Взять «языка»



"Я солдат-фронтовик,
А война так сурова,
Что я думал порой –
Мне уж больше не жить.
Восемь ран залечил,
В строй вернулся я снова,
Только рану одну не могу залечить."

П. Бровка

Мгновения войны врублены в память на всю жизнь. Были они семьдесят лет назад, а кажется – вот только что промелькнули... В метельные, морозные дни наша дивизия оказалась в окружении в районе Чудово. Ощетинившись, как еж, она отбивала атаки врага со всех сторон, защищая город на Неве. Пробыв весь день на передовой, вечером мы вместе со старшим лейтенантом Николаем Оплесниным вывели штаб дивизии из-под обстрела и бомбежек.

Здесь вместе с саперами соорудили шалаши из хвойных веток. К полуночи закончив дела, стали пить чай из котелков. Кругом угрюмо шумел лес, доносились бомбовые удары. Отблески огня от железной печурки падали на усталое лицо Николая. Вдруг он задумчиво спросил:
– Как ты думаешь, узнают о нашей трагедии потомки?
– Должны знать, – не очень уверенно ответил я. – Если выберемся из этого котла.
– Выберемся, Паша, обязательно выберемся!.. И, поверь мне, дойдем до Берлина! Не все, правда...

Николай долго молчал. Потом, разложив на земле еловые лапки, мы уснули. А утром, с рассветом, Оплеснин вместе с начальником штаба дивизии майором Арутюняном ушел в полк. Мы попрощались у шалаша, и Николай отправился туда, где, не умолкая, гремел бой. На лесной тропе на них неожиданно, из засады, напали немецкие разведчики, проникшие в тыл дивизии. Оплеснин и Арутюнян не растерялись, встретили их автоматными очередями и гранатами. Отбивались наши офицеры мужественно и умело, но бой был неравным, и, когда на выручку им пришли бойцы из комендантской роты, командиры уже лежали убитыми. Но и отряд вражеской разведки от расплаты не ушел: его уничтожили полностью.

В дивизии очень переживали случившееся. Рубена Арутюняна знали как опытного командира, уважали за доброту и деловитость. А первый в дивизии Герой Советского Союза Николай Оплеснин был любимцем воинов, отважным, волевым, скромным, беспредельно преданным Отчизне солдатом, спасшим жизни тысячам своих товарищей. Осенью 1941 года он, выполняя боевую задачу, трижды переплывал в ледяной воде Волхов – условия, в которых пришлось тогда действовать нашей дивизии, попавшей в окружение не допускали иного способа преодоления реки. Со стороны Николая это был, конечно, подвиг, да и вся недолгая его жизнь была для нас примером. Об этом и пойдет далее рассказ.

Стоя у его гроба, я дал себе слово: если останусь жив, буду рассказывать, возможно, даже напишу об этом чудесном человеке, патриоте и бесстрашном разведчике. Мы с Николаем служили в одном полку. Помню, известие о войне как молния ударило, полоснуло по нас. Оплеснин – кстати, он коми по национальности – сказал товарищам: «Чувствую, будет большая битва». Быстро собрался и в полной боевой экипировке явился к штабу. А вскоре наш полк отправился на фронт. В те дни нам больше всего досаждала агентура немецкой разведки. По ее сигналам вражеские самолеты бомбили прибывающие эшелоны дивизии. Вражеские лазутчики и диверсанты, одетые в форму наших командиров, разбирали рельсы, учиняли пожары, нарушали линии связи. Вступая в схватку с врагом в столь сложной и неясной обстановке, все чувствовали, что без разведки воевать нельзя. Кому поручить ее? Командование с большой надеждой и уверенностью передало разведку в руки младшего лейтенанта Николая Оплеснина. И не ошиблось.

Рискуя каждый день и час, разведчики Оплеснина прощупывали весь район, где действовал полк, устанавливали связь с частями на флангах, приводили «языков», доставали информацию о танковой группировке, наступавшей со стороны Каунаса, через Латвию и Эстонию на Остров. На одном из хуторов, устроив засаду, захватили трех немецких разведчиков. У них на карте были помечены направления танковых дивизий. На немецких мотоциклах Оплеснин и его сподвижники срочно доставили данные командиру полка. Дивизия заняла прочную оборону на подступах к Острову. Здесь шли упорные бои, и разведчики Оплеснина постоянно приносили важные данные о действиях и замыслах противника, уничтожали его разведгруппы.

Ведение разведки во много раз усложнялось неожиданными прорывами частей и подразделений противника на фланги и в тыл наших отступающих частей. Поэтому разведчики Николая Оплеснина опережали противника, действуя в основном ночью, когда враг прерывал боевые действия. У многих солдат и сержантов возникал вопрос, почему мы отступаем и не можем остановить противника? Сколько же будем отступать? Ответы порой слышались неутешительные: нет средств против танков, редко появляются наши самолеты. Командир разведчиков давал совет: надо закапываться в землю, уходить в позиционную оборону, тогда задержим противника. А сам все чаще устраивал засады возле дорог. Здесь добывались самые ценные данные.

Перед выходом на очередное задание – тогда я возглавлял отряд прикрытия – мы с Николаем действовали совместно. В этот день к нам пришел комиссар дивизии. Обращаясь к Оплеснину, он сказал:
– В эти тяжелые дни боев ты делаешь невероятное, каждый час со своими разведчиками рискуешь жизнью. Захваченные вами пленные и документы дают нам бесценные данные. Вижу, что вы устали, но постарайтесь и на этот раз.

На шоссе мы увидели сплошную вереницу беженцев из Прибалтики. Измученные, охваченные страхом, они шли на восток, стремясь поскорее выбраться в тыл. После очередного налета самолетов противника мы увидели плачущую старушку с мальчиком на руках, а рядом бездыханно лежала молодая женщина. Возле неё был ребенок. На кофте выступали кровавые пятна. Увидев нас, мальчик испугался, подполз к матери. Маленькими ручонками стал тормошить ее, заглядывая в глаза. Мать не отзывалась, и малыш в недоумении озирался вокруг, не мог понять, почему она молчит, не отвечает ему...

В это время к нам подошел младший лейтенант Оплеснин с разведчиками. Он опустился на колени у головы женщины, снял фуражку, поцеловал ее в лоб, взял на руки ребенка и отдал его старушке. Потом вышел на дорогу, остановил подъезжавшего на лошади крестьянина. Бойцы бережно перенесли тела погибших на телегу, посадили старушку и детей возле умерших, положили рядом оставшиеся вещи и дали старушке хлеба. Возчика попросили довезти детей с бабушкой в деревню и похоронить убитых. А мы продолжили свой путь.

Немало блистательных операций провели наши разведчики, но одна особенно памятна. В тылу немцев отряд Оплеснина захватил мотоциклиста. «Язык» оказался ценный – из разведбата дивизии СС «Великая Германия». Немец показал, что батальон, разведывая пути обхода Лужского оборонительного района, на ночной отдых расположился у озера. Оплеснин доложил об этом командиру полка. Было принято решение атаковать батальон врага ночью. Укрывшись в кустарниках в лесу, наши разведчики внимательно изучили расположение палаток, автомашин, тягачей с пушками, мотоциклов и стали следить за всем, что происходило у озера. Вскоре появились первые мотоциклисты. Через час прибыл весь батальон. Для охраны выставили посты. Из деревень возвратились немецкие солдаты с продуктами.

Разбив лагерь, немцы стали купаться. Долго плавали, громко наслаждаясь прохладной водой, ароматом соснового леса и русских трав. Потом занялись спортивными играми. Ужин провели весело: пили шнапс, пели песни под губные гармошки и аккордеоны. В 23 часа легли спать. А на час ночи была назначена наша атака батальоном и отрядом разведчиков. Подошли тихо. По сигналу, напоминавшему крик птицы, бесшумно сняли часовых и бросились на палатки, где беспечно спали немецкие разведчики. Обезумев от неожиданности, немцы в трусах побежали к велосипедам и машинам, но их уничтожали автоматными очередями и гранатами. Бой был скоротечным. Батальон немецких разведчиков был почти полностью уничтожен. В таком бою каждый рискует жизнью, но побеждает тот, кто смел, быстр в действиях, обладает силой, Убитых у нас не было. Раненым быстро оказали первую помощь...

Вскоре дивизия оказалась в окружении. Обстановка усложнялась с каждым днем. Таяли патроны, гранаты и снаряды, заканчивались продукты. Немцы разбрасывали листовки, призывая сдаться в плен. Как-то при встрече с бойцами комиссар дивизии говорил:
– Какой у нас личный состав? Кремень!
Весь лагерь стал единой семьей, в которой царит полное единодушие, несмотря ни на что. Одно желание у всех: быстрее выйти из окружения. Бойцы готовы на любые подвиги, лишь бы разорвать кольцо. Они понимают, что не все смогут выйти из окружения, но ждут боя, а может быть, и смерти ради своих товарищей...

Разведчики неутомимо искали место для прорыва. Оплеснину было поручено разведать места переправ для форсирования реки Волхов. Бойцы разузнали, где на западном берегу немцы устроили свои опорные пункты и каковы пути подхода к ним. Захватить берег реки, удержать его на время переправы – это задача первейшая. Затем предстояло форсировать Волхов на подсобных средствах. А где их взять? И вообще, кто на восточном берегу реки – наши или немцы? К переправе, получив задание, стал готовиться Николай Оплеснин. Спортсмен, опытный пловец, умный разведчик и стойкий воин, он мог успешнее других выполнить такое труднейшее поручение. Студеная вода Волхова, опорные пункты и засады немцев не страшили его.

Проводы Николая были трогательными. Командиры по-отечески обнимали его, желали успеха. Начальник штаба дивизии, чтобы не волноваться в трудной обстановке, сказал:
– Ты рискуешь жизнью ради других, поэтому береги ее. Группа разведчиков бесшумно, скрытно ушла выполнять особое задание. Все ждали, что разведчики скоро возвратятся. Проходили дни, а от них не было никаких вестей. Многие уже думали, что группа погибла. Но Николай Оплеснин с товарищами сделали свое дело, совершили подвиг, надолго оставшийся в памяти всех, кто был в окружении...

Оплеснин, Кузнецов, Пленков и Рогалев ночью подошли к Волхову, преодолев болота, кустарники и заросли. Группа шла осторожно, бесшумно. От волнения пульсировала кровь в висках, сердца стучали в бешеном ритме... Вблизи открылась зеркальная поверхность реки. Все облегченно вздохнули: «Вот он, долгожданный Волхов». Николай Оплеснин в левой руке держал документы, в правой – сжимал пистолет. Решил встать, опираясь на руки, но рука со свертком глубоко вошла в болотистую землю. Приблизились к реке. Противоположный берег пропадал в густом предутреннем тумане.

Когда осмотрелись, Кузнецов обнаружил часового и услышал немецкую речь. Потом медленно стали пробираться вдоль берега. Перешли ручеек, и вдруг... под самым носом, из окопа, вырос немецкий солдат и спросил пропуск и пароль. Кузнецов и Пленков бросились в сторону ручья, началась стрельба. Разведчики не возвратились. Николай Оплеснин с Рогалевым поползли вдоль берега реки, отстреливаясь на ходу. Николай сказал Рогалеву:
– Прикрой меня своим огнем. Я пошел в воду.

Оплеснин сделал последний выстрел. Вынырнул он метрах в пятнадцати от берега. Периодически, под пулями противника, погружался в воду и плыл, как когда-то на всеармейских соревнованиях. Ракеты противника позволили ясно различить берег, сады. Когда вышел из воды, понял: на восточном берегу находятся наши части.

Перетерпев все необходимые проверки в 267-й стрелковой дивизии – при переправе через Волхов Николай не сберег документы, – он доложил комдиву Зеленкову все, что просил передать командир его дивизии подполковник Рогинский. И теперь его больше всего беспокоила переправа на западный берег Волхова, к товарищам, находящимся в окружении. План форсирования реки, разработанный в штабе 267-й дивизии, был при нем. Боевые друзья готовили ему переправу через реку. Две попытки преодолеть Волхов на лодках с добровольцами, изъявившими желание помочь, успеха не имели. А время шло, и он знал, как его ждут в лагере окруженцев. Тогда он принял решение снова самостоятельно переплыть реку.

Что тогда вело его на новый подвиг? Он видел перед собой истощенные лица своих товарищей, понимал, что только он может сейчас сообщить о том, что помощь идет, и, не задумываясь, опять вошел в ледяную воду. Он плыл и думал, как обхитрить противника, пока тот дремлет. И он сделал все – переплыл реку Волхов и, обходя окопы, огневые точки и патрулей противника, все-таки пришел в лагерь у деревни Сенная Кересть, где ранее располагалась дивизия, но встретил только артиллеристов. Конечно, он был очень огорчен тем, что товарищи не дождались его возвращения, и просил срочно направить принесенный план переправы командиру дивизии. В штаб дивизии от артиллеристов были посланы офицер с двумя сержантами.

За несколько дней до этого командование дивизии приняло решение на выход из окружения прорывом обороны противника между Чудово и Любанью. На другой день основные силы дивизии выступили из обжитого лагеря, располагаясь в котором мы не теряли надежды форсировать Волхов и выйти из окружения. До своих частей, как говорят, рукой было подать. Но чтобы не потерять связи с разведчиком, решено было оставить колонну артиллеристов в лагере на случай возвращения Николая Оплеснина. Люди были уверены: если Оплеснин жив, то обязательно придет.

Жили мы, как говорят, на подножном корму и на другое не рассчитывали. Двигались медленно. Когда прошли десять километров, остановились на ночлег. К вечеру возвратились разведгруппы, но утешительных данных о противнике не принесли. Предстояло преодолеть большой путь по немецким тылам. Утром колонны дивизии продолжали движение в направлении Любани, а в середине дня на привале их догнал старший лейтенант-артиллерист в сопровождении двух сержантов и вручил командиру дивизии пакет с планом переправы, принесенный младшим лейтенантом Оплесниным. Командир дивизии собрал командиров частей и отрядов и сообщил, что Николай Оплеснин принес план форсирования реки. Ликованию не было конца, настроение сразу поднялось. Было принято решение: возвратиться в старый лагерь в район Сенная Кересть и готовиться к форсированию Волхова.

События развивались так, что артиллеристы, не ожидая подхода основных сил, вечером приступили к форсированию Волхова, утром они атаковали противника. При подходе к берегу отклонились от намеченного планом маршрута. Поданный Оплесниным сигнал о выдвижении лодок для переправы не был принят на восточном берегу. Ситуация вынудила Николая Оплеснина третий раз форсировать реку Волхов вплавь... И только через несколько дней, когда подошли основные силы дивизии, началось форсирование Волхова.

Сигнал на восточном берегу был принят, и лодки двинулись в путь. Этой операцией на восточном берегу руководил младший лейтенант Оплеснин вместе с командирами известной уже нам 267-й дивизии. Переправа осуществлялась на лодках, подручных средствах и вплавь. Видя все это, Николай по-человечески был счастлив, помогая измученным в «клещах» немцев солдатам высадиться к своим на восточном берегу.

Увидев Николая, командир дивизии обнял его и расцеловал. На глазах у Сергея Васильевича Рогинского выступили слезы. Комдив хорошо понимал, какое чудо совершил Николай Оплеснин. Окруженцев тепло встретили побратимы. Их накормили, пригласили в бани, дали возможность выспаться. Боевое напряжение спало, но люди не расслабились: забота товарищей окрыляла всех нас на дальнейшую борьбу.

О подвиге Николая Оплеснина узнала вся дивизия. Вскоре ему было присвоено звание Героя Советского Союза. Один из первых героев Волховского фронта, он в те суровые дни, став старшим лейтенантом, был выдвинут на должность начальника оперативного отдела штаба дивизии. Противник к началу нового, 1942 года был полностью разгромлен на восточном берегу Волхова, а дивизия уже вела бои за Чудово.

Никто из нас не предполагал, что в ту ночь, с 18 на 19 марта 1942 года, мой разговор с гвардии старшим лейтенантом Оплесниным в шалаше у железной печурки будет последним. Но это случилось, он погиб, оборвалась жизнь Николая Васильевича Оплеснина. Похоронен он в Чудове, в парке Победы. Память о нем живет в Республике Коми, в сердцах горожан дорогого ему Сыктывкара, друзей-однополчан, и пусть этот рассказ будет моей частицей в венке памяти о юноше и воине, человеке и товарище, с которым шел трудными дорогами войны.


П. Мальцев "Взять языка" Из книги «Живая память, 1941-1942»,
в трёх томах, М., "Союз журналистов РФ", 1995 г., т. 1, с. 286-291.




события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог