На огненных позициях


"Давным-давно окончен бой…
Руками всех друзей
Положен парень в шар земной,
Как будто в мавзолей…"

С. Орлов

Батареи готовили рубежи. Пот давно смочил выцветшие гимнастерки, и бурые наплывы обозначились на спинах и плечах бойцов, орудовавших ломами, кирками, большими саперными лопатами. Работали без перекуров. Торопились. Окруженная франкфуртско-губенская группировка противника пробила брешь в истощенных предыдущими схватками с врагом боевых порядках 50-й гвардейской дивизии. Командарм генерал-лейтенант Лучинский бросил свой последний резерв – 530-й Барановический истребительно-противотанковый артиллерийский полк навстречу прорвавшемуся противнику.

Маршрут полка пролег по местам, где несколько дней назад прошли танкисты генерала Рыбалко. На обочинах дорог, полях, лесных полянах разбросаны вражеские повозки, орудия, опрокинутые машины и бронетранспортеры, подбитые танки и штурмовые орудия. Артиллеристы смотрели на дело рук гвардейцев-танкистов и хмурились, когда среди вражеских машин попадались обуглившиеся остовы «тридцатьчетверок», наших самоходок, автомобилей, мотоциклов. Каждый понимал: это последние километры на фронтовом пути. И как-то особенно остро ощущал боль за павших ребят.

Оборону полк занял в районе Барута, запиравшего пути выхода фашистов из лесного массива. Батареи оседлали основные дороги и приступили к инженерному оборудованию местности. Первая, четвертая и шестая зарывались в землю у небольшой деревушки Куммерсдорф, вторая и третья – у озера Меннигзее, пятая – на юго-восточной окраине немецкого местечка Шенефельд. Из уст в уста передавалось решение партийного собрания – не пропустить врага. «Причиной выхода из боя, – говорилось в нем, – может быть только одно – смерть».

Тем временем солнце, покинув зенит, клонилось к западу. Шел последний день апреля с терпкими запахами цветущей черемухи и разросшегося разнотравья. Надолго останется в памяти батарейцев этот день. Время от времени, смахивая заскорузлыми руками с обветренных лиц пот, бойцы смотрели в бирюзовое небо, где в сторону столицы фашистского рейха шли группы наших истребителей и бомбардировщиков. Со стороны Берлина доносился приглушенный расстоянием гул сражения.
– Интересно, как чувствует сейчас себя Гитлер со своей сворой, – укладывая дерн на бровку наблюдательного пункта, обернулся к Варягову старший сержант Веремеевский.
– Отсиживается в каком-нибудь убежище, – произнес в ответ Варягов. – Ему-то что, а вот десяткам тысяч обманутых нацистской пропагандой немцев приходится расплачиваться жизнями. Давно пора бы прекратить эту бессмысленную агонию.

С падением Берлина у каждого была связана мечта об окончании войны, о той почти забытой мирной жизни, которая теперь казалась прекрасным временем, хотя, конечно, было в нем и хорошее и плохое. Но трудности и невзгоды как-то отодвинулись, отошли на второй план. Осталось воспоминание лишь о добром, которое светило маяком надежды и будущего счастья.

Батарея старшего лейтенанта Варягова заняла огневую позицию у шоссе, с правой стороны озера Меннигзее. Впереди, метрах в 300, проходила железная дорога, справа и слева простирался сосновый лес.
– Твоя, Варягов, задача, – указал на виднеющийся над железнодорожной линией виадук подполковник Григорий Данильченко, – не допустить прорыва противника по шоссе. Встречать его на выходе с виадука и уничтожать. Вряд ли немцы полезут вдоль насыпи. Не до этого им сейчас. Наверняка попрут по шоссе. Однако на всякий случай не упускай из виду железной дороги, особенно с началом боя, когда образуется пробка. Понял меня?

Командир полка еще раз окинул взглядом местность, как бы сверяя с ней высказанную мысль, затем пожал руку Варягову и убыл в штаб.

Вместе с командирами взводов Иваном Акасимовым, Петром Приставкой и Ильей Фадеевым комбат выбрал огневые позиции. С левой стороны шоссе поставил орудия старшего сержанта Георгия Центерадзе и сержанта Николая Снежко, выдвинув их несколько вперед. Командиры расчетов и наводчики орудий – опытные ребята. Тот же Снежко – спокойный, рассудительный, не раз выходил с честью из трудных положений.

Под Цинтеном залегла наша пехота. Фашисты не давали головы поднять. На огневую приполз раненый боец и, сплевывая кровь, с белорусским акцентом прохрипел:
– Ребяты, там рота гибнет. Помогите, братушки...

Огневые точки фашистов загораживал кустарник. Нужно было выкатить орудие вперед метров на 50. Риск большой, с первых же шагов окажешься мишенью для противника. Командир взвода бросил взгляд на сержантов. Снежко понял младшего лейтенанта:
– В случае чего прикройте огоньком.

Через несколько минут расчет, прикрываясь щитом, уже толкал орудие вперед. Соседние расчеты тем временем вели огонь по противнику, отвлекая его внимание. Больше половины пути было пройдено, когда гитлеровцы заметили выдвижение орудия и открыли по нему стрельбу. Рядом разорвался снаряд. Расчет обдало взрывной волной. Охнув, склонился к земле помощник наводчика. Зажимая живот, повалился снарядный.
– Стой, разворачивай!

Снежко приник к панораме. Пот заливал глаза. Прошли считанные секунды. Последовал доклад о том, что орудие заряжено. Снежко нажал на спусковой рычаг. Выстрел! Трассер снаряда впился в станковый пулемет. Сержант подвел перекрестие к новой цели и опять нажал на рычаг. Выстрела не последовало. Он оглянулся. У станины лежал наводчик. Обливаясь кровью, подносчик выносил из ровика снаряд. Снежко бросился на помощь к подчиненному. Подхватил снаряд из его рук и – назад. По щиту, высекая искры, застучала пулеметная очередь. Снежко зарядил орудие и вновь приник к панораме. Рядом ухнул разрыв. Тугая волна воздуха ударила по глазам, он на мгновение зажмурился, удерживая перекрестие на цели, и нажал на спуск. Орудие дернулось. Он тут же повернулся к возившемуся у снарядного ящика:
– Быстрее, Петя!
– К-контужен... Руки не держа-ат... – выдохнул младший сержант Мазин.
Снежко метнулся к нему, взял снаряд. Орудие продолжало вести огонь до тех пор, пока пехота не поднялась в атаку и не захватила высотку.

С правой стороны шоссе уступом поставили орудия младшего сержанта Григория Воробьева и сержанта Петра Кириченко. Изучая местность, Варягов решил заминировать выход из виадука, но так, чтобы фашисты заметили. В этом случае они будут вынуждены остановиться для разминирования. Туда же он выдвинул младшего сержанта Зеброва для наблюдения и с целью не дать противнику разведать «минное поле».

Часам к семнадцати оборудование рубежа было закончено.
– Комбата к телефону! – донесся из траншеи голос связиста.
На проводе был командир полка:
– Варягов! Чигрин доложил о появлении противника. Вот-вот пожалует к тебе. Будь готов!
Как бы в ответ на слова Данильченко ударило орудие. За ним второе, третье, донесся перестук очередей крупнокалиберных пулеметов; на каждом тягаче стояло по одному крупнокалиберному и по два бортовых ручных пулемета.

Вскоре вступила в бой и батарея капитана Волкова. На рубеже обороны варяговцев события развивались следующим образом.
– Товарищ старший лейтенант, фашисты! – обернулся к комбату рядовой Иван Чернов. – Зебров с железнодорожной насыпи машет пилоткой.
Наблюдатель в ответ поднял флажок. Зебров скатился вниз и побежал к заранее подготовленному укрытию.

Спустя несколько минут из железнодорожного виадука выкатился танк противника. Несколько метров боевая машина шла быстро, затем сбавила скорость: экипаж, очевидно, опасался мин. В это время появился бронетранспортер и тоже остановился. Из него выскочили гитлеровцы и направились к поставленному «минному полю». Тем временем танк начал разворачиваться.

За панораму у первого орудия встал сержант Центерадзе. Принял доклады от номеров о готовности, поймал в перекрестие борт фашистского танка и нажал на спусковой рычаг. Грохнул выстрел. Снаряд высек огненную дугу на башне. Не взял «тигр» и снаряд соседнего орудия. Лишь третий выстрел оказался удачным. Танк загорелся. Тут же откинулись люки. Экипаж начал покидать машину. Сержант Снежко тем временем поджег бронетранспортер. Застучали автоматы красноармейцев Зеброва и Панова. «Молодцы ребята», – отметил невольно про себя Варягов.

Не успели батарейцы покончить с противником, как около роты гитлеровцев появились на железнодорожном полотне, от виадука двинулись еще два бронетранспортера. Взвод управления лейтенанта Акасимова ударил по пехоте, орудия – по бронетранспортерам. Бой уже гремел по всей округе. На рубежах обороны батареи полка встречали противника огнем. Фашисты яростно атаковали. Откатываясь, они искали обходы, но натыкались на заслоны. О напряженности этой схватки спустя годы Маршал Советского Союза Иван Степанович Конев напишет: «Десятки раз гитлеровцы пытались прорваться через позиции 530-го истребительно-противотанкового полка 28-й армии. Иногда им удавалось достичь орудий, и тогда у наших артиллеристов в ход шло все, вплоть до армейских ножей. Артиллеристы показали исключительную стойкость и мужество».

Во второй половине ночи на КП заверещал телефон.
– Товарищ старший лейтенант, – тронул за плечо Варягова телефонист рядовой Бурик. – Вас «Второй» к телефону. У них там что-то неладно.
И только тут офицер обратил внимание на выстрелы в районе Барута. Тревога сжала сердце: неужели фашисты в нашем тылу? Он взял трубку и услышал взволнованный голос начальника штаба:
– Варягов, тут фашистская колонна объявилась. Ведем бой. Нужна помощь. Бери взвод – и сюда!..

Оставив за себя лейтенанта Акасимова с расчетами старшего сержанта Фадеева и сержанта Снежко, Варягов убыл в Барут. Бронетранспортеры набрали скорость. – Быстрее, быстрее, Иван!.. – торопил он водителя Чернова.
– И так на всю железку жмем, товарищ старший лейтенант.
– Люди гибнут, люди! Штаб полка немцы окружили...

У небольшой рощицы, за которой находился штаб полка, бронетранспортеры остановились. Расчеты соскочили на землю. Варягов выдвинулся на опушку. От горящих построек округа неплохо просматривалась. Захватив фольварк и прилегающие к нему поляны с редкой порослью кустарников, гитлеровцы, очевидно, готовились к очередной атаке. До роты пехоты короткими перебежками продвигались к танкам, которые вели огонь. Из окоп двухэтажного особняка, чердаков построек по ним стреляли штабники. Трассирующие очереди полосовали местность разноцветной россыпью. Взлетали ракеты.

Рядом с комбатом остановились Фадеев и Снежко.
– Видите, какая обстановка? Не будем терять времени. Сначала возьмем танки, затем примемся за пехоту. Фадеев, ваш – левый, Снежко – правый. Веремеевский со старшиной Болтушкиным ударят по пехоте из крупнокалиберных пулеметов.

Расчеты на руках выдвинули орудия и по команде Варягова открыли огонь. Один вражеский танк вспыхнул сразу, второй успел скрыться за каменным сараем. Артиллерийские выстрелы, пулеметные и автоматные очереди сделали свое дело. Фашисты, оказавшись в огненном мешке, в замешательстве бросились в разные стороны. Однако спасения для себя не находили. В это время с противоположной стороны раздались выстрелы противотанковых орудий. По звуку не трудно было определить: к штабу подоспело подкрепление. Это были, как вскоре выяснилось, чигринцы.

Попав под перекрестный огонь, гитлеровцы, бросая технику и раненых, начали разбегаться. Помогли и разведчики. В разгар схватки из темноты ночи выскочил фашистский танк. Расчеты скрестили прицелы на нем, как вдруг, к удивлению, он ударил из орудия и пулемета по гитлеровцам. Выстрел, второй, третий...
– Во дают! – не удержался сержант Снежко. – По своим лупят. Очумели, что ли?
– Постой! – отмахнулся от него Варягов. – Тут что-то не так.

Танк продолжал вести огонь. Спустя несколько минут загадка разъяснилась. На трофейном танке в расположение штаба прибыла группа разведчиков капитана Садовского. Разведчики подоспели в разгар схватки и чуть было не угодили под выстрелы своих орудий. Спасла сметка Садовского. Не открой он огня по фашистам, артиллеристы наверняка ударили бы по его танку. Общими усилиями фашисты были рассеяны. Командир полка подполковник Данильченко поблагодарил Варягова, Чигрина и Садовского за выручку.

Едва старший лейтенант Варягов вернулся на огневой рубеж, как вновь появились гитлеровцы. Батарея открыла по ним огонь. Сквозь плотный артиллерийско-пулеметный заслон фашистам все же удалось прорваться к траншее взвода управления. Комбат со старшим сержантом Веремеевским, старшиной Болтушкиным, связистом Поповым поспешили на помощь лейтенанту Акасимову.

В это время рядовой Чернов, младший сержант Зебров огнем крупнокалиберных пулеметов отсекли прорвавшуюся группу противника от основных его сил. Однако немцы все же превосходили численно управленцев батареи. И помощь прибывших во главе с командиром батареи людей была кстати. В рукопашной схватке фашисты частично были уничтожены, остальные сдались в плен.
– Спасибо, товарищ старший лейтенант, – сказал Акасимов.
– Их благодари, – кивнул комбат в сторону разгоряченных боем Веремеевского, Болтушкина и Попова. – Мой командирский долг – помогать. А они поработали порядком, десятка полтора фашистов взяли на себя.

Командир батареи поспешил на НП. Он знал, что затишье временное. И действительно, вскоре гитлеровцы вновь перешли в атаку. На узком участке пригорода в смертельной схватке сошлись горстка наших бойцов и чуть ли не в полтора десятка раз превосходящие силы противника. В масштабе достигшей своего апогея Берлинской наступательной стратегической операции этот бой – капля в море. Но по своей ожесточенности он отражал накал общей борьбы в последние дни войны.

Фашисты таранили рубеж батареи Варягова и каждый раз, теряя убитых и раненых, вынуждены были отходить под спасительный обратный скат железнодорожной насыпи. В короткие минуты затишья батарейцы подправляли огневые позиции, траншеи, ходы сообщения, сносили убитых, перевязывали раненых. Словом, как и положено, делали свое солдатское дело. С рассветом противник усилил натиск. Батареи полка продолжали сдерживать фашистов. Но таяли ряды артиллеристов. Особенно трудно пришлось батарее капитана Волкова. В схватках с гитлеровцами вышли из строя старший сержант Иван Закутский, рядовые Егор Кобышев и Аубакыр Байрамов. В рукопашной погибли командир взвода управления лейтенант Сергей Шапар и старый солдат старшина батареи Иван Кулишенко. Не стало любимца батареи лейтенанта Семена Кириченко.

Волков видел, что петля окружения затягивается все туже и все меньше остается людей. Настали минуты, когда офицер остался вдвоем со старшим сержантом Ефимом Железняком. Немцы предложили прекратить сопротивление, сдаться или уйти с их пути.
– Ишь, чего захотели, Ефим! – обернулся капитан к Железняку.
– Пропустить? Шалишь, фашист! Слишком ты много задолжал нам...
– Товарищ капитан, уходите, я прикрою, – обернулся к командиру батареи Железняк.
– Куда уходить, сержант? Батарею бросить, раненых? Ни за что!

Рядом разорвалась граната. Осколки полоснули по брустверу. Железняк застонал и сполз на дно окопа. «Взять живым! – прокричал неподалеку голос на немецком языке. – Этот нужен нам». По лицу Волкова пробежала вымученная улыбка. Приближающихся гитлеровцев он встретил словами:
– Ничего у вас не выйдет, сволочи! Зубами буду грызть, но живым в руки не дамся!..
Прыгнувшего из-за кустов фашиста Волков свалил рукояткой пистолета. И тут же мелькнула мысль: «В окопе скрутят». Он выскочил на бруствер, в упор начал стрелять в фашистов, но тут что-то жаркое толкнуло его в грудь, в живот. Боли не почувствовал; лишь когда ударился головой о развороченную взрывом землю, пытался вспомнить что-то ясное, чистое, синее, но не мог...

Подбежали гитлеровцы, столпились вокруг лежавшего на спине комбата. Он устремил неподвижный взгляд в небо и улыбался. Заросший щетиной пожилой немецкий офицер повел было автоматом к его лицу, но вдруг опустил оружие, обернулся к солдатам и выдохнул:
– Форвертс!..(Вперёд)

Заместитель командира полка по политической части подполковник Синельников в донесении за этот день написал: «Смертью храбрых погиб командир батареи Павел Семенович Волков. Вокруг места его гибели после боя было обнаружено сорок трупов немецких солдат»...
Прорваться через боевые порядки полка фашистам не удалось.


Из книги «Победный 45-й. Сборник» сост.: А.М. Бурмасов, А.Е. Данилов, В.Н. Овсянников,
М.: Московский рабочий, 1985, с. 260-268, одноименный рассказ А. Распорова и В. Титова



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог