Голоса из 41-го



"Ты помнишь ли былое Неман?
Тот день годины роковой.
Когда стоял он над тобой…
…Победно шли его полки."

Ф. Тютчев

...А она, беда, – большая, злая, кровоточащая, все-таки вошла в наш дом. Ураганом ворвалась в родные просторы. Гигантская заваруха, заключившая в свои железные объятия пространство от Баренцева до Черного моря, началась с двух сторон: за Неманом прозвучал пароль вторжения «Дортмунд», а на берегу нашем, восточном, парольное слово «Гроза». Первыми его услышали часовые – «зеленые фуражки».

Тишину того воскресного утра потряс огненный шквал, который обрушился на неманские заставы. По расчетам гитлеровцев с погранзаставами следовало покончить в полчаса. Однако расчеты эти сорвали «брестские крепости» – большие и малые, которые смертным боем отстаивали каждый вершок советской земли. На каждую заставу наступала специальная ударная группа, вооруженная автоматами, пулеметами, усиленная артиллерией и отдельными танками.

Иван Гоманков, командир роты. Герой Советского Союза

Тот кровавый рассвет 22 июня 1941 года я встретил на берегу Немана, в 77-м пограничном отряде. Здесь и произошла моя первая встреча с фашистами. Не знал я в те минуты – провокация это или уже на нас шла война. Но взвод свой изготовил к бою. Плыли фрицы через Неман на лодках. Весело так плыли, даже кто-то на губной гармошке играл. Разговаривали, громко смеялись, словно на прогулку собрались. Но ни одна из тех первых лодок до нашего берега не дошла. Дружно ударили пулеметчики. Две лодки перевернулись, на других поспешно заработали весла в обратном направлении.

Тут же фрицам стало не до смеха – отвалили. Пауза – и новая волна. Встречаем непрошенных гостей залповым огнем. Но бьют и с лодок, и с той стороны. Перестрелка завязалась жуткая. Ребятки мои дрались остервенело. Но их-то было – туча. Едва успевали отбиваться. Четыре часа держалась застава. Многие пограничники здесь, у Немана, сложили свои головы, но не сдались. Раненые оставались в строю. И только одна мысль в голове: «Врешь, не возьмешь! Посмотрим, кто будет смеяться последним...»

Сейчас, однако, их взяла. Впились их пули в мою правую ногу. «Неужто отвоевался?» Поступил приказ об отходе. Меня затолкали в машину с ранеными, а рядом рванула бомба... Вскоре мать на моей родной Смоленщине получила похоронку: «Ваш сын Гоманков И.П. пал смертью храбрых при защите нашей Родины...» Но жив был пограничник после того кровавого рассвета! Партизанил в родных краях, а когда вернулись наши, принял стрелковую роту и пошел с нею сначала на Одер, а потом и на Берлин. На одерском плацдарме опять ранило. Кто-то поспешно заключил: «Смертельно». И опять на Смоленщину послали теперь уже вторую похоронку.

Но выжил Иван. Вернулся в родную роту и вышел с ней на берег Шпрее. Форсировал ее. Зацепилась рота за противоположный берег. А там – пекло. Чуяли гитлеровцы свой конец и дрались нещадно. Сколько атак отбили, ротный и не помнит. Около метро «Вильгельм-плац» тяжело ранило, причем в ту же ногу, что и на Немане. Увезли в Познань, в госпиталь. Там и прочитал в «Правде», что за мужество и отвагу, проявленные в боях за Берлин, Гоманкову Ивану Прокофьевичу пожалована Звезда Героя.
– Всю войну искала меня смертушка, да так и не нашла, – рассказывал Иван. – Видать, она помнила те слова «Врешь, не возьмешь», сказанные в то утро на берегу Немана. И не взяла-таки! А насчет смеха – тут все ясно. Конечная победа осталась за нами.

Ничего не скажешь, самоотверженно дрались наши пограничники. Примечательно, что ни один из них не оставил своего места в боевом расчете без приказа! «Стоять до конца!» – было их девизом. Но малочисленные гарнизоны застав не в силах были одолеть валы вражеских атак и вынуждены были отходить, вливались в стоящие за спиной войска прикрытия и продолжали вести бой с не меньшим упорством. Так, в шумиловский корпус были приняты остатки погранполка, который держал противника на подступах к Таураге в течение нескольких часов и таким образом дал возможность частям корпуса подготовиться к встрече немецко-фашистских войск.

«Вильно. 22.6.41. 7.40. Ровно в 4 ч: немцы открыли огонь по г. Таураге и заставам. Пограничники оказали упорное сопротивление. Застава № 4 отбивала атаки врага около 2 часов, три раза ходила в атаку, а в четвертый – прорвала цепь и вышла из окружения». «Если бы войска приграничных округов, – признает позже Жуков Г. К., – были заранее приведены в полную боевую готовность, можно было нанести врагу более значительный урон, дольше задержать на западных оборонительных рубежах».

Ах, эти «если бы...»! Легче ли нам от них?

Удар немецко-фашистских войск, конечно же, был страшным. Но нельзя сказать, что войска прикрытия находились в шоковом состоянии и лишились способности к сопротивлению. Надо отдать должное тем, кто принял на себя первый удар хорошо отлаженной гитлеровской военной машины. В качестве примера Шумилов привел 125-ю стрелковую дивизию, сражавшуюся в те роковые дни под Таураге в составе его корпуса.

Бой был у Таураге... Бой, открывший счет всем его боям и битвам в Великой Отечественной. С годами забылись детали, но как бы сохранилась на широких шумиловских плечах непомерная тяжесть того «черного дня». Какая же силища пробивала брешь в обороне 11-го стрелкового корпуса? Когда Шумилов отдавал командиру 125-й приказ на оборону, он, естественно, не мог назвать силы противника. Генерал-майор Богайчук П.П., командир этой дивизии, не без удивления спросил комкора:
– Что же удумал он, зараза, против меня? Сколько его там, за Неманом, выстроилось?
– А ты, как советовал Суворов, не считай врага, а бей его! Это твоя главная задача, – ответил генералу Шумилов.

Теперь-то о намерениях противника и его группировках войск мы кое-что знаем. По плану «Барбаросса» против наших войск, прикрывавших Прибалтику, была сосредоточена группа «Север» в составе двух полевых армий и 4-й танковой группы под командованием фельдмаршала фон Лееба…

Петр Харитонов, командир звена. Герой Советского Союза

В то воскресное утро на восходе солнца сигнал тревоги поднял на ноги весь наш лагерь. Выскакивая из палаток, мы думали о ставшей уже привычной инспекционной тревоге. Оказалось, это был сигнал к настоящему бою... Поднялись в поднебесье наши «ишаки» и «яки» – и в те же часы в полку был открыт боевой счет сбитым фашистским самолетам. Это Андрей Чирков на своем «Як-1» вогнал в землю «Хейнкель-111». Пришла к нам другая, полная тревог и волнений жизнь...

27 июня настал и мой черед. Наше звено вылетело на поиски самолетов противника. Неожиданно встречаем группу «юнкерсов», идущую на Псков. Мы тотчас же атаковали их, поскольку они шли без прикрытия. Строй рассыпался. Преследую один из самолетов. Захожу на атаку и жму на гашетку пулеметов. Они молчат. Делаю перезарядку, жму на гашетку – результат тот же. А фашист уходит. Я не мог его отпустить, не наказав за вторжение в наше небо. Не мог! Мысль о таране пришла как-то сама собой. Помнил, конечно, о нестеровском таране и то, как трагически он кончился. Когда фашист у тебя на носу – не мешкай, бей тем, что есть. Вот это и подстегнуло к решительному действию.

Захожу «юнкерсу» в хвост. Нацелился винтом на руль глубины. Удар! Тряхнуло основательно. Посмотрел на землю – и сердце оборвалось: она совсем рядом, с парашютом уже не прыгнешь, не раскроется. Увидел ровную площадку и с убранными шасси благополучно сел. А что же «юнкерс»? С отрубленным мною хвостовым оперением клюнул носом, свалился на крыло и рухнул на землю. Трое из фашистского экипажа погибли, а командир в чине полковника был взят в плен. Птица – важная. Награжден, как и остальные, железным крестом за налеты на города Франции, Англии и других стран Европы.

Так завершился этот мой первый таран. Лиха беда начало. Не позже как через день, 29 июня, мои однополчане Степан Здоровцев и Михаил Жуков применили, и не без успеха, воздушный таран. А вскоре самым первым в войне Указом троим «таранщикам» было присвоено звание Героя Советского Союза.

А потом был и второй мой таран. Верно, менее удачный – свой самолет сохранить не удалось, а «хейнкеля» в землю все-таки вогнал. Спускались на парашютах вместе, фашисты стреляли по мне из пистолетов... К счастью, подмога пришла вовремя, и вражий экипаж был пленен целиком».

«Сообщение о подвиге Харитонова, – писал впоследствии Главный маршал авиации Новиков А.А., – буквально ошеломило меня. Смелости, отваги, стойкости и мужества нашим летчикам было не занимать. Но вот с тем, что совершил летчик 158-го истребительного авиаполка комсомолец младший лейтенант Петр Харитонов, я столкнулся впервые. Это был воздушный таран, и совершил его совсем молодой пилот в первом же своем боевом вылете...»

Александр Серов, наводчик орудия 9-й артиллерийской противотанковой бригады РГК

«Когда завертелась вся эта огненная карусель, нашу «девятку» выдвинули на самое танкоопасное направление, на шоссе Тильзит – Шяуляй. Встречал бригаду какой-то чин в лампасах (может, это и был комкор-11 Шумилов, который вас интересует). Вот он и сказал нашему комбригу:
– Дракон будет рваться вдоль шоссе. Вот и выбейте ему зубы. Другой задачи у вас нет. Без танков немец далеко не убежит.

Как мы это делали, толково рассказал в своих мемуарах бывший начальник артиллерии чапаевской дивизии генерал Хлебников Николай Михайлович. Там кое-что сказано и обо мне. Спасибо автору за это огромное. Хоть он вспомнил добрым словом...» Вот и обратимся к упомянутым мемуарам.

«С рассветом бой вспыхнул с новой силой на всем восьмикилометровом участке полка. Геройски дрались артиллеристы в этом бою. Особенно отличился наводчик 8-й батареи комсомолец Серов А.Ф. Командиру полка доложили, что отважный наводчик уничтожил пять танков противника, но сам был тяжело ранен. Долгие годы Александра Федоровича Серова считали погибшим. Но вот литовские следопыты, узнав о подвиге Серова, списались с ветеранами 636-го артполка, с архивом МО. Выяснили, что Серов А.Ф. за бой под Шяуляем был представлен к правительственной награде.

Написали об этом родным Серова в село Бакшеево Омской области, просили подробно рассказать о нем. Велико же было удивление литовцев, когда ответил им... сам Александр Федорович. Он писал, что был ранен еще в первый же день боев. На второй день гитлеровские танки прорвались к батарее. «Я выстрелил. Танк завертелся на месте и застыл. Быстро навел пушку на другой танк. Выстрел! И этот окутался дымом... Вот так и шло мое дело...» Орудие вело меткий огонь, поражая танк за танком. У Серова от потери крови кружилась голова – повязка сползла, рана открылась. Однако он по-прежнему стоял у прицела, брал танк в перекрестье, стрелял.

Потом – удар. Все провалилось в темноту. Последнее, что он услышал, был голос подносчика снарядов: «Серова убили!» После долгого лечения в госпитале он был уволен «по чистой». Вернулся на родину, в Сибирь. Там и получил собственную «похоронку». Работал учителем и директором школы...

До самых сумерек враг бросал в атаки большие группы танков со следовавшими за ними автоматчиками. Атаки поддерживала авиация. Туго приходилось нашим артиллеристам, но пока в расчетах оставался хоть один номер, орудие стреляло, нанося урон врагу. Батарея старшего лейтенанта Михалкина подбила 8 танков, 6 машин поджег взвод лейтенанта Капицына, а командир орудия старший сержант Душанский вывел из строя пять бронемашин... Сколько еще огневых поединков было выиграно, но сколько еще и проиграно. А ставка одна – жизнь...

Ожесточенные атаки пехоты и танков продолжались с неослабевающей силой. Оборона себя, конечно, подраскрыла, огонь противника стал более прицельным и потери в «девятке» чувствительно возросли. Стоически выдерживал атаки 636-й артполк и пехотинцы 125-й. Сказалось и то, что полк занимал выгодные позиции на высотах. Хороший обзор и обстрел, плюс множество овражков впереди. При их обходе танки подставляли свои борта, а пушкари этим незамедлительно пользовались.

Но к исходу третьего дня боев положение полка ухудшилось. Десятки орудий вышли из строя. Люди, не спавшие третью ночь, измотались. Ситуация создалась тупиковая: танки обошли полк слева, а к пяти часам вечера 25 июня прорвались на КП. Прокудин успел сообщить об этом комбригу Полянскому, тот приказал держаться во что бы то ни стало. Все работники штаба и тыловых подразделений с оружием в руках отражали атаки противника на КП: к 22 часам гитлеровцы были отброшены от командного пункта.

В донесении штабу корпуса командир бригады Полянский сообщал: «...За 24 июня бригада под Шяуляем подбила около трех десятков вражеских танков, но затем вынуждена была прекратить огонь из-за отсутствия снарядов». Всего же бригада за время боев на Шяуляйском направлении вывела из строя до 300 танков и бронетранспортеров, не считая другой техники и орудий. И противник вынужден был изменить направление своих атак.

«Пусть покинет меня все остальное, только б не покинуло мужество», – сказал мудрец. «Девятку» оно не покинуло. Мужество с умом. Именно это качество комбрига Николая Ивановича Полянского отмечают исследователи… Пример «девятки» – лучшее доказательство того, как часть, выведенная на боевой рубеж заранее, да с полным боекомплектом стала непреодолимым заслоном для врага…


Отрывки из рассказа В. Гриневского "Помнит Неман"
Из книги «Живая память, 1941-1942», в трёх томах,
М., "Союз журналистов РФ", 1995 г., т. 1, с. 70-87.




события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог