брезент, покачал удрученно головой. Когда он вновь умостился на сиденье, под его виды видавшим полушубком упруго и сонно шевелился живой комок.

– Ну-ну, успокойся. Скоро доедем. – Ефрейтор заметил высунувшийся черный хвост-морковку, заботливо затолкал его под одежду. – Вот так,.. Урал.

– А как они прозываются? – Водитель снова кивнул назад. – Порода их какая?

– Лайки. Сибирские.

– А-а, – Протянул водитель, – слыхал я о них… Говорят они и на охоту и на охрану горазды, правда, что ли?

– Правда. Они на все горазды…

Машина неспешно ползла по дороге. Оба, и водитель, и ефрейтор, молчали, каждый думал о чем-то своем. В поселок добрались, когда уже наступали ранние осенние сумерки. Ноябрьское небо сыпало мелким колючим снежком. Ефрейтор выпрыгнул из «виллиса», размял затекшие ноги и вразвалочку направился к двухэтажному сложенному из сосновых бревен дому, в котором размещался штаб. У порога на несколько секунд замер, втянул пахнущий лесом морозный воздух и решительно толкнул дверь.

– Разрешите?

– Да, ефрейтор. – За столом, в центре комнаты, сидел капитан, лысоватый человек лет сорока пяти. – Заходите, да побыстрее – холодно.

– Товарищ капитан, груз доставлен. – Ефрейтор, вытянувшись, приложил ладонь к правому виску.

Капитан поднялся из-за стола, и ефрейтор отметил для себя всю «невоенность» фигуры Лушина. Мешковато сидящая форма, нескладная походка, из сапога торчит кусок портянки. Глядя на нее, ефрейтор подумал: «Эх, ему бы костюм парусиновый сейчас и... «В парке Чаир распускаются розы…».

– Вы присаживайтесь, ефрейтор. Как доехали? Все... бойцы целы?

– Так точно. Все в норме. – И тут ефрейтор почувствовал шевеление под полушубком. – Извините, товарищ капитан, забыл. Заснул он. Пригрелся.

Ефрейтор расстегнул несколько пуговиц полушубка и вытащил пискнувший спросонья цветной комочек. Щенок зевнул, потянулся, открыл сначала один, затем второй глаз.

– Лайка. Восточно-сибирская. – С первого взгляда определил капитан. – Замечательная порода: охранник, охотник... – немного помолчал, – ...и боец.

– И боец, – как эхо отозвался ефрейтор.


***


…В апреле, когда начались первые весенние оттепели, рота приступила к дрессировке собак. Овчарки, лайки и просто дворняги носили сшитые особым образом брезентовые пояса с грузом. И только на ночь солдаты-проводники снимали груз. Дрессировка изо дня в день. От рассвета до заката.

– Ефрейтор Колесник!.. – Запыхавшийся от бега боец подбежал к группе отдыхавших проводников. – Срочно к капитану!

– Ищи в питомнике, – бросил один из солдат.

Ординарец капитана, поправив сбившуюся ушанку, припустил в направлении деревянных бараков. Через несколько минут, войдя в питомник, он застал ефрейтора за перевязыванием раны у одного из своих питомцев – большого пестрого щенка. Тот, слегка поскуливая, лизал руку Колесника.

– Ну-ну, потерпи, – бормотал ефрейтор. Увидев ординарца, он, будто оправдываясь, бросил: – Лапу он поранил об наст. Ничего…

– Колесник, капитан срочно вызывает. Приказ пришел оттуда! – Ординарец многозначительно глянул вверх.

– Иду.

В штабе Колесника ожидали капитан и какой-то майор. Они сидели за столом, пили чай и разговаривали.

– Приказ от самого заместителя Верховного, – сказал майор. – Стало быть, надо ускорить подготовку, а времени, как ты понимаешь – в обрез! К середине лета собачки твои должны быть готовы, капитан.

– Что-то готовится крупное, раз такая спешка. – Капитан Лушин оглянулся на замершего в дверях ефрейтора, – заходите, сержант.

Увидев удивленное лицо Колесника, капитан с нажимом повторил:

– Сержант. С сегодняшнего дня. И комвзвода. Вот приказ. Садитесь.

Сидевший напротив майор, задумчиво разминал папиросу, постукивая мундштуком по столу.

– К вечеру приедет полуторка, привезет вам новых бойцов с собаками. Есть щенки и взрослые. В общем, смесь. И заберет проводников с собаками, закончившими курс. Как они?

– В санитарном взводе, готовы почти все, в саперном – девять. Во взводе подрывников – только трое, остальные еще щенки.

Капитан чиркнул спичкой, поднес ее майору. Тот, кивнув, прикурил.

– Не успеваем… – Майор глубоко и с удовольствием затянулся, – бросить бы…

– Да, собаки не любят запах табака. – Колесник смущенно огляделся.

– Ну, мне пора. – Майор поднялся. – Ознакомьте бойцов с приказом. Большие события намечаются. И мы готовимся, и они. Вот так…

– Где же? – Лушин поднялся, чтобы проводить начальство. – На юге или под Ленинградом?..

– Я думаю, на Воронежском или Брянском фронтах. В районе Куска, скорее всего. Там сложная обстановка, но говорить что-то определенное пока рано.

Колесник встал, проводил глазами выходящих.


***


…Теплушка, которую загнали в тупик на станции Ивановки, была весьма примечательна: ее практически не охраняли. Впрочем, трудно было представить, чтобы кто-нибудь попытался залезть в этот вагон.

– А они это… выть не будут? – Комендант станции, казалось, был озадачен. – Ведь ждать до вечера.

– Ничего, они у нас привычные, да и накормили мы их под завязку. – Сержант-проводник, сопровождавший команду, бросил взгляд на вагон.

Вечером того же дня собаки с проводниками были отправлены на передовые позиции. Один проводник – три собаки. Колеснику с его взводом достались Поныри – деревенька, под которой уже шли ожесточенные схватки. Немцы пытавшиеся прорвать оборону советских войск, бросали в мясорубку наступления все новые и новые резервы. Однако, несмотря на некоторые успехи, добиться окончательного сокрушительного превосходства не могли. Таяли войска и техника, перемалываясь в далеких русских полях под Курском. Советские войска, сдерживавшие натиск фашистского наступления, тоже несли весьма ощутимые потери.

Окопчик, в котором разместился Колесник со своими воспитанниками, вздрагивал от близких взрывов, осыпался. Три собаки, тренированные и подготовленные, повизгивали от нетерпения. Они не понимали, что это уже не учебный полигон, не игра, после которой будут теплая еда и отдых… Охлаждая пыл собак, Колесник слегка похлопывал их по холкам, теребил уши.

– Спокойно, спокойно. Лежать.

Нет ничего хуже, чем посылать на верную смерть их, не ведающих смерти, не осознающих величия своего подвига и трагедии происходящего, зная, что им предстоит путь только туда, под лязгающие гусеницы «тигров». И арифметика тут простая и страшная: три собаки – три танка. Простая и жестокая арифметика войны. Сержант привычно, не торопясь, проверил мины, взрывчатку, вставил взрыватели. Затем осмотрел «упряжь» на собаках, глубоко вздохнул.

– Урал, ко мне. – Тугой непрошеный комок в горле мешал говорить, голос охрип и подрагивал. В нем не было привычных для собак командных интонаций. – Иди ко мне.

Колесник обеими руками обхватил голову пестрой собаки, прижал к груди. Пес доверчиво лизнул колючую щеку, завилял хвостом-бубликом. Из его горла донеслось урчание. Колесник смотрел в его коричневато-янтарные, широко открытые миру глаза и чувствовал, что еще немного и он не сможет подать команду «Вперед!». Силы не хватит. Он сам пойдет, проползет эту сотню метров навстречу стальному зверю. Но приказ есть приказ. Так надо. Сохраняя жизнь людей, свою отдадут они – собаки-подрывники. По небритой щеке сержанта поползла слеза, оставляя тонкий неровный след, словно шрам. Шрам на сердце. Колесник вдруг вспомнил осень прошлого года. Заснеженная дорога, мороз и живой попискивающий комок под тулупом…

– Ну, вот и все. Пора. – Сержант потеребил уши собаке, надел на нее упряжь, навесил мину. – Пора, Урал, пора. Вперед, вперед!..

Колесник указал на «тигр», стрелявший под прикрытием другого, уже подбитого и чадящего черным жирным дымом танка.

– Вперед!.. – Сержант слегка подтолкнул собаку. Прошедший обучение, тот выскочил на бруствер окопа и тут же, припав к земле, пополз к танку. На его боку тяжело покачивалась мина. Только бы его не заметили раньше срока! Но вот до танка остался какой-нибудь десяток метров. Урал на миг приостановился, оглянулся и рванулся вперед. Как учили…


***


– Эх, Колесник, Колесник… – Капитан сокрушенно покачал головой. – Как же так?!

– Собаку, Плюшку, заметили из танка и застрелили. Так он сам… донес. – Молоденький ефрейтор переминался с ноги на ногу.

– Жаль его. И написать некому. Один он был… – Капитан положил рапорт в папку. – Пойдем принимать ротацию. Война еще не кончилась.

Шел сентябрь сорок третьего. Фронт медленно, тяжело, но неумолимо катился на Запад. На Берлин.

Сергей Титаренко




события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог